«Благие Семеро! – подумала Айлин с восторженным ужасом. – Он взял отпуск на случай, если его казнят! Передал дела заместителям! И так легко об этом говорит!»

– Теперь мы можем съездить в Арлезу, если хочешь, – так же спокойно продолжил Кармель. – В это время года там чудесно. Впрочем, на мой взгляд, там всегда чудесно, но я пристрастен и даже не скрываю этого. Для меня Арлеза – лучшее место в мире, и хоть судьба связала меня с Дорвенантом, я был бы рад проводить на своей второй родине побольше времени. И, конечно, очень хочу показать ее тебе. Апельсины и гранаты уже отцвели, зато море сейчас ласковое как никогда.

«Ласковое море… – повторила про себя Айлин. – Теплое, огромное, качающее на волнах…»

Ей снова вспомнилось то, что было недавно в спальне, и она только чудом не покраснела. Наверное, действительно так устала, что даже на смущение сил не осталось.

– Я тоже очень хочу увидеть Арлезу, – шепнула Айлин, шагнув к Кармелю и оказавшись в кольце его рук так легко и просто, словно это было совершенно естественно и обычно. Впрочем, почему «словно»? Именно так оно и было! – Но знаешь… Еще я очень хочу увидеть сына… моего маленького Аларика… И батюшку Аларика – тоже! А еще Дженни, мою горничную.

Она уткнулась лицом в грудь Кармеля и продолжала говорить так торопливо, словно у нее совсем не осталось времени, хотя теперь все время мира принадлежало ей, и никак иначе!

– Я очень по ним соскучилась! И должна попросить прощения у батюшки Аларика за то, что он так волновался! И сына поцеловать… Он совсем ко мне не привык еще, наверное, это даже хорошо! Сейчас для него кормилица важнее, и уж она-то никуда от него не денется… Но я все равно должна увидеть его и сказать, что люблю… Несмотря на все, понимаешь! Все, что думаю про его отца, что чувствую и знаю… Аларика-маленького я очень люблю! А еще я бы забрала Дженни… Амина чудесная, и я очень ей благодарна, но Дженни в том доме не любят, я точно знаю. А уж теперь, когда я пропала, и вовсе… И Луну я тоже хочу забрать! Она арлезийка, ей без меня долго нельзя, а я ее оставила… Но я совсем не представляю, как это все сделать! Ведь лорд Бастельеро…

Она замолчала, с отчаянием подумав, что Кармель не обязан потакать ее желаниям. Или вернее будет сказать – капризам? Он и так рискует, укрывая ее в своем доме, а ведь с Алариком Раэном все хорошо, он под присмотром любящего дедушки и Аластора… И Аларику-старшему можно просто передать письмо, это гораздо проще, чем личная встреча. Да и простил ли ее старший лорд Бастельеро за позор, который она принесла их семье и принесет еще?! Может, он и видеть ее теперь не захочет… А Луна и Дженни… Ох, как же все это сложно! Ни за что на свете она не хочет подвергнуть Кармеля опасности, но как бросить там, в ледяном особняке Бастельеро, тех, кто был рядом в самые сложные дни ее жизни?!

И все же появиться в доме Бастельеро открыто, пусть и в отсутствие его хозяина, пусть и под охраной, означает признать перед всей Дорвенной, что никто ее не похищал, а она сама сбежала из дома и преспокойно ездит, куда захочет. О, это будет таким немыслимым позором, который лорд Бастельеро не простит ни за что на свете и правильно сделает!

А что, если ее попытаются выследить? Слуги в доме Бастельеро так преданы хозяину, что еще как могут попытаться, и страшно подумать, что будет, если им это удастся!

– Вот если бы слуги меня не узнали… или узнали, но не смогли бы проследить, даже если захотят, – проговорила Айлин растерянно, только теперь в полной мере поняв, насколько трудная задача ей предстоит.

Чтобы слуги не узнали леди, год прожившую в доме? При этом впустили ее в особняк и позволили приблизиться хотя бы к детской драгоценного наследника Бастельеро? Пожалуй, это даже не трудно – попросту невозможно! К тому же ее в любом случае выдаст Луна! Все знают, что арлезийцы слушаются только хозяев, а значит, если она уведет Луну, все поймут, что за гостья посетила дом!

– Кажется, я знаю, как это можно сделать, моя донна, – неожиданно услышала Айлин, и магистр коснулся губами ее волос на макушке. – Но позволь мне пока умолчать о… деталях. А теперь все же стоило бы поспать, – добавил он, и Айлин встрепенулась, опять посмотрев Кармелю в лицо.

Вот! Вот сейчас можно спросить, не будет ли нового… практического занятия сегодня… или завтра? Или не спрашивать? Лорд Бастельеро посещал ее спальню дважды в неделю, что, если мужчинам трудно делать это чаще? Тогда вопрос будет попросту невежливым! Да, сегодня на это и правда лучше не рассчитывать, все-таки они оба устали… наверное… Но вот завтра…

– Должен признать, сейчас я жалею о твоем ментальном щите, – шутливо хмыкнул Кармель, поглаживая ее волосы, отчего Айлин захотелось совершенно непристойно выгнуться, словно кошке, и замурлыкать. – Любопытно, о чем ты думаешь столь сосредоточенно?

– У всех есть мысли, которыми они не хотят делиться с другими! – выпалила Айлин, чувствуя, как все-таки вспыхнули щеки.

– О, в самом деле?.. – весело поддел ее Кармель.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, не разжимая объятий, а потом расхохотались.

* * *

Аластор проснулся мгновенно – словно разом вынырнул из темной, но теплой и словно бы вязкой воды. Такие омуты встречались в Грин-Роуз, неширокой и небыстрой, но коварной речке, что текла мимо их усадьбы. В детстве Аластору было строго-настрого запрещено там купаться, но однажды он все-таки не утерпел – сбежал на речку, шалея от собственной смелости и тоскливой зависти к деревенским мальчишкам, которым ничего подобного не запрещали. Те-то плескались в Грин Роуз чуть ли не каждым летним днем и почтительно показали юному лорду лучшее место для купания. Разумеется, предупредили, куда заплывать ни в коем случае не следует, но именно туда Аластора, от восторга забывшего обо всем на свете, и занесло.

На его счастье, тот омут оказался не из самых глубоких и без коряг на дне, но когда Аластор, заблудившийся в непроглядно темной от поднявшегося ила воде, понял, что не видит небо и не понимает, куда плыть, липкое чувство страха надолго отучило его от излишней беспечности. На поверхность он выплыл, когда в груди уже кончился воздух, а перед глазами опасно вспыхивали яркие огни… Родители, конечно, обо всем узнали, сами мальчишки и проболтались, до смерти перепуганные тем, что юный лорд едва не утонул у них на глазах.

Аластор ждал наказания и готов был его принять – понимал, что сильно провинился, но самой страшной карой стали для него наполненные слезами глаза матери, когда она пришла к нему в комнату и крепко обняла, не вымолвив ни слова…

И с чего ему сейчас вспомнилась Грин-Роуз? Наверное, из-за ощущения липкой тяжести, от которого он проснулся, задыхаясь, и не сразу понял, что спал одетым, во сне плотно замотался в одеяло, а день – ясный и жаркий… День?! Вечер же должен быть!

Содрав одеяло, под которым вспотел так, что одежда прилипла к телу, он вскочил и бросился к окну. Распахнул створку, с наслаждением стянул камзол, бросив его на спинку кресла, подставил разгоряченное лицо ветерку и с ужасом вспомнил, что прилег ненадолго – просто передохнуть и подумать, как лучше поговорить с Лучано! Ведь честно собирался поваляться до ужина, дав себе и Лу время успокоиться, а потом позвал бы его… И уснул! А время, судя по солнцу, яростно сияющему над дворцовым садом, к полудню!

Но почему его никто не разбудил?! И где Лу?!

«Сбежал! – с тоскливым отчаянием понял Аластор. – Решил, что раз я его не зову, значит, не хочу видеть, и сбежал! Обратно в свою Итлию или… Погоди-ка! Он же не томная истеричная девица, с чего бы ему творить такие глупости, которые только в чувствительных романах описываются?! У него здесь служба и подчиненный – каторжник, уже ставший другом. Дом в столице и еще один на озере строится – отец недавно говорил, что этим летом отметим новоселье… Предприятие с Диланом Бреннаном… И еще десятки невидимых нитей, надежно привязавших Лу к Дорвенанту! Не мог он просто все бросить и исчезнуть, даже не дав мне возможности извиниться!»

И тут же его едва не качнуло от облегчения! В окно снова потянуло ветерком, и Аластор понял, что по спальне плывет восхитительный густой аромат, привычно доносясь из соседней комнаты. Подумать, что кто-то в отсутствие Лу варит шамьет в его драгоценной шэнье – такая же глупость, как представить самого Лучано, в ночи покидающего Дорвенант с Перлюреном под мышкой.

– Ну, я ему сейчас все скажу… – пробормотал Аластор и осекся.

Он ведь так и не успел придумать, что именно скажет. Вдобавок, именно сейчас его оглушила простая и крайне мерзкая мысль, прямо вытекающая из того, о чем он только что думал. Даже если Лучано захочет уехать из Дорвенанта, ему не так просто это сделать! Для начала, в гильдии его не очень-то ждут обратно, судя по тому, что понял Аластор. Похоже, приемный отец Лу был вовсе не против отправить его сюда, подальше от гильдейских интриг и прежнего ремесла. А это значит, что в Итлию Лучано нельзя! Ни обратно в Вероккью, ни в собственный город, которым он великодушно расплатился за долги Дорвенанта… И получается, что Аластор, невольно привязал его к себе не только магическим арканом, за который, по справедливости, они оба не в ответе, но и совсем иными узами – долга, необходимости, зависимого положения.

«Но Лу точно не из тех, кто будет терпеть и молчать, если ему что-то не по нраву, – постарался успокоить себя Аластор. – Да и вряд ли он так уж сильно на меня обижен! Собственно, за что? Для него поцелуй с мужчиной не оскорбителен, и он сам намекал, что не против бы со мной… Да только я каждый раз давал ему понять, что для меня это неприемлемо! А вчера, получается, подарил ему ложную надежду, что между нами все-таки может случиться… ну… это самое… Я не хотел! Это магия швырнула нас в чужие чувства и желания! Но потом я его оттолкнул, хотя до этого сам поцеловал, и вот это… Это, пожалуй, и правда было оскорблением. Самое меньшее – серьезной обидой.

Но… что мне ему все-таки сказать? Что все должно остаться по-прежнему? Что мы друзья – не больше, но и не меньше? А что, если он как раз думает иначе и предложит мне выбрать между тем, что для меня одинаково невозможно? Потому что я не способен дать Лучано то, что он желает, но и потерять его совершенно не хочу!»

– А может, ты просто спросишь его? – сказал он себе очень тихо, глядя в сад, где вдали мелькали яркие платья фрейлин, гуляющих с Алиенорой и Береникой. – А то вчера обвинил, что он додумывает и решает за тебя, а сам?

«Это ведь запах шамьета меня разбудил, – подумал Аластор, с потаенным страхом понимая, что нужно отлипнуть от спасительного подоконника, пойти в другую комнату и поговорить, наконец, с лучшим другом, которого ему послала судьба. – Я так привык, что мое утро начинается с этого аромата, с улыбки и шуток Лучано, с его заботы и верности… Он прикрывал меня в бою, что должен был стать для нас обоих последним, а я теперь… боюсь с ним поговорить?! Всего лишь из-за того, что мы на несколько мгновений коснулись друг друга губами? А когда в походе мы мерзли и жались друг к другу под одним одеялом, чтобы согреться, меня это не смущало? Или когда я помогал ему, больному, облегчиться, придерживая за такие места, которых мужчины друг у друга касаться не должны, но что делать-то, если один из них горит в лихорадке, а второй не может свалить подобное на невинную девушку? Тогда меня ничто не смущало! А тут надо же – переживаю свой позор, как скомпрометированная девица!»

Он отошел от окна, взлохматил волосы, и так растрепанные после сна, пригладил их щеткой и наскоро перевязал лентой, взятой со столика. Мельком глянул в зеркало – в ответ оттуда глянула знакомая физиономия, насупленная, но решительная.

«А еще король! – подумал язвительно. – Считаешь себя вправе решать чужие судьбы, а от такого пустяка чуть в окно не выпрыгнул! Стыдно, младший лорд Вальдерон! Вот иди теперь – и исправляй все, что нечаянно натворил!

Подойдя к двери между спальнями, он решительно распахнул ее, переступил порог и тут же замер. Открывшаяся картина была привычной и совершенно умилительной. Лучано, в одной лишь белой рубашке, темных домашних штанах и босиком, возился с жаровней, стоя у окна спиной к Аластору. Только что снятая шэнье исходила душистым паром на столике рядом с ним. В окно ярко сияло солнце, бросая крошечные блики на смоляные волосы итлийца и яркую эмалевую заколку, которой Лу собрал их в небрежный хвост. На постели, аккуратно заправленной, словно хозяин встал уже давно или вовсе не ложился, поверх покрывала спал Флориморд, уютно свернувшись серо-белым клубком и уткнувшись носом в пушистый хвост. А на ковре у кресла Перлюрен увлеченно грыз печенье, держа его обеими лапами и ревниво покосившись на Аластора, будто подозревал его в намерении ограбить бедного енотика.

«Лу ему уже два раза новую корзину заказывал, – мельком вспомнил Аластор. – Но наглая зверюга скоро и в эту перестанет помещаться. Может, он оборотень, как некоторые вольфгардцы? Для того и деньги собирает, чтобы принимать человеческое обличье, выбираться за пределы дворца и тратить их в свое удовольствие? И хорошо еще, если невинно развлекается в театральных балаганах или скупает кондитерские лавки! А вдруг у него там возлюбленная, которая не подозревает, что предмет ее страсти – енот? А там и детишки пойдут… Тьфу, глупость какая! Придет же в голову! Это, наверное, от голода, я же вчера только позавтракал, а потом началось вот это все… А здесь шамьет пахнет… и булочки на столе! Любимые булочки Лучано, сдобные, с корицей, он Катрине из самой Итлии рецепт привез…

Аластор сглотнул слюну, и в желудке у него позорно заурчало.

Как всегда не оборачиваясь, словно у него были глаза на затылке, и он точно знал, кто вошел, Лучано перелил шамьет в любимую чашку Аластора, голубую с золотом, которую сам же и привез ему из Итлии, взял блюдо с булочками и отнес это все на столик. Посмотрел Аластору в лицо непривычно серьезными глазами без обычной смешливой искорки и уронил:

– Доброго утра, монсиньор.