– Я дома, – шепнула она в цветы, подняла голову и, посмотрев на своего мужчину, повторила громче: – Я дома, Кармель.

И замерла, почувствовав, как всколыхнулись вокруг и потянулись к ней магические потоки, складываясь в какой-то странный, никогда не виденный ею прежде узор, центром которого стала вдруг она, Айлин!

Глава 16. Потерянный след

Прошло всего несколько дней после возмутительной выходки магистров, а Грегор уже готов был пожалеть, что не швырнул Звезду Архимага им в лицо. Конечно, это и сейчас не поздно было сделать, но в его положении подобное равнялось капитуляции, причем позорной. И потому он неизменно и в срок являлся на службу, чувствуя себя в стенах Академии захватчиком посреди взятого приступом города. Ему казалось, что даже портреты великих магов прошлого глядят в его сторону недобро и осуждающе. Но это, конечно, было полной глупостью и последствием расстроенных нервов.

А вот что действительно не могло оказаться ни глупостью, ни случайностью, это то, что его собственные секретари с того дня приносили Грегору на подпись исключительно хозяйственные счета, в один голос уверяя, что никаких других срочных и достойных Великого Магистра дел попросту нет.

Невозможно! Немыслимо!

И он должен поверить, что на всех факультетах разом исчез недостаток преподавателей, о котором ему все уши прожужжали в прошлом году? Что магистры решили этот важнейший вопрос, не утруждая Архимага? Ну и кого они понабрали, хотелось бы знать?! Впрочем, нет, не хотелось. После издевательской отповеди Роверстана, взявшего в преподаватели иностранца, профана, да еще и простолюдина, Грегор поклялся себе не лезть в дела гильдий без просьбы о помощи. Академия этой помощи не желает? Что ж, господам магистрам и разбираться с последствиями.

Окончательно он утвердился в этом решении, узнав, что изрядная часть бывшего особого курса ходит на тренировки к тому самому Витольсу, возомнившему себя кладбищенским мастером. Четверо из оставшихся в Академии семи! Ну ладно, Хавард и Сэвендиш, ладно Лохланн – по-настоящему они сильны только в ритуальной некромантии и могут не понять, что имеют дело с шарлатаном, но ведь Гринхилл чуть ли не с первого курса готовился в кладбищенские мастера – ему-то что может дать этот… знаток неприличных чинских трактатов?!

Грегор с неприязненным раздражением вспомнил насмешливое бесстыдство Витольса и удивительную снисходительность Эддерли-старшего, не говоря уже об остальных. Да если бы кто-нибудь подсунул подобное чтиво его сыну, немедленно поплатился бы! Неудивительно, что Саймон вырос наглецом при полном попустительстве отца и главы рода… Ладно, хватит о нем! Каждый получает то, чего заслуживает!

Из остальных трех прилично вел себя разве что Драммонд. Он окончательно избрал стезю проклятийника и посещал дополнительные занятия в городе у одного из пожилых мастеров, которых Грегор прочил на должность лейб-некроманта. Что ж, в этом случае можно быть уверенным в качестве преподавания – старики времен Стефана Черного Глаза свое дело знают. Не пришли ему Драммонд перо вместе с остальными, Грегор, возможно, даже предложил бы ему личное ученичество – мальчишка, которого отмечал еще Денвер, удивительно быстро набирал мастерство в проклятиях и даже имел шансы превзойти Саймона Эддерли. Но сам теперь виноват, выше своего учителя ему вряд ли подняться, а тот некромант все же уступал Грегору, как в свое время – Стефану. Любопытно, кстати, как Драммонд оплачивает наверняка недешевые частные уроки? Он ведь, кажется, небогат. Впрочем, его дразнили пажом Аранвена, видимо, попросил покровительства у бывшего соученика…

Думать о предателях, которых учил с таким старанием, было почти физически больно, однако Грегор продолжал напоминать себе про чужую неблагодарность, растравливая эту рану едва ли не с болезненным удовольствием. Они могли бы стать лучшими в своем поколении! Получить то, что некроманты рода Бастельеро собирали и хранили веками! Со своими учениками он поделился бы почти всем, кроме самых тайных родовых знаний! Но они его предали…

Притом еще двое и без того оказались страшным разочарованием. Кэдоган и Галлахер вместо благородного искусства некромантии выбрали дорогу ремесленников, жалких мазил, почти прислуги! Никто же не запрещал им рисовать в свободное время, дворянину и магу вполне прилично иметь какое-то увлечение. Охоту, например, фехтование или разведение породистых собак… Почему бы и не живопись? Но похвалы короля и придворных настолько вскружили мальчишкам голову, что вместо выбора основной дисциплины, который все разумные адепты делают во второй половине обучения, они заявили, что намерены всецело посвятить себя живописи! Нет, конечно, учебу закончат, но лишь в том объеме, который нужен для получения орденского перстня, не больше. И это при таких способностях! После стольких лет обучения у Избранного Смерти! Это даже не безумие, это просто… чудовищная глупость какая-то!

«Каждый получает то, чего заслуживает, – снова напомнил себе Грегор любимые слова деда. – Если этим господам угодно бегать по чужим заказам с кисточками и красками, это их право. Ко мне, по счастью, они больше никакого отношения не имеют! Возможно, Претемная окажет мне самую большую милость в моей жизни, одарив моего сына искрой – и тогда я воспитаю величайшего некроманта в роду Бастельеро и во всех Трех Дюжинах! Но если даже нет… пусть он просто будет человеком, достойным нашего имени!»

Откинувшись в кресле Архимага, он поставил подпись на последнем документе из сегодняшней тощей стопки и отодвинул его в сторону, чтобы просохли чернила. Бумаги кончились? Ну и прекрасно!

На самом деле он мог бы даже порадоваться этому молчаливому заговору, ведь проект Устава Карлонской академии отнимал почти все его время! Если бы только за предупредительностью секретарей не мерещился их страх, а за услужливостью магистров, охотно предоставивших все нужные для карлонцев списки и записи – не чудилось облегчение от того, что Великий Магистр не беспокоит собратьев своим присутствием или проектами! Впрочем, почему «чудилось»? Магистры совершенно точно не желали его видеть! Сегодня Грегор убедился в этом, зайдя в преподавательскую комнату между третьим и четвертым уроком, как раз в то время, когда туда приносили шамьет, медовую воду и ореховое печенье.

Разумеется, ни печенье, ни шамьет, ни тем более общество коллег его не интересовали ни в малой степени! Он всего лишь намеревался поручить Ладецки составить список магов-карлонцев, готовых навестить родину, сопровождая Архимага! Но, услышав из-за двери преподавательской комнаты чей-то смех, кажется, Райнгартена, а потом и громогласную похвалу печенью, Грегор замешкался на пороге и даже подумал, не выпить ли и ему шамьета? Подкрепить силы было бы очень разумно!

Однако стоило ему войти, в комнате сгустилась такая напряженная неприязненная тишина, что Грегора замутило, и он поспешил выйти, едва отдав распоряжение Ладецки. За дверью, которую он закрыл, тут же возобновилась оживленная беседа, и Грегор с отвращением подумал, что его уход унизительно похож на бегство. Но не возвращаться же туда, где его общество так явно нежеланно, это было бы еще унизительнее!

Встав из кресла, он взял дедову трость, которую в последнее время снова стал носить с собой, и окинул кабинет прощальным взглядом. Больше чем за год в должности Архимага у него так и не получилось привыкнуть к этому роскошному, но неуютному и откровенно чужому помещению. Ало-золотое убранство резало глаза, и даже посреди лета казалось, что в кабинете холодно.

«Собственно говоря, а зачем теперь мне этот пост? – подумал Грегор, спускаясь по ненавистной башенной лестнице. Поврежденная нога вроде бы зажила, но он все равно чувствовал неуверенность, наступая на нее. Так, словно собственное тело могло предать его в любой момент. – Я хотел уберечь Айлин от происков Райнгартена, однако это потеряло всякий смысл. Проект очищения Академии от простолюдинов провалился из-за упрямства и недальновидности старых ослов-магистров, и только необходимость помочь карлонцам позволяет мне почувствовать себя нужным… Но разве с этим не справится кто-то другой?! Так зачем я держусь за проклятую Звезду, по-настоящему пригодную только для того, чтобы мой сын хватался за нее ручонками и тянул блестящую штучку в рот? Может, к Барготу это все? Но как отступить без потери чести? Как доказать всем и, главное, самому себе, что это мое решение, а не трусость?..»

Что ж, на подготовку поездки в Карлонию вряд ли понадобится много времени. Определенно стоит развеяться, отвлечься от кошмара, в который превратилась его жизнь, и хорошенько подумать о будущем!

Войдя в особняк, он спросил у дворецкого о здоровье сына, получил заверения, что юный наследник чувствует себя прекрасно, и велел подавать ужин. К его молчаливому облегчению, лорд Аларик не вышел к столу – снова гостил у Вальдеронов. Хоть бы совсем к ним переехал, право! И попугая своего забрал бы…

Пока он ужинал, Деми все время крутилась рядом, и Грегор рассеянно давал ей кусочки еды, которые собачка деликатно брала с ладони. Однако ее игривость и готовность ласкаться больше не забавляли и даже утомляли. Милое создание, но до чего же навязчивое! Нужно будет сказать горничной, чтобы больше не пускала собачку в столовую и вообще держала ее подальше от Грегора. В конце концов, Деми одинаково привязана ко всем людям, так что какая ей разница, у кого выпрашивать лакомства?

Закончив ужин, он велел подать бутылку вина в библиотеку и поднялся наверх. Дверь в спальню жены была плотно прикрыта, и, проходя мимо, Грегор поморщился от холодной тоскливой ненависти к этой женщине, такой юной и при этом такой лицемерной, способной пренебречь и клятвами, данными у алтаря, – лживыми клятвами! – и супружеской честью, и материнской любовью. И подумать только, ради нее он был готов на что угодно!

Мягкий ковер скрадывал шаги, дом выглядел совершенно тихим и пустым, и Грегору, почти дошедшему до библиотеки, вдруг захотелось остановиться посреди коридора и… закричать. Ведь именно об этом он мечтал все годы на войне и после! Вернуться домой, в родовой особняк, тишину которого не нарушают ни пушечные залпы и вопли раненых, ни гомон адептов, ни разговоры коллег, ни учебные колокола, ни, тем более, гости! Он желал наслаждаться покоем и одиночеством… И вот теперь у него сколько угодно и тишины, и одиночества, невыносимо тяжелых, давящих, ненавистных!

Какая, оказывается, огромная разница – грезить о покое, постоянно получая приглашения из дворца или просто от лордов из Трех Дюжин – на охоты, балы, праздники или даже маскарады, тридцать три раза пометь их Баргот! – и столкнуться с полным пренебрежением! Конечно, Грегор сам не желал ни участвовать в празднествах, ни ездить на охоты, но…

Он вдруг вспомнил, что Девериан недавно объявил о помолвке старшей дочери. И даже прислал приглашение на праздник, но исключительно формальное, а при личных встречах неизменно молчал. Любому человеку, знакомому с неписаными традициями высшего света было понятно, что лорда Бастельеро попросту опасаются оскорбить, не позвав на торжество, однако видеть на нем совершенно не желают. И Баргот бы с ним, с Деверианом, но…

С неумолимой ясностью вспомнилось приглашение от Дориана Ревенгара – на ту злополучную охоту, с которой боевик не вернулся… Конечно, присутствие Грегора ничего не изменило бы, но… Опять это проклятое «но»!

«Почему все эти годы я сторонился любого общества? – подумал он с тоскливым недоумением. – Ну ладно, Ревенгар, но ведь с Кастельмаро мы неплохо ладили до того случая… Почему не ездил к старому Мэрли, который постоянно меня приглашал, и ведь я сам сколько раз собирался его повидать? А теперь старик совсем слег, и ему уж точно не до меня. А Малкольм?! Я же видел, во что он превращается, почему не бывал во дворце? Не пытался отвлечь его от пагубной привычки, не общался с его сыновьями… Кто знает, что могло бы пойти совсем другим путем, выполни я долг истинного друга?! И ведь я любил его, я бы сделал что угодно, попроси меня Кольм – я искренне так думал! Но… ведь он же просил! А я замкнулся в своем одиночестве, не желая видеть, как мой друг теряет человеческий облик… И лишился Кольма так же, как Дилана Эддерли, только куда страшнее и непростительнее…»

– Я подумаю об этом потом, – сказал он вслух, чтобы хоть как-то нарушить вязкую холодную тишину библиотеки. – Сейчас я слишком устал… Пожалуй, и проектом сегодня заниматься не стоит, нужно отдохнуть.

Подойдя к ближней полке, он взял первый попавшийся томик, не глядя на название, однако пальцы узнали переплет.

Любимая книга деда! Перечитанная им столько раз, что на переплете остались потертости, а некоторые страницы открывались сами по себе. Грегор, разумеется, читал ее, как и все книги, которые удостаивал вниманием дед, но о чем в ней шла речь, помнил не слишком хорошо. Кажется, о некоем зелье, связавшем запретной любовью даму и рыцаря… Но дед, должно быть, находил в книге что-то еще, если перечитывал ее раз за разом?

Грегор открыл первую страницу и погрузился в текст, надеясь, что чтение его успокоит, но чем дальше, тем омерзительнее представлялась ему история. Дама оказалась невестой, а потом и женой короля, рыцарь – его племянником, а зелье… да будь оно хоть сто раз приворотным, истинно добродетельные люди должны были бороться с приворотом, а не бездумно сдаваться похоти! Впрочем, некоторые зелья действительно затуманивают рассудок, и поддайся рыцарь и дама искушению единожды, Грегор смог бы это понять, но их дальнейшая связь не вызывала ничего, кроме отвращения к преступникам и мучительной, тягостной обиды за короля. Да что дед мог находить в этом… этом…

Грегор вдруг ясно, как наяву, увидел деда – серебряная седина, спокойное истончившееся лицо, жесткие складки вокруг рта, цепкий внимательный взгляд.

– Весьма поучительное повествование. Как ты думаешь, Грегор, в чем главная ошибка короля?

«Мне было тогда лет пятнадцать, – вспомнил Грегор. – Что же я ему ответил?! Ах да, я сказал – главная ошибка в том, что он не убил изменников. А дед усмехнулся и покачал головой – разочарованно, как я теперь понимаю… И сказал… Да, верно, он сказал… «Иногда убийство – единственный выход, но при этом всегда проигрыш. Можно убить неверную жену и соперника, это даже необходимо сделать, чтобы смыть позор со своего имени, но тот, кто совершит подобное, навсегда останется проигравшим, потому что не смог добиться любви. Нет, Грегор, главная ошибка в том, что король женился, ничего не зная о девушке, которую выбрал. Он послал людей узнать, красива ли невеста, а следовало бы выяснить – каков ее нрав? На что она способна, чтобы добиться цели? Любит ли она то же, что и будущий муж? Свободно ли ее сердце? Запомни, Грегор, тот, кто позволяет себе ослепнуть, всегда проигрывает…»