Он протянул руку и дернул за шнурок, вызывая камердинера.
Глава 14. Ноша королей
Смотреть на Альса было больно, однако не смотреть – тоже не получалось. Быстро растирая специи – самую чуточку, только смягчить вкус несладкого крепкого шамьета! – Лучано искоса поглядывал на друга, словно превратившегося в каменную глыбу – жесткие черты хмурого лица, насупленные брови над ледяной голубизной глаз, упрямо сжатые губы. Не человек, а йотун из вольфгардских сказок! Чудовище, которое становится камнем под лучами солнца… Лучано очень надеялся, что Альс окаменел не навсегда! И если присмотреться… Вон, яростно бьется на виске живая голубая жилка, да и глаза блестят слишком зло и отчаянно, мертвенного равнодушия в них нет!
Лучано бросил в ступку еще щепоть корицы – теплый мягкий запах, согревающий тело и душу. Пусть разнесется по гостиной, напоминая о хороших днях, что видели эти стены. О, конечно, без приказа он не станет добавлять никаких зелий, ни успокоительных, ни для остроты рассудка. Но чуточку разогнать злую стужу, что плещется вокруг, будто волны холодного северного моря – это ведь можно? Пока волны окончательно не сомкнулись над головами…
– Грандсиньор Ангус, – осторожно мурлыкнул Лу, ставя шэнье на жаровню. – Молю о прощении за невежество, но уверены ли вы, что это решение было полностью вашим? О, я скорее откушу себе язык, чем дурно подумаю о грандсиньоре Дункане, – поспешно добавил он, – но ведь среди помощников Денвера был маг разума. И, полагаю, довольно сильный, если Денвер сделал его своим помощником!
Почему ему пришло это в голову, Лучано и сам не знал, но мысль-то интересная! Если заговорщики пошли на преступление под чужим влиянием… вдруг это смягчит их вину? Которая, если бы спросили самого Лучано, была не виной, а заслугой!
– Подчинить разум Аранвенов невозможно, – произнес лорд Ангус таким спокойным и обыденным голосом, что Лучано невольно насторожился, да и Альс, кажется, заинтересовался.
– Это потому что вы носите амулеты? – уточнил Лучано и торопливо поправился: – То есть артефакты!
– Мы, несомненно, носим артефакты, – согласился бывший канцлер. – К примеру, наш фамильный перстень способен определять ложь, а гербовая цепь – скрывать мысли. Однако дело не в них, а в родовой особенности. Если ваше величество, пока мы ждем, позволит мне краткий экскурс в историю…
Он глянул на Альса, тот кивнул, и лорд Ангус, глубоко вздохнув, заговорил так размеренно, словно читал по памяти нечто давно известное:
– Согласно летописи рода Аранвенов, записанной рукой леди Аран, когда Дорве и его спутники перевалили горы и остановились на границе будущего Дорвенанта, их отряд окружила магическая буря, а затем посреди наспех разбитого лагеря возникли некие существа – числом восемь. Приняв обличье мужчин и женщин, они назвались Благими Богами и предложили Дорве и его людям свое покровительство в обмен на искреннее почитание. Посовещавшись, изгнанники отринули прежнюю веру в зверобогов и согласились на новую, за что были щедро одарены. Прошу заметить, ваше величество, милорд Фарелл, – подчеркнул Аранвен голосом, – я сейчас говорю не о магии. Точнее, не о магической искре, которая досталась всем поровну, а о более… личных наградах.
– Личных? – уточнил Аластор. – Об этом я ничего не знаю.
– Извините, ваше величество, – вздохнул бывший канцлер. – Увы, в юности вас учили как простого дворянина. А это знание, хоть и не относится к числу секретных, все-таки больше принадлежит королевской семье и Трем Дюжинам. Да и в них обычно передается от главы рода к наследнику. Хотя известно и тем, кто особенно интересуется историей – вот как Дункан.
Разумник молча склонил голову, и Ангус продолжил:
– Вам, конечно, известен дар Благих самому Дорве? – Теперь уже кивнул Аластор, а Лучано, спохватившись, снял шэнье с огня и принялся процеживать шамьет, решая важнейший вопрос – капнуть ли туда все-таки самую чуточку апельсинового сиропа. – Однако его спутники, как я сказал, тоже не остались обделенными. Каждый в дружине выбрал себе покровителя по сердцу и получил от этого Благого или Благой награду для себя и всех своих потомков. О некоторых дарах вам должно быть известно, ваше величество, просто вы не соотносили их с историей Дорвенанта. Основатель рода Бастельеро, например, был ведьмаком, он умел говорить с мертвыми и проклинать живых. Лично присягнув Претемной Госпоже, он попросил для себя и тех своих потомков, что пойдут его путем, неснимаемости проклятий. Да-да, знаменитый дар Бастельеро, которым они столь горды!
На губах бывшего канцлера появилась и тут же исчезла тень снисходительной улыбки, и Аранвен продолжил:
– А вот лекарь отряда поклялся в верности Милосердной Сестре и попросил у нее знание о том, кто может быть излечен, а кто умрет непременно. От этого лекаря пошел род Мэрли, и целители из их семьи, даже самые юные и необученные, наследуют родовой дар. Были, разумеется, и другие. Вольдеринги, к примеру, пожелали видеть то, что другие не замечают, а Кастельмаро особенно удачливы в поисках, но не любых, а лишь того, что им жизненно важно. В старшей ветви рода Эдалан рождаются лишь мальчики, Логрейны всегда знают наперед погоду… Если желаете, можете запросить у секретаря полный список, чтение любопытное и полезное. Ну а леди Аран, ведунья и одна из немногих женщин в отряде, попросила ясного разума для своих потомков. Разума, который никто не сможет замутить или подчинить. – Он помолчал и добавил так же ровно: – В летописи не говорится, к кому обратилась со своей просьбой Лебединая Дева, точнее, эти строки позже были вымараны. Однако ее просьбу исполнили, и любая попытка подчинить разум Аранвенов заканчивается весьма печально для попытавшегося. Чуть больше двухсот лет назад это попробовал сделать один разумник. По его словам, он являлся Избранным Баргота. И, очевидно, был уверен, что сможет зачаровать главу рода Аранвен, тогдашнего канцлера.
– И… что с ним случилось? – поинтересовался Аластор и уточнил: – С тем разумником?
– Он полностью лишился рассудка, – спокойно ответил лорд Ангус. – Разума в нем осталось не больше, чем в лопухе.
– Как-то не слишком умно для Избранного самого Баргота, м? – вставил Лучано, подавая Аластору шамьет. – Получается, синьор нагло врал?
– Или полностью лишился милости своего покровителя, – уронил Дункан. – Кого Баргот хочет наказать, того способен лишить соображения. Во всяком случае, так о нем говорят.
У Лучано на язык просилось, что грандсиньор мог бы сам узнать это у патрона, однако момент для подобной шутки был явно не подходящий. Зато с немыслимой яркостью вспыхнуло в памяти видение на холме – вздыбленный конь, топчущий копытами демонов, и всадник, что спрыгивает с него и полосует саблей ладонь. Брызги крови, словно тающие в воздухе, яростный взгляд и арлезийские проклятья… Немилости своего покровителя грандсиньор Дункан явно не боялся!
– Так получается… – Аластор хлебнул шамьета и с удивлением глянул в чашку – забыл, наверное, что сам велел сварить несладкий и покрепче. – Аран попросила дар у… Баргота? Кто еще может наделить свойством, относящимся к разуму? Баргот или Великий Безликий. Но если бы второй – в летописи это осталось бы… – Леди Немайн склонила голову, едва заметно улыбнувшись, как при удачном ответе старательного ученика. – А потомкам Дорве дар не перешел? У них же были общие дети!
– Но линию Дорве продолжил старший сын, – подсказала леди Аранвен. – А наследство Аран досталось младшему – вместе с именем Аранвенов. Дорве и Аран – единственная чета, от которой произошли сразу два рода – и каждый одарен по-своему. Да, мы стараемся не говорить, у кого Аран просила милости, но ведь тогда Благих было восемь…
Альс кивнул, а Лучано снова благоразумно оставил при себе, что дар грандсиньора Баргота полезностью превосходит если не все дары Благих, то очень многие. Целителю, конечно, распознавать неминуемую смерть пациента – дело полезное, а от умения видеть скрытое или находить нужное Лучано сам бы не отказался. Но ясный разум… Синьора Аран знала, что просить! И снова встает вопрос, которым Альс наверняка и сам уже задался: если он казнит Аранвенов-старших, то сможет ли доверять их сыну?
И тут дверь арлезийской гостиной приоткрылась, пропуская сухопарую фигуру старого камердинера.
– Ваше величество…
Джастин поклонился, а затем замер посреди гостиной, всем своим видом изображая полную готовность к исполнению приказов.
«Зачем Альс вообще его позвал? – только сейчас мелькнуло у Лучано в мыслях. – Не за секирами же послать! Бред какой… И не булочек подать к шамьету… Что может рассказать камердинер, пусть и доверенный, но вряд ли посвященный в государственные секреты?»
И тут же обозвал себя идиотто – тоже мысленно, разумеется.
– Джастин, вы ведь хорошо знали его величество Малкольма? – спросил Альс.
Ну конечно! В планы на женитьбу принцев старика вряд ли посвящали, как и в глубину опустевшей казны Дорвенанта, зато прежнего короля, прибери его Баргот подальше, Джастин видел ежедневно!
Альс говорил так осторожно и мягко, что сердце Лучано сладко замерло от удивленного восхищения. Хотя чему тут удивляться, давно мог бы привыкнуть, что Альс не похож на других дворян. Даже став королем – не похож!
В такой момент, когда у него кипит и клокочет внутри тяжелая страшная ярость, от которой самому Лучано достается только слабый отблеск – и, видят Семеро, лучше бы не доставалось и того! – он все же находит силы подумать о чувствах старика – камердинера.
«Нет, – поправил себя Лучано. – Альс не думает нарочно, в том-то и дело, он просто не может иначе!»
Джастин моргнул и как-то сразу постарел еще сильнее.
– Я ведь всю жизнь при нем был, – ответил он потерявшим всякие краски, странно надтреснутым голосом. – Как его покойное величество детские платьица на штанишки сменили, так меня к нему и приставили. Мне тогда восемнадцать сравнялось… Такая великая честь! Сам прежний королевский камердинер, сударь Томас, меня в пажах приметил, сам выучил, а потом за меня поручился. Три года его высочеству Малкольму тогда было… Хорошенький такой мальчик, резвый…
Он поднес к морщинистому лицу руку в безупречно белой перчатке, смахнул слезинку и как будто посмотрел куда-то вдаль, мимо Аластора, сквозь обтянутую золотистым узорчатым шелком стену арлезийской гостиной. Так, словно видел перед собой того самого мальчика, о котором говорил. Маленького милого принца, навсегда оставшегося в памяти единственного человека…
«А ведь не такой он еще и старик, – мельком подумал Лучано. – Мастер Ларци, пожалуй, ему ровесник, а выглядит куда свежее… Похоже, клятая семейка прежних Дорвеннов пила силы из всех, кто их окружал, похлеще упырей…»
– Джастин, – осторожно продолжил Аластор. – Я знаю, вы любили короля Малкольма. Может быть, вы помните его последний совет? Не сам совет, – тут же поправился он. – Вечер накануне.
Старый камердинер моргнул, и его руки задрожали.
– Помню, ваше величество, – сказал Джастин тоже дрогнувшим голосом. – К его величеству приходил лорд Аранвен… – Он отвесил почтительный поклон в сторону бывшего канцлера, и тот ответил кивком. – Его светлость Ангус принес бумаги, просил его величество ознакомиться с ними, но его величество был… не совсем здоров, – пояснил он, замявшись, и Аластор понимающе кивнул, а Лучано для себя перевел: «не совсем здоров» – то есть попросту страдал с похмелья или был пьян! – Лорд Аранвен умолял его величество быть…
– Трезвым, – подсказал Аластор, видя, что старик попросту не в силах сказать именно это. – А что же король?
– Его величество Малкольм приказал подать карвейна, – прошептал Джастин, опустив глаза. – И выпил его на глазах у канцлера. Сказал, что никто не смеет указывать королю, когда пить. И велел подать еще бутылку… Простите, ваше величество.
– Понятно… – процедил Аластор в наступившей тишине. – Идите… Впрочем, нет, погодите! Джастин, а принцы Криспин и Кристиан… чем они обычно занимались?
Камердинер опять заморгал.
– Обычно… – повторил он растерянно. – Его высочество Криспин очень любил в мяч играть. Для него в саду особые корзины развесили. Игра такая фраганская, знаете… Вот его высочество свободных от дежурства фрейлин приглашал гулять и велел, чтобы они между собой соревновались, кто лучше мяч в корзинку закинет. А он потом победительницу целовал в награду… Или сам с ними мячиком перекидывался. На качелях еще катались, кораблики в садовом фонтане запускали… Тоже на поцелуи – фрейлины, изволите знать, вокруг фонтана бегали и на кораблики веером махали, у которой первым доплывет…
«Какая дивная забава! – восхитился Лучано. – Стайка хорошеньких девиц носится по саду, кидая мячики и размахивая веерами! Щеки горят, глазки блестят, прелести колышутся даже под целомудренными дорвенантскими нарядами… И даже если благородных синьорин строгая матушка не позволяет валять в дворцовых кустах, то можно ведь, насмотревшись на них, отправиться к доступным красоткам из прислуги. Его высочество знал толк в развлечениях! Как мужчина я Криспина понимаю и даже ему завидую, но как друг Альса, зная, сколько времени он проводит за делами… А ведь тоже мог бы играть с фрейлинами в кораблики…»
– Я понял, – бросил Аластор. – Прекрасное времяпровождение. – И не удержался от язвительного тона, будто подслушав мысли Лучано. – Позавидовать можно! А делом он занимался? Бумаги там, Королевский Совет…
– От бумаг у его высочества голова болела, – вздохнул Джастин так смиренно, что знай его Лучано похуже – заподозрил бы изысканную издевку, а так вполне поверил, что бесконечная любовь к подопечным застила камердинеру глаза. – Лейб-лекарь ему капли прописывал и советовал побольше гулять на свежем воздухе. Вот его высочество Криспин и гулял… Иногда еще тренировался вместе с его высочеством Кристианом, тот каждый день с фехтмейстером занимался. Прежним, конечно, не нынешним… А потом его высочество Кристиан в город частенько ездил – на прогулки.