Тетушка могла бы! Она совершенно точно не боится самостоятельности, как большинство женщин, привыкших полагаться на отцов и братьев, затем на мужа, а впоследствии – на сыновей и внуков! С другой стороны, если подумать, а разве женщины в этом виноваты? Трудно управиться со свободой, когда ее тебе не дают! Магесс хотя бы учат принимать решения и отвечать за них, а что делать профанкам? Да если бы тетушке не повезло сначала с мужем, а потом с Кармелем, которого дядюшка Тимоти назначил опекуном вдовы, даже ее сильный характер не помог бы отстоять право на собственное имущество! Как же это несправедливо… И как хорошо, что тетушка сделала именно такой выбор!

«То есть я смогу звать месьора д’Альбрэ дядей? – сообразила Айлин и невольно улыбнулась. – Что ж, с огромным удовольствием!»

– Госпожа улыбаться! – обрадовалась Амина, сидящая напротив и не сводившая с нее все это время взгляда. – Хороший весть?!

– Очень, – кивнула Айлин. – К моей тетушке посватался замечательный человек, и она приняла его предложение. Я… очень любила ее мужа, моего дядюшку Тимоти. Но он умер… И тетя его любила, до сих пор любит! Я боялась, она так и останется одна…

– Ай, какой хороший весть! – всплеснула Амина руками. – Ваш тетя замуж пойти! За хороший человек! Вот видеть, госпожа, не все плохо, есть хорошо! Если госпожа хотеть, Амина на свадьбе тетя танцевать! Особый танец! После него каждый мужчина свой женщина любить сильно-сильно, еле до спальня дойти! – И добавила, лукаво сверкнув подведенными черной краской и оттого огромными и выразительными глазами: – Госпожа этот танец надо знать! Амина учить!

– Мне…

Айлин покраснела, не зная, что сказать на столь простодушное и милое предложение. «Мне нельзя такое танцевать?» Мало ли что ей было нельзя, но ведь постоянно делала! «Мне его танцевать не для кого?» Ох, да пусть Кармель только вернется живым и невредимым! Она сделает что угодно, выучит любой танец, если ему так нравятся мауритские пляски… В конце концов, уж он ее точно не упрекнет в развратности, раз до сих пор ни разу не упрекнул…

– Мне сначала нужно выучить то, что ты показывала! – вывернулась она.

– Это верно, – важно кивнула Амина. – Сначала ягненок, потом баран, сначала нитка, потом платок. Сердце госпожа успокоить, Амина радоваться! Пойти в дом, говорить Алонсо, что готовить на ужин. Госпожа еще сидеть?

– Да, я побуду здесь, – заставила себя улыбнуться Айлин. – Благодарю тебя, мне гораздо легче…

«Никуда отсюда не уйду, пока он не вернется, – подумала она, снова сплетая пальцы и укладывая руки на колени. – Или пока из дворца не пришлют известия о его судьбе. Милая Амина так старалась меня отвлечь, но разве можно не думать… Благие Семеро, будьте к нему милостивы!»

И она старательно отогнала мысль, что о благополучии Избранного следует просить его покровителя, который, к тому же, ей лично знаком. Только вот к добру или совсем наоборот может обернуться подобное покровительство?

* * *

– Мой дядя… – медленно повторил Аластор, в упор глядя на Дункана, который встретил его взгляд своим, непроницаемым и совершенно бесстрастным. – Воистину, сегодня день ошеломительных новостей. Так вы тоже бастард? – Он запнулся, осмысливая услышанное, и даже руку поднял в предупредительном жесте, но никто и так не пытался его прервать. – Погодите, допустим… Нет, я, конечно, хочу знать подробности, но куда больше меня интересует иной вопрос. Почему вы сами не сели на этот Барготом проклятый трон?! Вы же просто созданы быть королем! Уж куда лучше меня!

– Это… очень сложно объяснить, ваше величество, – поморщился Дункан, не отводя, впрочем, взгляда. – Я непременно отвечу, и, можете не сомневаться, с полной искренностью. Но начать следует с обстоятельств моего рождения. Позвольте передать слово милорду Ангусу. Мне… слишком отвратительно об этом говорить.

Аластор уже хотел съязвить, что в измене, конечно, признаться куда легче, но потом вспомнил, что речь идет об изнасиловании матери Дункана… и кивнул.

– Ее светлость леди Кармела прибыла ко двору в свите принцессы Розаберты, невесты его величества Кристуса, – так же негромко и ясно сказал Аранвен. – Она была редкостной красавицей, к тому же принадлежала к роду де ла Гуэрра, чьи особенности вам уже известны.

Аластор опять кивнул, вспомнив леди Мирейю, которая едва не свела его с ума. Дар женщин де ла Гуэрра – вызывать страсть, больше похожую на одержимость! Но если лорд Ангус напоминает об этом, значит…

– Как вы понимаете, она была окружена поклонниками, – так же тихо продолжил Аранвен. – Ее руки наперебой просили дворяне из Трех Дюжин – и совсем юные, и почтенные вдовцы, такие, как лорд Стефан Бастельеро, дед лорда Грегора. Леди Кармела была завидной невестой и могла выбирать совершенно свободно – в достойном себя кругу, разумеется. Ее избранником стал молодой лорд Эварист Кастельмаро, единственный сын и наследник рода. Дело шло к свадьбе, но, к сожалению, леди Кармела привлекла внимание его величества Кристуса. – Аранвен помолчал пару мгновений и добавил: – Самое… пристальное внимание. Уверяю вас, леди Кармела к этому отнюдь не стремилась и вела себя безупречно, однако его величество был страстным охотником и, кроме того, не терпел отказов. Мне сложно сказать, какую роль сыграли родовые особенности леди Кармелы, но… король Кристус, в отличие вас, то ли не смог, то ли не пожелал сопротивляться своим желаниям и силой обесчестил бедняжку. В свое оправдание он заявил, что не смог устоять перед очарованием де ла Гуэрра, и королева ему поверила – или так хорошо сделала вид, что в конце концов убедила себя в этом…

– Скотина… – процедил Аластор. – Не верю, что не мог! Но… продолжайте…

– Если бы это преступление стало известно, между королевскими дворами Арлезы и Дорвенанта вспыхнула бы настоящая ненависть, – опять заговорил Аранвен. – Сами подумайте: король, едва женившись на принцессе Арлезы, обесчестил ее невинную кузину… Розаберте пришлось бы потребовать развода ради сохранения чести – своей и семейной. Законы Арлезы предусматривают за насилие смертную казнь, однако выдать короля – невозможно. Скорее всего, дело кончилось бы войной.

Аластор молча кивнул.

– Разумеется, леди Кармела понимала это не хуже других, – вздохнув, сказал бывший канцлер. – И ради сохранения мира между двумя королевствами поклялась молчать. Увы, совсем скрыть последствия не удалось, и леди Кармелу объявили жертвой неизвестного негодяя, которого не удалось поймать. Имя истинного виновника осталось достоянием крайне узкого круга, состоящего из королевской четы Дорвенанта, моего отца – тогдашнего канцлера – и меня как его наследника. Королю Арлезы и семье де ла Гуэрра принесли извинения, однако сплетни в таких случаях неминуемы. Пошли слухи, что леди Кармела добровольно уступила чьей-то страсти… И лорд Кастельмаро, хотя Кармела заверяла его в своей невиновности, разорвал помолвку.

– Вот мерзавец! – вырвалось у Аластора, и канцлер, помедлив, снова кивнул, а затем пояснил:

– Эварист Кастельмаро всегда отличался болезненным отношениям к приличиям и женскому целомудрию. Много лет спустя его собственная младшая дочь, сестра лорда Эдвина, оказалась беременна вне брака. Когда положение девушки стало очевидным, ее возлюбленный, тоже адепт Академии, отправился к лорду Кастельмаро. Влюбленные рассчитывали, что отец леди Эммелин позволит им пожениться, ведь она была уже на пятом месяце. Увы, юноша родился простолюдином, хоть и должен был в следующем году получить мажеский перстень, а с ним – дворянство. Лорд Кастельмаро приказал затравить его собаками.

– И ему сошло это с рук?! – Аластор даже привстал с кресла.

– Лорду из Трех Дюжин? – слегка скривил тонкие бледные губы лорд Ангус. – Безусловно. Его отец и глава рода тогда уже был Архимагом, он всецело одобрил поведение сына, отомстившего за позор его внучки и смывшего пятно с родовой чести кровью преступника. Чего еще достоин простолюдин, обесчестивший благородную девицу?

– А что случилось с леди Эммелин? – мрачно поинтересовался Аластор, садясь обратно в кресло и тут же почувствовав на плечах ладони Лучано.

– Ее отправили к целителю. Чтобы решить деликатную проблему, так сказать…

У Аластора перехватило дыхание, а за его спиной послышался тихий голос Лу:

– На пятом месяце? Грандсиньор мог бы придумать более милосердный способ избавиться от дочери. Если, конечно, не надеялся на чудо. Или несравненное мастерство целителя.

– О, у этого целителя была прекрасная репутация, – невозмутимо подтвердил Аранвен. – Его звали Морхальтом. Лорд Эварист был предупрежден о риске, но ответил, что смерть лучше позора. Девушка не выжила. Ее брат Эдвин, узнав обстоятельства этого дела, прекратил всякое общение с отцом и дедом, а в родовой особняк вернулся только после смерти обоих… Впрочем, прошу прощения, что отвлекся от темы, ваше величество. Я лишь хотел пояснить, почему жених не заступился за леди Кармелу – он попросту посчитал ее виновной. Королева Розаберта, любившая кузину и знавшая правду, предложила леди Кармеле вернуться в Арлезу, но этому воспротивились де ла Гуэрра. Точнее, они согласились принять бедняжку, но потребовали предварительно избавиться… от последствий.

– От ребенка? – уточнил Аластор, искоса глянув на каменное лицо Дункана.

– Именно, – подтвердил Аранвен.

– Они сказали, что истинно добродетельные девицы не попадают в подобные обстоятельства. И если моя мать оказалась наедине с мужчиной, способным на преступление, то сама виновата. Де ла Гуэрра решили, что она отправится в отдаленное поместье, – тихо уронил Дункан. – Пообещали, что обеспечат ее всем необходимым, позволят пожизненно затвориться от мира и молить Благих о прощении. Только так она может искупить вину перед благородным родом, который случайно произвел на свет непотребную девку. Ведь кто еще может отдаться мужчине до брака и не искупить этот позор собственной смертью?..

– Действительно, – сквозь зубы согласился Аластор. – Кто еще… – С трудом разжал челюсти, которые свело от злости, глубоко вдохнул, выдохнул и бросил: – Продолжайте, милорд. Как я понимаю, леди отказалась от столь… великодушного предложения?

– Да, ваше величество, – склонил голову Аранвен, сверкнув серебром седины. – Вместе с ним она отказалась от имени, титула и прав урожденной дворянки. Леди Кармела сама предложила свою руку королевскому архитектору, безнадежно влюбленному в нее простолюдину, не смевшему даже мечтать о браке с такой знатной дамой. Конечно, Юджин Роверстан узнал о ее несчастье, но согласился дать будущему ребенку свое имя и никогда не вспоминать обстоятельства его зачатия. Семья де ла Гуэрра отреклась от леди Кармелы, оба двора ее тоже осудили за столь неравный брак, но королева Розаберта из своих средств пожаловала ей приданое и разрешила бывать при дворе Дорвенанта, если кузина того пожелает. Насколько мне известно, леди Кармела этим правом ни разу не воспользовалась.

– И не воспользуется, – тяжелым холодным голосом подтвердил Дункан. – Так же, как не ступит на землю Арлезы, пока не получит извинений от семьи де ла Гуэрра. Что, увы, не слишком вероятно. Однако это ее решение, и оно незыблемо. В храмовой книге мое рождение записано на три месяца позже, чем случилось в действительности – по личному распоряжению милорда Ангуса, да благословят его Семеро.

Он посмотрел на канцлера, и тот ответил сдержанным кивком, а потом добавил:

– Кровь Дункана проверена родовым камнем Дорвеннов, и результаты проверки хранятся в личном архиве моей семьи. Если пожелаете, ваше величество, я готов их предоставить.

– Благодарю, обойдусь, – отозвался Аластор и скривился – виски заломило от напряжения. – Так почему вы не взяли корону, магистр? Прав на трон у вас не меньше, чем у меня. А то и побольше – кровь-то старше!

– Как я уже сказал, ваше величество, на это много причин, – размеренно заговорил Дункан. – Первая из них может показаться незначительной по сравнению с политическими интересами, но я люблю свою мать и не хочу напоминать ей о прошлом. Увы, хотя мы оба с вами – бастарды, но есть огромная разница. Вы стали плодом взаимной страсти, а я – позорным последствием насилия. Сейчас моя матушка живет в любви и уважении, мой отчим любит меня так же, как лорд Вальдерон – вас, а их дети чтят меня как старшего брата. Если правда откроется, она принесет в нашу семью горе и унижение. Матушке придется либо нарушить клятву и доказывать, что она – невинная жертва, либо прослыть женщиной, предавшей свою кузину-королеву ради постели короля. Как вы думаете, во что скорее поверят люди?

– Как обычно – в самое худшее, – подумав, сказал Аластор, и Дункан кивнул.

– Именно, ваше величество. И если даже за давностью лет мы избежим ссоры с Арлезой, если удастся объяснить, почему это преступление было скрыто… Захотят ли лорды Дорвенанта увидеть на троне такого короля?

– А почему нет? – искренне удивился Аластор. – Вы же происходите от сразу двух королевских линий! Обстоятельства те еще, конечно… – Он осекся, а потом, несколько мгновений помолчав, сказал: – Мне искренне жаль вашу мать. И я клянусь, что не считаю ее ни в чем виноватой. Но на трон у вас все равно прав больше!

– Ваше благородство как обычно делает вам честь, – негромко сказал Дункан. – Однако посмотрите на меня беспристрастно, ваше величество. Дорвенант – северная страна, к южанам здесь относятся недоверчиво, а моя арлезийская кровь написана у меня на лице знаками, которые не стереть. На троне Дорвенанта привыкли видеть Дорвеннов не только по крови, но и по облику. К тому же я разумник, вам напомнить, что говорят о магах нашей гильдии? Думаете, сто лет – это большой срок, если речь о поклонении Барготу? И вот сразу после Разлома, устроенного барготопоклонниками, корону требует не просто бастард, но явный южанин и, к тому же, маг белой искры. Трудно даже придумать, кто будет пользоваться у лордов и простого народа меньшим доверием.

– Но это же… глупо… – растерялся Аластор. – Вы служите Дорвенанту и Ордену… Это… несправедливо, в конце концов!