– Продолжайте, – попросил уже устало, но понимая, что разговор далек от завершения. – Значит, вы сняли защиту дворца, позволили похитить Кристиана и принялись ждать…

– Еще вызвали во дворец лорда Бастельеро, – педантично напомнил канцлер. – И приняли прочие необходимые меры.

– В то время как лорд Бастельеро беседовал с его величеством, – вступила леди Немайн, – лучшие маги службы моего мужа ожидали, где именно произойдет выброс силы. Нам только было известно, что это случится в Озерном крае, но Денвер не думал о точном месте и, тем более, не называл мысленно его координаты. Позвольте мне не утомлять вас подробностями, но существуют ритуалы, способные не только определить вспышку энергий на огромном расстоянии, но и установить место этой вспышки. Подобные ритуалы используются крайне редко, они требуют много сил и хотя бы примерного знания о времени жертвоприношения, но другого выхода у нас попросту не было. Я лично проводила этот ритуал, я должна была отправиться вместе с другими магами, и как только вспышка силы выдала место, где скрывались барготопоклонники, наши люди открыли портал. Первая пара магов, боевик и прикрывающий его королевский некромант, шагнула в него, и портал разорвал их в клочья. Я должна была идти следующей. – Ее голос едва заметно дрогнул, и по спине Аластора пробежал холодок. – Кровь мэтра Истерлинга залила мне все лицо… – Леди Немайн быстро вздохнула, затем медленно выдохнула и посмотрела прямо в глаза Аластору. – Это было невозможно, ваше величество! Невозможно и непостижимо, вопреки всем нашим расчетам и планам! Ведь лорд Бастельеро был во дворце, жив и цел! И все же это случилось. Позже мы узнали, почему… К счастью, всех своих сообщников Денвер уничтожил сам. К несчастью, сам он остался жив и ускользнул, готовясь нанести последний удар. Нам удалось сорвать его план привести в наш мир Баргота, Разлом открылся в Запределье, но не к самому Падшему, а лишь к его неразумным хищным творениям. Вместо Баргота в мир пришли демоны, разруха и стихийные бедствия. И все, что мы могли сделать – хоть как-то справиться с последствиями и возвести на трон нового короля, чтобы наше преступление хотя бы не оказалось напрасным.

Она замолчала, и в гостиной стало совершенно тихо. Лучано медленно растирал Аластору плечи, разминая каждую мышцу ритмичными уверенными движениями. Это почти не отвлекало, напротив, Аластор чувствовал, как тяжело ворочающийся внутри гнев словно засыпает под этими прикосновениями, как прирученный зверь, что повинуется умелым рукам дрессировщика. Но рано или поздно зверь все-таки проснется, и тогда нужно будет указать ему цель…

– И кому вы собирались вручить залитую кровью корону? – поинтересовался он, обводя взглядом всех троих. – Мне? А если бы я оказался не пригоден править? Если бы кровь Дорвеннов сделала из меня подобие кого-то из них?! Что вы сделали бы тогда, господа радетели за благо Дорвенанта?!

– Этого не могло случиться, – последовал бесстрастный ответ бывшего канцлера. – Ваше величество, все эти годы я негласно присматривал за вами с разрешения лорда Себастьяна. Никакого вмешательства! Мы не собирались менять прямую ветвь династии, пока все не стало совсем плохо, и на вас в качестве короля никто не рассчитывал, но кровь Дорвеннов – это кровь Дорвеннов. Мои люди были осторожны и ненавязчивы, раз вы ни разу не заметили их внимания, но из донесений следовало, что бастард его величества Малкольма – здоровый, умный и хорошо воспитанный юноша. К шестнадцати годам вы освоили все умения, необходимые юному дворянину, и проявляли рвение к семейным хозяйственным делам. Вы почтительно относились к родителям, должным образом вели себя в обществе и проявляли самые похвальные качества. Правда, вскоре после вашего представления ко двору последовал известный инцидент с юной леди Айлин, но даже в этом случае вы вели себя простительно для юноши вашего возраста и не совершили ничего непоправимого. Когда ваш отец попросил найти вам наставника…

– Стойте! – Аластор снова наклонился вперед и прошипел, вглядываясь в лицо Аранвена: – Месьор д’ Альбрэ у вас на службе?! Он из ваших людей?!

– Нет, и никогда не был, – последовал невозмутимый ответ. – Не беспокойтесь, ваше величество. Я всего лишь свел его с вашим приемным отцом и обеспечил помилование. Разумеется, за ним тоже наблюдали. Но как только мы убедились, что месьор бывший бретер прививает вам исключительно добродетели и вообще рассматривает скорее как сына, чем воспитанника, мы успокоились на его счет. Признаться, я считаю оба выбора – и вашего приемного отца, и вашего наставника – своей большой удачей, – чуть заметно улыбнулся канцлер.

– С этим я точно спорить не буду, – мрачно бросил Аластор, опять откидываясь на спинку. – Ну хорошо, а если бы… Я мог сломать шею, упав с лошади. Меня мог убить Бастельеро. Да мало ли что со мной могло случиться? Кого вы собирались сажать на трон? Своего сына?!

– Благие упасите! – выдохнул лорд Ангус с искренним возмущением и удивлением. – Как вы могли так подумать?! Дарра будет прекрасным канцлером, он безупречный исполнитель королевской воли, но я последний, кто хотел бы увидеть его королем! Вы уже достаточно знаете его характер, его понимание дурного и хорошего и взгляды на жизнь, разве можно отдать ему полную абсолютную власть?! Он же будет применять ее из лучших побуждений, но так, что сам Баргот содрогнется от последствий. Нет-нет, его место – за троном, если, конечно, вы пожелаете его там оставить. Но в короли он решительно не годится!

– Тогда кто? – нахмурился Аластор. – Не верю, что у вас не было кого-то в запасе!

– И даже не один кандидат, – согласился Аранвен. – Во-первых, милорд магистр Кристоф. Мы же не рассчитывали, что прорывы начнут открываться рядом с бастардами, и он погибнет. Правда, Кристоф был уже немолод, к тому же имелись некоторые причины, которые делали его не очень подходящим претендентом… – Лорд Ангус вздохнул и пояснил: – Кристоф никогда не испытывал влечения к прекрасному полу, предпочитая свой собственный. Дорвенантец по рождению и воспитанию, он всю жизнь страдал от этого, считая такие наклонности извращенными, тщательно их скрывал и никогда не потакал своим… слабостям. Но если бы выбор пал на него… Кристоф отлично знал, что такое долг дворянина. Взойди он на трон, наверняка стал бы неплохим королем. Физически он был способен к продолжению рода, а остальное можно было обеспечить особыми зельями или артефактом иллюзий… Повторяю, это был сомнительный вариант, но возможный.

– Бедняга… – тихонько прошептал за плечом Лучано, и Аластор про себя с ним согласился – незавидная судьба.

– Еще мы всерьез рассматривали возможность возвести на трон лорда Бастельеро, – невозмутимо продолжал бывший канцлер. – Когда-то он был влюблен в Беатрис Риккарди – простите, ваше величество, – и мог бы стать ее супругом после смерти его величества Малкольма. Однако у них произошла размолвка, и лорд Бастельеро наотрез отказался исполнять долг перед страной таким образом. Не поверите, но даже прямая угроза казни за покушение на вас его не убедила… Впрочем, от этого варианта мы и сами быстро отказались. Лорд Бастельеро – личность, не способная применяться к сложным обстоятельствам. Он восстановил против себя большую часть Трех Дюжин, которые могли взбунтоваться против такого короля. Таким образом, когда магистр Кристоф погиб, у нас осталось всего два явных претендента, из которых следовало выбирать. Вы и…

– Я – и кто? – поинтересовался Аластор с тихой холодной злостью.

– И я, ваше величество, – раздался совершенно спокойный, прямо-таки безмятежный голос Дункана. – Я – последний оставшийся в живых бастард рода Дорве, сын короля Кристуса, барготова ублюдка, который изнасиловал мою мать, фрейлину собственной жены. По материнской линии я происхожу от де ла Гуэрра, младшей ветви арлезийских королей, как вам известно. А по отцовской – Дорвенн, побочный брат короля Малкольма и, получается, ваш дядя.

Глава 13. Старые тайны

Когда Амина тихонько ушла, Айлин, до боли сцепив пальцы и уставившись в одну точку, даже не заметила. Но через какое-то время перед ней на столе оказалась чашка шамьета со сливками и блюдечко с орехово-медовым печеньем, которое Амина называла странным словом «пай-хла-ваа». А потом теплая мягкая рука, пахнущая розовым маслом, погладила Айлин по голове, словно ребенка.

– Госпожа кушать, – ласково сказала мауритка. – Амина сама печь для любимый госпожа. Сегодня утро печь, пайхлаваа совсем мягкий. Кушать, пока твердый не стал! Потом письмо тетя читать. Тетя уважать надо, хороший женщина, умный, господин ее хвалить!

– Ты права, – вздохнула Айлин. – Что толку просто сидеть, я все равно ничего не могу сделать. Амина, мне так страшно! – вырвалось у нее. – Кажется, мне еще никогда не было так страшно! Даже когда я знала, что вот-вот умру, я все равно понимала, что выбрала это сама, что никто не заставит меня шагнуть в Разлом, кроме меня самой… Когда что-то можешь сделать, страх совсем не такой! А вот когда беспомощен, и все зависит от других…

– Амина понимать, госпожа, – кивнула мауритка. – Пока в рука плеть или нож, страх нет. Когда нож нет, а на рука веревка – тогда страх. Амина тоже бояться. Когда муж и его племя убивать, Амина хватать, на рынок везти. Амина все потерять! Амина кричать, плакать, кусаться, как собака! Важный колдун приходить, Амина смирный делать. Совсем плохо! Как неживой! Потом господин приходить, Амина спасти, себе взять. Совсем как раньше делать! Амина его любить и служить! Господин говорить, что у Амина быть госпожа. Не сейчас, потом! Свой госпожа, самый лучший! Амина долго ждать! И господин принести госпожа! Амина больше никогда не бояться! У Амина есть господин и госпожа, самый хороший, любимый! У Амина есть для чего жить!

– Есть для чего жить… – Айлин смахнула навернувшуюся слезинку. В самом деле, ей ли жалеть себя? Вот Амина потеряла все: родину, племя, семью, свободу, даже изрядную часть собственной души! И находит в себе мужество справиться с этим… А она, Айлин, раскисла, хотя ничего ужасного пока не случилось. Кармель не успел рассказать все. Должны быть особые обстоятельства, которые толкнули его на это. Аластор обязательно во всем разберется, он добрый и справедливый! И помнит, чем обязан Кармелю, который спас ему жизнь и столько сделал для Дорвенанта…

Она упрямо сморгнула снова выступившие слезы и взяла письмо.

«Моя дорогая! – Писала тетушка, благоразумно не упоминая имени, так что письмо могло быть адресовано кому угодно. – Я рада сообщить, что твое поручение исполнено в точности и со всем старанием. Деньги отправлены указанным особам, и мой приказчик проследил, чтобы они их получили. Я лично выбрала прелестное платье для визитов и отправила лучшую швею подогнать его по нужным меркам. Платье из небесно-голубого шелка, отделанное золотым арлезийским кружевом, я добавила к нему светло-желтую шаль, белье с чулками, туфельки в тон и подходящие украшения. Надеюсь, этого окажется достаточно, чтобы исполнить твое обещание…»

Непрошеные слезы опять навернулись на глаза, и Айлин вытерла их, даже не скрывая. Бедняжка Марта! Пусть ее душа поскорее обретет покой! Она вздохнула, отпила шамьета – горячего, сладкого, очень вкусного! – и продолжила читать:

«Позволь теперь перейти к более приятным делам, о которых я непременно хочу тебе рассказать. Для тебя не секрет, что после окончания траура по Тимоти сразу два интересных кавалера соперничали за мое внимание. И в Ночь Боярышника я получила от обоих брачное предложение прямо на маскараде! Не могу сказать, что я этого не ожидала, хотя надеялась, что период ухаживаний продлится подольше, дав мне больше времени на размышления. Однако мужчины бывают столь нетерпеливы! Особенно когда опасаются, что другой может оказаться удачливее… Признаюсь, мне было нелегко выбрать! Ты знаешь, моя дорогая, что я очень дорожу своей свободой и привилегиями женщины, имеющей собственные средства. И тебя, в отличие от многих, вряд ли удивит, что основанием для моего отказа лорду Эдвину стало то, что другие сочли бы первейшей причиной согласиться! Лорд Эдвин – прекрасный мужчина и достойнейший дворянин, я верю, что он с огромной радостью взял бы на себя заботу о моем благополучии. К тому же, у него двое сыновей, так что мои печальные обстоятельства со здоровьем не стали бы помехой… Но леди из Трех Дюжин не может заниматься ремеслом, даже таким приличествующим женщине, как изготовление нарядов и торговля галантным товаром. Приняв его предложение, я снова стала бы дворянкой, причем более чем обеспеченной и наверняка любимой супругом. Но мне пришлось бы передать все дела модного дома, оставленного мне Тимоти, управляющему и вникать в них не больше, чем позволит супруг, а я успела изучить взгляды лорда Эдвина. Он искренне считает, что я занималась швейным ремеслом и торговлей по необходимости, для заработка, и не понимает, что женщина может испытывать удовольствие от самостоятельного ведения дел. О, лорд Эдвин… Боюсь, я вряд ли смогла бы объяснить ему, что совсем не такова, как он представляет! И потому я отказала ему – разумеется, в самых учтивых выражениях и всячески щадя его гордость…»

Тетушка отказала лорду Кастельмаро?! Бывшая дворянка, совершившая мезальянс и утратившая титул в браке с купцом, отказала главе рода из Трех Дюжин?!

Айлин снова перечитала эту часть письма и изумленно покачала головой! Она же видела, как лорд Эдвин влюблен в тетушку! Он сделал бы для нее что угодно! Только… и вправду не то, что нужно тетушке Элоизе…

Айлин вздохнула. Действительно, леди из Трех Дюжин не может быть модисткой. Пусть даже дорогой и известной. Этого лорд Эдвин жене просто не позволит! А тетушка вложила в свой модный дом всю душу! Она столько лет занималась им, это ее любимое дело… Так, но предложений-то было два!

«Как ты понимаешь, второе предложение последовало от месьора Жозефа, которого многие – опять эти «многие», прости! – сочли бы менее выгодной партией. Иностранец, младший сын, не очень богат, хотя располагает определенными средствами… Правда, любимый наставник и безусловный фаворит его величества, но королевская милость – не та основа, на прочности которой следует строить далеко идущие планы… Поверь, дорогая, мне известны все аргументы, которые мог бы привести здравомыслящий человек. Но в моих глазах их перевешивает единственное обстоятельство: когда я спросила месьора Жозефа, какие права он намерен предъявить на имущество супруги и как видит мое будущее, наш дорогой фраганец поклялся, что оставит модный дом в полном моем распоряжении и никогда не станет претендовать ни на прибыль от него, ни на мое право им заниматься. Он сказал, что намерен в скором времени открыть фехтовальную школу, а его репутация и положение при короле дают основания надеяться, что эту школу ждет успех. Таким образом, к пенсиону от короля Фраганы и скопленным средствам у него добавится доход, который позволит содержать нашу семью, не прибегая к моим возможностям. Кроме того, он уверен, что честное ремесло не может считаться позорным, и если я согласна выйти за бретера, много лет продававшего свою рапиру, то не ему упрекать женщину в умении торговать иголкой. Дорогая моя, ты можешь подумать, что мой подход к выбору жениха излишне практичен. А как же сердечная склонность?! Но правда в том, что оба эти кавалера совершенно прекрасны как мужчины. Каждым из них женщина может страстно увлечься… Но хоть любовь и составляет необходимое условие для счастья, все-таки оно не полностью состоит из нее. У супругов должны быть сходные взгляды на то, что составляет основу семейной жизни – управление средствами, воспитание детей, отношения с родственниками и друзьями… Признаюсь честно, мой милый Тимоти совершенно избаловал меня постоянным и безусловным вниманием к моим желаниям и мнению. Боюсь, я никогда не смогу быть счастлива с мужчиной, не готовым предоставить мне такую же свободу, и если бы не нашелся месьор Жозеф, который видит во мне не только привлекательную женщину, я бы предпочла остаться одна…»