Чулки, кстати, Амина велела снять, и теперь Айлин наслаждалась потрясающим ощущением свободы. Мауритские танцы следовало танцевать босиком. Босиком! Верх непристойности! Но как интересно…

– А нам хватит места? – усомнилась Айлин, оглядывая спальню.

Для обычных занятий та казалась вполне просторной, но танцевать…

– Сегодня хватит, – успокоила ее Амина. – Госпожа туда-сюда ходить, недалеко. Начинать надо с малый!

И взяла еще одну принесенную с собой вещь – странный жестяной обод с натянутой на него тонкой кожей и подвешенными по всему ободу крошечными бубенчиками. Встряхнула – бубенчики звонко откликнулись. Стукнула по натянутой коже костяшками пальцев – инструмент отозвался глухо, но приятно.

– Это голос пустыня, – торжественно и немного печально сказала Амина. – Маленький голос. Большой голос из кожи верблюда делать, когда он петь – далеко слышать. На нем только мужчины играть. Руки надо сильный, ладони широкий! Маленький голос из кожа ягненка, он женский руки любить. На пояс повесить можно, с собой носить. В гости, дома, на базар – везде танцевать! – И шепотом добавила, блеснув глазами: – У господин большой голос тоже есть. На праздник госпожа просить – господин танцевать.

– Кармель… умеет танцевать по-мауритски?! – ахнула Айлин.

– Не маурито, нет, – замотала головой Амина. – Арлезо! Арлезо и маурито – братья. Разные братья, но родные! Господин танцевать арлезо, но тоже хорошо, красиво! Две сабля брать и танцевать!

– Вот бы посмотреть… – восхищенно протянула Айлин и тут же смутилась, но Амина улыбнулась, будто не услышала ничего неприличного, и сказала:

– Разве господин отказать возлюбленный женщина? Если женщина хотеть, мужчина исполнять! Или у вас не так?

– У нас о таком даже просить стыдно, – с сожалением призналась Айлин. – Чтобы мужчина танцевал не с женщиной, а для нее… Так нельзя! Это… непристойно!

– Совсем глупый закон, – с осуждением покачала головой Амина. – Женщина хочет показать себя мужчина, мужчина хочет показать себя женщина. Как показать? Война, драка – плохо. Много крови, беда! Танцы – хорошо! Скачки – хорошо! Игра в драка хорошо. Женщина смотреть, какой мужчина сильный, у нее сердце таять, глаза гореть, кровь бежать. Потом любовь хорошо!

Айлин почувствовала, что заливается краской, и взмолилась:

– Амина, дорогая, давай тренироваться? А то я так ничему не научусь!

Мауритка кивнула и пошла по комнате странным шагом, отбивая на своем маленьком инструменте ритм то ладонью, то кончиками пальцев, отчего он каждый раз звучал по-разному…

* * *

– Альс, ты должен пойти со мной, – торжественно заявил Лучано, входя в королевский кабинет без доклада.

В конце концов, какой смысл иметь привилегии, которым все завидуют, и никогда их не использовать?

– М-м-м-м…

Друг и монсиньор, закопавшийся в документы, приподнял от них голову, рассеянно глянул на Лучано и тут же с ужасом воскликнул:

– Лу! Зачем ты привел эту тварь?! Он же перепортит… ой…

– Нравится? – с гордостью поинтересовался Лучано, который уже провел тщательно подготовленный эксперимент на гвардейском карауле, стайке фрейлин и трех дежурных пажах.

Результат эксперимента позволял надеяться, что Альс тоже отвлечется от государственных дел, в которые погрузился с нездоровым рвением.

Ну а кто не отвлечется на холеного упитанного енота, наряженного в золотую цепь с гербовым знаком, кожаный пояс, усыпанный такими же золотыми бляшками, и, главное, в синий шелковый берет с пряжкой и ярким фазаньим перышком?!

Перлюрен, которого Лучано три дня учил носить эту роскошь, не теряя и не снимая, недовольно похрюкивал, но стойко переносил лишения – знал, что потом будет щедро вознагражден. Сейчас енота, ввалившегося в кабинет следом за Лучано, больше всего интересовало кресло, на котором развалился Флориморд. Он сунулся носом к пушистому приятелю, бесцеремонно растолкал спящего кота, обнюхал его и, убедившись, что синьор Флориморд не скрывает ничего вкусного, направился к столу, но тут Лучано его ловко перехватил.

– Лу… Ты что с ним сделал?! – Альс наконец-то заулыбался и откинулся на кресле, с любопытством разглядывая енота. – Это что, дворянская цепь? Хм, не припомню, чтобы даровал ему дворянство… Мысль, может, и неплохая, но повторять шутку дважды – дурной тон.

– Это не дворянская цепь, а знаки дожа, – невозмутимо сообщил Лучано. – Видишь бляху на поясе и такую же на цепи? Там герб, который ты мне пожаловал. А это значит, что синьор Перлюрен – законный дож моих владений в Озерном Крае и обладает правом собирать налоги и пошлины.

– Собирать налоги он умеет, – рассмеялся Аластор. – Но кого ты хочешь ими обложить? Других енотов у меня во дворце нет, хвала Всеблагой Матери.

– Причем тут его сородичи? – изумился Лучано. – Мы с синьором Перлюреном дель Енотто собираемся поохотиться на более крупную дичь. Идемте, ваше величество!

Он щелкнул пальцами, подзывая Перлюрена, и Аластор, посмеиваясь, пошел за ними.

– Только ненадолго, – предупредил он. – У меня сейчас встреча с итлийским послом, а через час приедет Аранвен-младший с каким-то очень важным делом. Может, он нашел тех, кто напал на Айлин?

– О, это было бы белиссимо! – отозвался Лучано. – А насчет посла не изволь беспокоиться, его-то мы и встречаем. Поверь, по-настоящему шутку с дожем способен оценить только итлиец.

– Ты собираешься пошутить над племянником старого Риккарди? – настороженно уточнил Аластор. – Надеюсь, он посчитает твою шутку забавной…

– Королевскому любимчику положено чудить и развлекать своего повелителя, – беззаботно сообщил Лучано. – Говорят, синьор Джакомо Риккарди – веселый парень. Ну, для Риккарди, конечно… О, а вот и грандсиньорины. Я подумал, что им тоже будет весело.

– Братец Аластор! – Две девочки в светло-синих платьях кинулись к Альсу, презрев требования этикета. – Как ваши дела? Нам все время говорят, что вы заняты, и чтобы мы вас не беспокоили! А мы соскучились!

Как всегда, говорила Алиенора, Береника молчала, рассматривая Аластора сияющими глазами и теребя кружевной платочек. Аластор опустился на одно колено и обнял обеих сестер разом. Девочки завизжали от восторга, а Лучано умиленно подумал, что попранный этикет – невеликая цена за искреннюю детскую радость.

– Прошу прощения, – весело сказал Аластор, поднимаясь и беря названых сестер за руки. – Я действительно был занят. Но если вы хотите со мной увидеться, любые дела подождут. Не так ли, леди Мэрли?

Он со значением взглянул на старшую фрейлину, сопровождающую принцесс, и та церемонно присела в реверансе.

– А лорд Фарелл обещал показать нам шутку с Перлюреном, – похвасталась Алиенора и потянула Альса к высоким перилам, отделяющим галерею второго этажа от парадной лестницы. – Братец, а это правда, что сегодня приедет один из наших кузенов? Как ты думаешь, он нас навестит?

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – подтвердил Аластор, и Лучано про себя усмехнулся.

Даже если синьор Джакомо не собирался наносить визит своим юным родственницам, теперь у него просто не осталось выбора. Впрочем, Риккарди и так не оставляют дочерей Беатрис учтивым ненавязчивым вниманием, во дворец часто присылают книги на итлийском языке, красивые безделушки и разнообразные лакомства.

Все эти подарки, прежде чем отправиться по назначению, проходили через службу канцлера и осмотр Лучано – после случая с принцессой Пьячченца Аластор стал осторожнее, и Лучано его в этом полностью поддерживал. Мало ли, в чьих руках побывали книжки с картинками или апельсиновые цукаты по дороге из одного дворца в другой. Риккарди, положим, принцессам вряд ли навредят, но у них немало врагов, да и король Дорвенанта стал важной фигурой на доске для политических игр…

– Прошу занять место у перил, блистательные синьорины, – торжественно попросил Лучано. – А вы, монсиньор, встаньте вот здесь, у колонны. Шутка не получится, если нас увидят.

Аластор послушался, принцессы и вовсе присели, спрятавшись за перилами и жадно разглядывая пока еще пустую лестницу. Леди Мэрли вздохнула, наверняка осуждая происходящее, однако оставила свое мнение при себе и отошла на несколько шагов.

– Где ты взял берет для енота? – вполголоса спросил Альс. – А пояс?! Ладно еще цепь…

– Берет любезно сшила синьора Катрина, – сообщил Лучано. – И даже выдала кучу запасных перышек, потому что Перлюрен их сгрызает, стоит отвернуться. А цепь и пояс – подарок моего знакомого банкира. Почтенный синьор очень просил принять их в знак дружбы.

– Дружбы с твоим енотом? – ехидно уточнил Аластор. – Какой… енотолюбивый господин этот банкир. Хорошо, что хотя бы Флориморд не принимает подарков!

– На твоем месте я бы не был в этом так уверен, – парировал Лучано. – О, а вот и гость! Тссс!

Он снова щелкнул пальцами – теперь на другой манер, и Перлюрен уверенно направился к лестнице. Спустился на несколько ступеней и сел примерно посередине, приподнявшись всем телом, сложив передние лапы на груди и опираясь на задние с хвостом. Лучано покосился на Аластора и увидел, что друг не сдерживает широкую улыбку. В ярком берете и блестящих регалиях енот был точь-в-точь важный королевский чиновник!

Невысокий итлиец в темном камзоле и таком же щегольском берете, как у Перлюрена, стремительно прошел по холлу, начал подниматься по лестнице и… остановился, увидев енота. Рядом с Лучано тихонько хихикнули принцессы и тут же зажали рты ладошками.

Перлюрен с достоинством протянул лапу, повернув ее кверху и сложив горстью. Итлийский посол – теперь хорошо было видно его смуглое лицо с характерными чеканными чертами, как у всех Риккарди, хмыкнул и попытался обойти наглого зверя. Перлюрен ловко отскочил, снова сел на двух ступеньках выше и опять протянул лапу, показывая, что не намерен уступать. Еще и затрещал недовольно и требовательно.

– Матушка Всеблагая, – по-итлийски пробормотал посол, приглядевшись. – Енот в регалиях дожа?! Вроде бы я и не пил давно…

Енот снова застрекотал.

Принцессы тихонько, но восторженно запищали.

Аластор, который по-итлийски почти не говорил, но понимал все лучше, усмехнулся.

Посол настороженно огляделся, проявляя похвальную предусмотрительность и сообразительность, но никого не увидел. Поэтому снова пригляделся к еноту и поцокал языком.

– Черный кот на золотом поле? – спросил он самого себя. – Не знаю такого герба… Но вам, синьор дож, виднее, для кого вы собираете пошлину…

Перлюрен, который за эти три дня убедился, что перед протянутой лапой не способен устоять никто, особенно если к этой лапе прилагаются берет, умильные глаза и толстые мохнатые щечки, спустился на ступеньку ниже и опять потребовал дань.

– Всеблагой клянусь, прямо как дома! – вздохнул посол и… полез в кошелек на поясе. – Достаточно вам этого, синьор?

Протянул Перлюрену серебряную монету и попытался было его обойти, но Перлюрен, сунув монету за щеку, снова преградил синьору Джакомо путь.

– Мало?! – удивился тот. – Синьор, что вы с деньгами делать-то будете?

Перлюрен застрекотал, и в треске отчетливо слышалось, что это никого не касается. Уж он, мол, найдет собранной пошлине применение. Джакомо Риккарди развел руками, немного помедлил и вытащил на этот раз полновесный золотой скудо. Перлюрен с достоинством принял монету, придирчиво оглядел, попробовал ее на зуб, словно опытный меняла, и сунул за другую щеку.

Не выдержав, принцессы взвизгнули уже громче, а потом вскочили и выглянули за перила. Аластор, не сдерживая смеха, тоже шагнул из-за колонны. Риккарди, увидев их фигуры, мгновенно просиял, поклонился и радостно воскликнул:

– Ваше величество! Ваши прекрасные высочества, дорогие кузины! Так это… ваш милый зверь?

Милый зверь, бессовестно обобравший посла на приличную сумму, уже приглядывался к пряжкам на его туфлях.

– Грандсиньор, берегите туфли, – предупредил Лучано, тоже показываясь из-за перил. – И прошу прощения за эту маленькую шутку. Перлюрен, верни грандсиньору деньги, друзья Дорвенанта могут входить во дворец без пошлины.

Енот недовольно засопел и поглубже затолкал монеты в пасть, показывая, что не намерен с ними расставаться.

– Синьор Перлюрен дель Енотто принадлежит лорду Фареллу, – посмеиваясь, объяснил Аластор.

– Ах, вот как… – Риккарди одарил Лучано легкой полуулыбкой и поклонился уже лично ему. – Что ж, синьор, кто-кто, а вы имеете полное право назначать дожей. Нет-нет, не забирайте монеты. Право, это пустяк, и я рад, что повеселил прекрасных кузин.

«А заодно короля Дорвенанта, – продолжил про себя Лучано. – Немного смеха – отличное начало для разговора о серьезных вещах, м? Интересно, что нужно Риккарди?

– Алиенора, Береника, мы с вашим кузеном займемся делами, а потом он обязательно вас навестит, – сказал Аластор, и раскрасневшиеся девочки, вспомнив о приличиях, чинно присели.

– Непременно навещу, милые кузины, – весело сказал Джакомо и снова поклонился. – И принесу подарки, которые привез…

– Осторожно, кузен! – вскрикнула тихоня Береника, указывая взглядом на его туфли.

– Перлюрен, нельзя! – спохватился Лучано, забирая мохнатого дожа в последний момент, когда пряжка еще не рассталась со щегольской туфлей посла, но уже исчезла в енотьей пасти. – Стыдно!

– Дож, которому стыдно? – уточнил Джакомо. – О, синьор, я скорее поверю в скромного енота, чем в честного стыдливого дожа… Позвольте узнать, а что этот исключительный зверь делает с пошлинами? Неужели сдает в казну?

– Если бы, – хмыкнул Аластор. – Я бы тогда половину своих чиновников заменил енотами – дешевле обошлось бы.

Джакомо понимающе хохотнул, и они с Аластором пошли в сторону кабинета, а Лучано поспешил поручить Перлюрена ближайшему пажу, велев отвести его в сад. За судьбу денег он нисколько не волновался, зная, что эти монеты пополнят личную копилку Перлюрена – старый кожаный кошелек, который енот хранил под кроватью Лучано. Монеты в нем неуклонно прибавлялись, и Лучано иногда гадал, для чего их собирает енот, и так не обделенный лакомствами и игрушками. Может, на собственное поместье, в котором собирается коротать старость? Или на поездку в Итлию за апельсинами? В любом случае, повадки Перлюрена – прекрасное средство развеселить Альса, а вечно занятый монсиньор, оставшийся без любимого и необходимого, как воздух, канцлера, в этом нуждается.