Сорин

Медленно очнувшись ото сна, Сорин протянул руку и, не нащупав Скарлетт на второй половине кровати, рывком сел. Редко когда он не чувствовал ее пробуждения, и еще реже – как она встает.

– Скарлетт? – позвал он.

В комнате было темно. Взглянув на окна, Сорин понял, что еще не рассвело. Откинув одеяло, быстро натянул штаны. Он чувствовал ее. Она где-то недалеко.

«Скарлетт…» – позвал он по связи близнецового пламени.

В последнее время Сорин нечасто пользовался этим способом общения – и жене не позволял. Не из злобы и не из извращенного желания преподать ей урок. Речь шла о защите Дворов. Это было необходимо, чтобы заставить ее поговорить с ним, рассказать о своих мыслях и планах, а не считать, что благодаря их узам он и так в курсе всего. Сорин хотел, чтобы Скарлетт научилась распознавать и озвучивать свои эмоции, а не подавлять их или пытаться игнорировать. Нужно было заставить ее спрашивать других и его самого, о чем они думают и что чувствуют.

Сорин не знал иного способа заставить ее начать доверять ему и другим, приучить просить о помощи, интересоваться мнением и чувствами окружающих. Скарлетт слишком долго полагалась на саму себя и не зависела от других со времен Джульетты и Нури, с которыми вместе росла и тренировалась. Эта троица была способна предугадывать мысли и действия друг друга, опираясь исключительно на инстинкты. Однако после гибели Джульетты все пошло прахом. Строго говоря, разногласия у них начались еще раньше, и Сорин не брался делать прогнозы о том, какими могли бы быть нынче их отношения.

Не стоило забывать о Кассиусе. Возможно, он единственный, кому Скарлетт безоговорочно доверяла, без вопросов и раздумий. С тех пор, как уехала во Двор Огня, она видела его всего один раз – до тех пор пока ей не пришлось наблюдать, как его почти до смерти пытают у нее на глазах.

«Не устраивай истерик, Сорин, и не спали все вокруг дотла. Со мной все в порядке. Я на берегу».

Получив это сообщение по их связи, он поспешно натянул через голову легкую тунику и открыл огненный портал.

«Давно ты там?»

Ответа не последовало. Тогда Сорин переключил внимание на эмоции Скарлетт, но не смог их разобрать. Они бурлили в ее душе. Едва ступив на пляж, он заметил ее сидящей в нескольких шагах поодаль. Она ссыпала песок между пальцами, глядя на море. В следующий миг Сорин опустился рядом с ней, а она зачерпнула очередную горсть. Ее волосы мягко колыхались от дуновения ветерка, вокруг свободно порхали тени, словно Скарлетт выпустила их подышать.

– Сколько времени ты тут сидишь? – негромко спросил Сорин после нескольких минут молчания.

Она пожала плечами.

– Несколько часов, возможно?

Сорин кивнул, с трудом сдерживая разочарование от того, что она столько времени провела одна на пустынном пляже. Разочарован он был не Скарлетт. Точнее, не только ею. Скорее, самим собой – из-за того, что не предвидел этого. Не почувствовал, как она выбралась из постели. Не был рядом с ней последние несколько часов.

В Солембре Скарлетт иногда поступала схожим образом: уходила одна и бродила вдоль реки Таны или исчезала в разных комнатах дворца, чтобы побыть в одиночестве. Это всегда случалось в тяжелые дни, когда она целиком растворялась в своем горе, своей вине, своей душе.

Она почти не говорила о том, что с ней сделали в последние несколько недель. Сорину было известно, что ее приковали к стене, почти не давали еды и воды и заставили смотреть, как пытают ее хранителя.

Впрочем, для разговора у них пока не нашлось времени. Сначала спасали Кассиуса, потом разбирались с ее силой. Наконец, сам Сорин не смог совладать со своим гневом из-за случившегося, а Скарлетт пришлось утихомиривать остальных. Он понятия не имел, что ей пришлось пережить, что она испытала от рук своего бывшего хозяина.

Сорин тяжело вздохнул.

– Прости меня, Скарлетт.

Ее рука, тянущаяся за очередной горстью песка, замерла.

– За что ты просишь прощения?

– За то, что не дал возможности отдышаться перед обсуждением твоих поступков. За то, что не дал времени на размышления, прежде чем заставить…

Она подняла руку, призывая к молчанию, и слова замерли у него на губах. Почти целую минуту она не произносила ни слова, и он собрался было заговорить сам, когда она сказала:

– Сорин, тебе не за что извиняться. Твои чувства касательно моих действий справедливы. То, через что я заставила тебя пройти… Я заслужила услышать все это. От тебя. От остальных.

– Да, но не сразу, как очнулась. Не тогда, когда разбиралась, как спасти Кассиуса. С учетом того, что тебе пришлось пережить в плену у Аларика. Если честно, Скарлетт, я повел себя не лучше Каллана после твоего пробуждения в Солембре, – повинился Сорин, неотрывно глядя на линию горизонта, где начали появляться первые проблески наступающего рассвета.

На несколько минут воцарилось молчание. Скарлетт продолжала перебирать песок. Тишину нарушал лишь шум мягко накатывающих на берег волн. Она закрыла глаза. Сорин до сих пор не мог разобраться в водовороте ее чувств, хотя и старался не читать ее эмоции, желая, чтобы она сама их озвучила.

– Всякое действие имеет последствия, Сорин, – наконец молвила Скарлетт. – Меня это тоже касается. Пожалуй, сейчас последствия еще более серьезные из-за того, кто я есть, из-за моей роли. Ты не можешь оградить меня от того, что влекут за собой мои поступки.

– Нет, не могу, но я должен стать для тебя спасением от этих последствий. Я должен быть местом, где ты можешь дышать свободно, – возразил Сорин.

– Ты и так им являешься, – возразила она, повернувшись к нему лицом. – Ты и есть такое место, но это не значит, что тебе не позволено выражать те же чувства, если они у тебя есть.

– Мне следовало проявить терпение.

– Нет. Тебе требовалось высказать то, что накипело на душе, прояснить отношения между нами до того, как я встречусь с остальными. Я знаю, что именно поэтому ты так и поступил. Понимаю, почему ты настоял на разговоре. Когда мы встретились с членами Дворов, ты был тем, благодаря кому я могла дышать. Я знала, что, какие бы обвинения ни швырнули мне в лицо, ты на моей стороне. За меня.

– Я всегда буду за тебя, Скарлетт, – мягко пообещал Сорин, растворяясь в ее глазах.

– Знаю, Сорин, – тихо ответила она. – Знаю, что могу поджечь весь мир по своей прихоти, а ты все равно будешь меня поддерживать и стоять рядом со мной. Ты останешься моим.

Скарлетт улыбнулась ему нежной, почти грустной улыбкой и легла спиной на песок, устремив взгляд в начинающее светлеть небо.

– Задумывался ли ты когда-нибудь о том, что делают звезды, когда мы их не видим? – спросила она.

Напрягшись от странного вопроса, Сорин посмотрел на жену сверху вниз и устроился рядом с ней.

– Пожалуй, нет, никогда, – признался он.

Она переплела пальцы, сложив их на животе, и стала смотреть, как меркнут звезды и свет начинает разгонять тьму.

– Что привело тебя к морю в темное время суток? – поинтересовался Сорин после нескольких минут молчания.

– Мне лучше всего думается у воды, и дню я предпочитаю ночь. Мне в ней комфортнее, – пробормотала она.

Последовав ее примеру, Сорин тоже сложил руки на животе.

– Я в курсе, милая, но какие мысли привели тебя к воде нынче ночью?

– Не могла уснуть. Кошмары замучили.

Вздрогнув, он повернул к ней голову.

– Тебе снились кошмары?

Она кивнула.

– Боги, Скарлетт, я…

– Не извиняйся, Сорин. Я не просыпалась с криками, будучи не в силах дышать. И с мыслью, что нахожусь в другом месте, – заверила она. Тени принялись гладить ее кожу, словно успокаивая.

Сорин никогда не думал, что будет ревновать к колышущейся темноте, но сейчас очень хотел стать одной из ее теней, чтобы отогнать то, что угрожало ее звездам. Невозможно принудить к доверию. Он знал это лучше, чем кто-либо другой, и мог только подтолкнуть ее в нужную сторону, мог сделать так, чтобы ей было трудно не доверять ему. Но так же, как он не мог заставить себя полностью доверять Скарлетт прямо сейчас, он не мог заставить ее полностью доверять ему.

– В моем сне был Микейл, – прошептала она, выводя Сорина из задумчивости.

– Тебе снилось прошлое или…

– Нет, – ответила она. – Он управлял моим сном. Похитил мою магию, так что я не могла получить к ней доступ.

– Скарлетт, почему ты не разбудила меня? – спросил Сорин низким голосом, стараясь скрыть разочарование, которое испытывал.

– Он не… То есть он прикасался ко мне, но не так. Он перегнул меня через перила балкона… – Услышав вырвавшееся из груди Сорина низкое рычание, она бросила на него косой взгляд и, откашлявшись, продолжила: – Он сказал, что пришел передать послание от Аларика.

– Что за послание? – процедил Сорин. Не дождавшись ответа в течение нескольких минут, он повторил более мягким тоном: – Что за послание, Скарлетт?

Услышав, как она натужно сглотнула, он перекатился на бок и, опершись на локоть, посмотрел на нее сверху вниз. Заметив, что на глаза Скарлетт наворачиваются слезы, он провел рукой по ее щеке и повернул ее голову, заставляя посмотреть на себя. Когда ее глаза встретились с его, Сорин наконец разобрал испытываемые ею эмоции.

Ужас.

Чувство вины.

Сердечную боль.

– Что он с тобой сделал, любовь моя? – прошептал Сорин.

– Он сказал, что Кассиус умрет из-за меня.

– Но Кассиус жив и со дня на день очнется.

Отведя глаза, Скарлетт сглотнула.

– Да, но он мой хранитель и будет рисковать своей жизнью ради моей, любой ценой.

– То был его выбор, Скарлетт. Он сам решил стать твоим хранителем, – мягко возразил Сорин.

Она вновь устремила на него глаза, в глубине которых вспыхнул гнев.

– Ему тогда было десять лет, Сорин. Совсем ребенок. Он не знал, на что идет, чего от него требуют. Мы оба были детьми.

Сорин открыл было рот, чтобы что-то сказать, но что тут можно ответить? Скарлетт права. Он не отдавал себе отчета в том, как возникали узы хранителя и что с этим связано. Скарлетт упомянула о своем сне вскользь, среди прочих разговоров, и на тот момент вопрос был далеко не самым насущным.

Рука Сорина соскользнула с ее щеки, когда Скарлетт опять устремила глаза к небу. Последняя звезда погасла, и над горизонтом взошло солнце, заливая пляж светом и теплом.

– Послание Аларика заключалось в том, что в конце концов и Кассиус, и все, кого я люблю, отдадут за меня свои жизни. Это их проклятие за то, что остаются рядом, за то, что решили поддерживать меня.

– Скарлетт, – тихо сказал Сорин.

В его голосе прозвучала боль, когда он ощутил по их связи захлестнувшее ее чувство вины.

– Он не ошибается, Сорин. Посмотри на тех, кто завяз в этом дерьме просто потому, что они часть моей жизни: Кассиус, Каллан, Тава, Джульетта, невинные дети. Увы, он не ошибается, – прошептала Скарлетт.

Игры. Она частенько повторяла, что Лорд наемников любит играть в игры. Похоже, он и сейчас затеял очередное развлечение. Таким образом он контролировал Скарлетт. Подавлял ее волю. Всякий треклятый раз. Сначала подбрасывал ей какую-то мысль, а затем наблюдал, как она прорастает и захватывает все ее существо, точно настырный сорняк в саду, заглушая все, что могло бы дать питание. Вот почему Аларик никогда не прибегал к физическим пыткам, пока Скарлетт была прикована к стене в его кабинете в подземелье. Его атаки всегда были направлены на ее разум и чувства и разили глубже любого клинка. Аларик червяком прогрызал себе дорогу в каждую ее мысль и каждые отношения, поскольку знал все до единой трещины в ее броне и слабые места, готовые разрушиться, если на них надавить.

Сорин не представлял, что сказать. Не находил слов, способных исправить ситуацию. В самом деле, как возразить против того, что те, кто ее окружают, готовы отдать за Скарлетт жизнь? Ведь так и будет. Его собственный Двор, и Двор Брайара, и Кассиус – все без долгих размышлений пожертвуют собой ради Скарлетт.

Никто не сочтет это проклятием.

Сорин мог до посинения уверять ее в этом, но с ее нынешним настроем Скарлетт все равно осталась бы при своем мнении. Поэтому он сказал то, что всегда говорил ей в тяжелые дни:

– Ты моя главная потребность, Скарлетт.

– Меня не оставляет ощущение, что я веду тебя на плаху… наряду со всеми прочими, кто за нами следует, – призналась она чуть слышно.

Воцарилась тишина. Небо светлело по мере того, как выше поднималось солнце. Сорин улегся на песок и, взяв руку Скарлетт в свою, нежно сжал пальцы, желая снять с ее плеч непосильное бремя, хоть и понимал, что она никогда не позволит ему этого сделать.

– Ты не одинока, милая, – заверил он, наблюдая за парящей над головой чайкой.

– А стоило бы, – ответила Скарлетт.

Эти три слова стали для Сорина переломным моментом. Он приподнялся на локте и заставил ее взглянуть на себя.

– Не позволяй Аларику оказывать на тебя влияние, Скарлетт. Не давай ему такой власти над собой. Говоришь, он больше не твой хозяин? Вот и не разрешай ему им быть.

– Он засел у меня в голове, Сорин, – прошептала она, и по ее щекам покатились слезы. – Годами он говорил мне что-то, заставлял думать определенным образом, испытывать определенные эмоции. Я не могу его выгнать. Его голос очень громкий.

– Тогда позволь моему голосу быть еще громче, милая, – подхватил Сорин. – Когда почувствуешь, что Аларик вот-вот поглотит тебя целиком, приходи ко мне. Позволь мне поглотить тебя, чтобы для него ничего не осталось.

– Я тебя не заслуживаю, – прохрипела она, снова принимаясь плакать.

– Ты заслуживаешь всех звезд и много большего,– возразил он.– Ты достойна каждой звезды, даже тех, что притаились в самых темных, всеми забытых уголках неба. Чего ты не заслуживаешь, так это того, чтобы гребаный ублюдок вбивал тебе в голову, что твое существование – проклятие для тех, кто тебя знает, кто решил быть в твоей жизни. Чего ты не заслуживаешь, Скарлетт, так это считать, что недостойна того, чтобы тебя любили и заботились о тебе. Не смей даже думать, что одной тебе будет лучше.

С ее губ сорвался тоненький всхлип, и Сорин приблизил свое лицо к ее, так что их носы почти соприкоснулись.

– Дело в том, Скарлетт, что даже если бы ты и хотела остаться одна, у тебя ничего бы не получилось, потому что я всегда буду приходить за тобой, находить тебя и напоминать, кому ты принадлежишь.

– Я твоя, – прошептала она, омыв его губы своим дыханием.

– Ты моя, – подтвердил он. – Так что если кто-то и сможет поглотить тебя, Скарлетт, то это буду я. Если это мое проклятие, то я уйду за Завесу, считая себя самым удачливым сукиным сыном из всех, кто когда-либо жил в этом мире, а потом буду охотиться за тобой в ином мире, чтобы поглотить вновь.

С ее уст сорвалось нечто среднее между смехом и рыданием, и Сорин припал к ее губам, чтобы впитать в себя этот звук. Через несколько мгновений он отстранился и лег на спину, не отпуская ее руку.

Некоторое время спустя над ними остановились две пары сапог, и они увидели смотрящие на них сверху вниз головы: с медно-рыжими волосами и темно-каштановыми.

– Ты пропустила завтрак, дорогая, – обратился к Скарлетт Сайрус. Его челка упала на золотистые глаза. – Я уж думал, ты лежишь где-нибудь мертвая.

Закатив глаза, Скарлетт выпустила руку Сорина и приняла сидячее положение.

– Как видишь, это не так. Ты принес мне что-нибудь поесть?

Мгновение спустя Сорин вскочил на ноги и протянул руку, чтобы помочь встать ей.

– Выходит, я должен служить тебе верой и правдой? – вскинул бровь Сайрус.

– Я твоя королева, – напомнила она, отряхивая песок с брюк.

– Которая, как я думал, мертва, – подхватил он. – Зачем бы мне приносить мертвой королеве еду?

– Ради Аналы, лучше б вовсе рта не раскрывал, – проворчала Элиза, протягивая Скарлетт сложенную салфетку, в которой действительно были завернуты несколько еще теплых печений. – Рейнер сказал нам, что вы здесь, – пояснила она.

Сайрус с ухмылкой передал Скарлетт две груши, и та выхватила одну из его рук и тут же вгрызлась в сочную мякоть.

– Видишь, почему я думал, что ты умерла? Ты всегда набрасываешься на еду, как голодная дикая кошка, поэтому я не мог понять, как это ты умудрилась пропустить завтрак, – продолжал подтрунивать Сайрус.

Откусив кусочек груши, Скарлетт показала ему средний палец.

– Зачем вы двое тут оказались? – спросила Элиза, переводя взгляд со Скарлетт на Сорина.

– Размышляем о том, что делают звезды, когда мы их не видим, – со вздохом пояснила Скарлетт, устремляя взгляд на море и продолжая поедать грушу.

Элиза и Сайрус дружно посмотрели на Сорина. В их глазах отразилось беспокойство пополам с растерянностью, но он покачал головой, веля не донимать Скарлетт вопросами, и плотно сжал губы.

– Луан прислал записку, – объявил Сайрус после минутного молчания, протягивая Сорину кусок пергамента. – Говорит, что нужно на несколько дней перенести встречу лидеров территорий.

– Причины не поясняет, – заметил Сорин, вчитываясь в послание.

– По-моему, то, что Талвин не объясняет причин своих поступков, – ситуация вполне заурядная, – пожала плечами Скарлетт и, выбросив огрызок в море, принялась за печенье.

– Согласен, – признал Сорин, сжигая записку и развеивая пепел по ветру. – Все же странно, что она хочет отложить встречу. Вчера, когда уходила, она была в ярости.

Скарлетт хмыкнула в знак признательности, не сводя глаз с водной глади.

– А мне кажется странным, что они не указали другой день и время, – подхватил Сайрус, скрестив руки на груди.

Элиза раздраженно фыркнула.

– Видимо, считает, что мы должны бросить все дела и ринуться на ее зов, когда она сочтет удобным поманить нас пальцем.

– В общем, разберемся с этим, когда возникнет необходимость. А пока есть другие дела, требующие нашего внимания, – ответил Сорин.

– Графиня? – уточнила Элиза, вскинув бровь.

Она рвалась на территорию детей ночи с тех пор, как Скарлетт впервые завела об этом речь. Видимо, ей не терпелось пролить кровь, несмотря на то что несколько дней назад сделала это в Бейлорине.

– Да, в том числе, – подтвердил Сорин, поворачиваясь к жене. – Ты готова, милая?

Она доела печенье и теперь, обхватив себя руками, водила ладонями по плечам, словно пытаясь согреться. Ее тени сгустились.

– Как по-вашему, считают ли звезды проклятием то, что навечно застряли на небосводе? – задумчиво протянула она.

Заслышав столь странный вопрос, Сайрус и Элиза дружно посмотрели на своего принца. В их глазах читалась та же обеспокоенность, что и несколько минут назад.

– Нет, Скарлетт, – ответил Сорин. – Не думаю, что звезды прокляты за то, что им нравится оставаться во тьме.

– Возможно, им нравится там только потому, что нет возможности уйти, – заметила она.

– Может быть, им там так нравится, что они никогда не испытывали потребности искать лучшей доли. Может быть, посмотрев вниз со своего обиталища в ночи, они обнаружили, что ничто с этим не сравнится и что их проклятие – никакое не проклятие вовсе, – предположил Сорин и, шагнув к Скарлетт, взял ее пальцами за подбородок и, подняв голову, заставил смотреть себе в лицо. – Может быть, темноте нужно принять тот факт, что звезды не хотят никуда от нее уходить. И ей стоит сказать преследующим ее демонам, что у них ничего не выйдет, поскольку звезды уже заявили на нее свои права.

Опустив веки, Скарлетт содрогнулась всем телом, а когда открыла глаза, ее взор прояснился, будто шум в душе наконец затих и успокоился.

– Ты готова вернуться? – тихо спросил Сорин.

– Да, – прошептала она.

– Почему мне кажется, что мы только что стали свидетелями разговора с Эштин? – вмешался Сайрус. – Клянусь Аналой, Скарлетт, если и ты начнешь изъясняться как она…

Скарлетт протиснулась мимо Сорина, намереваясь отправиться в Черные Залы, но остановилась рядом с Сайрусом и одарила его язвительной улыбкой.

– Не волнуйся, дорогой, – объявила она, протянув руку и покровительственно погладив его по щеке. – Ветры не говорят со мной, только звезды. А они в большинстве случаев ужасно надоедливы, поэтому я стараюсь не обращать на них внимания.

Сорин рассмеялся при виде отразившегося на лице Сайруса недоумения. Скарлетт зашагала дальше, и Элиза поспешила ее догнать. Они стали негромко что-то обсуждать.

– Ты правда понял, что она сказала? – спросил Сайрус подошедшего к нему Сорину.

– Она сказала, что ты ее раздражаешь, – пояснил он с легким смешком и, перехватив озадаченный взгляд своего Второго, добавил: – Мы – ее звезды. Она борется с нашим добровольным решением следовать за ней, чтобы вместе встретить угрозы и опасности.

– С ней все в порядке? – уточнил Сайрус. – Теперь, когда она с тобой поговорила?

– Нет, не в порядке, – признал Сорин.

Глянув на него искоса, Сайрус устремил взор на женщин, карабкающихся на песчаную дюну.

– Что нам делать?

– Не знаю, – честно признался Сорин, проводя рукой по волосам. – Скарлетт не та, что была прежде. Она стала другой. Во многих отношениях.

– Она что-нибудь рассказала о том, что ей пришлось пережить? Что с ней сделали?

Сорин отрицательно покачал головой. Они с Сайрусом зашагали тем же путем, что и Скарлетт с Элизой.

– Ей нужно, чтобы Кассиус очнулся. Он знает о ней то, чего не знаю я. Например, на что нацелился бы Лорд наемников. – Понаблюдав за тем, как Скарлетт негромко смеется над чем-то сказанным Элизой, однако ее тени при этом не уменьшаются, он повторил с тяжелым вздохом: – Да, ей нужно, чтобы Кассиус очнулся.