Как только объявили её рейс, Елизавета наспех распрощалась с Михаилом, знакомым Лёвы, и побежала на посадку. Оглянулась: не преследует ли? Нет, слава богу, отстал! С Михаилом она познакомилась, вернее, коротенько пересеклась совсем недавно, в тот злополучный вечер у Дмитрия перед тем, как закатить перед всеми грандиозный скандал. Этот Михаил, Миша, как он ей тогда и сейчас представился, «чисто случайно заприметил» её у входа в космопорт. Мол, стою, на погоду любуюсь, а тут вы – ба! Конечно же, подослал его Лёва по наущению Мари. Хотя мужчина Михаил, конечно, интересный. Она ещё тогда обратила на него внимание. Позёр, умница, с ироничным взглядом, наверное, и кровей благородных, не то что Маришечкин Лёва: мужик мужиком, простой, как сапог.

И этот Миша, как и дружок его, Лёва, понёс ей «правду» про «таинственное происшествие в конце вечера». Теперь ясно, что сговорились! Этот запугивал Елизавету изощрённее простака Льва. Мол, Вернер, по его словам, человек ненадёжный, с него можно портрет Люцифера писать – светоносного ангела не от мира сего. Мол, что у такого на уме, может, лучше и не знать, чтобы спать спокойнее.

Честно говоря, Вернер и впрямь какой-то странный, «не от сего мира», а от того, где ты, букашка человеческая женского рода, ничего не значишь в сравнении с бушующими там страстями по неведомым тебе идеям. То есть обычный чудак ваш Вернер… Так что ничего нового Михаил ей не сообщил. Говорил, что доверять можно лишь близкому человеку, по-настоящему близкому, кто вам дорог и кому вы дороги… Прямо обнамекался на Бальтазара. Но Вернеру она и впрямь бы не доверилась. «Что он там про Фернандо говорил: „Совершенно не случайный для неё своевольный юноша“? Да ещё и „с характером“?» – припомнила она со смешком его осторожные слова. Подпортил Михаил ей настроение своим «Люцифером». А оно только начало выравниваться…

Елизавета, пройдя в салон и усевшись на своё место, вдруг поняла, что не может лететь вот так: ничего не решив, кого из двоих выбрать, Фернандо или Бальтазара. Эти двое, Лёва и Миша, конечно, её насмешили, но больше напугали и ещё сильнее запутали.

И почему же ей раньше не приходило в голову, что Фернандо, возможно, совсем не тот, каким он ей всегда казался? Может, и приходило, но некоторые мысли так горько думать, а некоторые истины так горько принимать… И чем больше она с недавних пор припоминала свои последние земные дни, раз за разом перебирая одну за другой нанизанные на нить судьбы бусины событий, тем отвратительнее ей казались очевидные выводы. А ещё ей было очень жаль себя, такую… наивную…

Ах, как легко ей было обмануться и как легко ему было обмануть её! Какой ей шанс тогда выпал: из сословной грязи да в высший свет. Герцогиня. Дура!

Видимо, пошла по стопам своей матери. По словам той, отец Елизаветы, которого она сама ни разу не видела, был благородного происхождения, да что там принижаться, благородного… Королевских кровей! Пылкий юноша, что влюбился в молодую рыночную торговку зеленью. И всё бы у них было хорошо, если бы через пару недель не разлучила их злая судьба. Ранним утром, сверкая на солнце доспехом, её рыцарь отправился в военный поход, клятвенно пообещав вернуться и озолотить её. Елизавета верила матери чистосердечно, пока в куклы играла, а потом… тоже верила, хоть и с сомнением, но и с надеждой. Папа вернётся и заберёт её из бедной лачуги в свой роскошный дворец. Наверное, побрезгует своей бывшей возлюбленной, загулявшей со всяким пьяным сбродом, но дочь обязательно пожалеет.

Эх, доверчивые души! Как легко такими попользоваться. Дворянин и простолюдинка! Орёл и воробьиха…

И её Фернандо не скупился на обещания. Обещал взять в жёны. Вопрос решённый! Мол, отец его хоть и был вначале против, но теперь чуть ли не каждый день ходит на могилу супруги и льёт там слёзы умиления, радуясь с ней вместе за счастливое будущее сына. Мол, тот так жаждал встречи, что от волнения занемог, слёг и теперь не в силах кого бы то ни было принимать. Врал Фернандо с вдохновенной лёгкостью и милой улыбкой.

А ещё эти давнишние рассказы Бальтазара про знаменитого распутника и высокородного шута. Мол, один сельский пастор преклонных лет причастил и затем исповедал некоего сумасбродного герцога, а спустя недолгое время сошёл с ума; начал в открытую пьянствовать и втихую богохульствовать (это выяснилось потом на допросе известными способами). А через полгода, как раз в среду Страстной недели, в полном изумлении от без меры выпитого креплёного портового вина, посреди бессмысленной и оскорбительной проповеди выскочил из церкви, сорвал с себя одежды и скакал голым по городской площади, потешая зевак глупыми выкриками и похабными жестами. Несчастного безумца лишили сана и допросили как еретика. Приняли его полное раскаяние во грехе временной потери веры и остригли в монахи. Остаток жизни он провёл, запечатанный в монастыре за отмаливанием грехов, своих и чужих. Какие покаяния выслушал он на той поворотной исповеди и какие грехи отпустил – неизвестно, он и словом о том не обмолвился. А может, сам по себе рехнулся, безо всякого распутного герцога.

Елизавета догадалась, о ком идёт речь, ещё до того, как услышала имя. Бальтазар рассказал ей это для смеха, чтобы она посмеялась над глупым церковником и, таким образом, над ним самим. О, как же она ненавидела его за эту болтовню!

Предел её терпения наступил, когда Бальтазар добавил, что её Фернандо, мол, соблазнитель юных девственниц, гроза деревенских дурёх, устав от своих бесчисленных и непристойных проказ, женился, а через год овдовел: супруга утопилась под ивою. Дрожа от гнева, Елизавета объявила ему, что знает Фернандо! И что они любовники, почти что муж и жена. И впредь она не потерпит грязных намёков о любимом человеке. Известие ошеломило Бальтазара, он оправдывался, уверял, что не знал об их связи. Но это не помогло, Елизавета объявила его подлецом, из тех, кто исподтишка с участливой улыбкой поливает помоями чужую светлую память.

Теперь и этот кусочек мозаики вместе со многими другими сложился в пугающую картину. Быть может, на костёр она попала из-за Фернандо?.. Неужто это он всё устроил? Чтобы избавиться от неё?

Но если это так, то она вправе призвать его к ответу! Какой подлец! Не для любви она его воскресит, а для ненависти! И не для той слабой, какой она мучила себя и Бальтазара, а для настоящей, деятельной ненависти. Она его сама на костёр отправит! Всё выяснит и примет решение. Око за око, герцог Фернандо! А если невиновен, если докажет ей, что невиновен, то её любовь к нему, та, прежняя, молодая и горячая, сладкая и крепкая, как вино, что пьянит с первого глотка и пьётся до беспамятства, обязательно вернётся.

Решено! Елизавета наконец успокоилась сделанным выбором. Но вдруг в салоне стали выключать освещение, готовя пассажиров к полётной гибернации, и ей стало жутко: она снова увидит «его», ту безликую тень, чёрное пятно во мраке ночи… Сердце её колотилось, и она вцепилась в подлокотники кресла, ей захотелось вскочить и убежать, забиться в уголок…

Но она не могла даже пошевелиться, мягкое кресло затягивало её вглубь, в сон. «Волнуешься, не Фернандо ли это? Но ты же всегда знала ответ. Он снова явится к тебе. Он никуда и не уходил. Осколок льда в сердце твоём. Присматривал за тобой. Хранил для себя», – прошелестел над ухом её же собственный надменный голос. «Бойся меня!» – подмигнула ей чёрная безликая тень, таращась на неё пока ещё невидимыми страшными глазами.

Пересилив навалившуюся дремоту, Елизавета шепнула его тени в ответ: «Сам бойся! Кто из вас двоих приснится, того и воскрешу!» Расхохоталась про себя и уснула глубоким сном полётной гибернации.