Вернер глянул на идущую в прямом эфире передачу, где в этот момент с торжественной речью выступал его аватар.

– Люди устали ждать… Как бы не утомить их, – с тревогой заметил настоящий Вернер. – Всё, пора! Фома, нажимаешь кнопку, аватар объявляет салют. Ура, возрадуйтесь! Отгремят залпы, и после запустится отсчёт до фейерверка пришельцев. Всё готово. Выдвигай столик с кнопкой!

– Вдвоём?.. А наши гости? А он?

– Сами управимся! Ему всё равно. Будет на своей подушке колыхаться, счастливчик… А Бальтазар, наверное, расстроится. Зачем сегодня, в такой день, кого-то расстраивать, не надо…

Фома поморгал.

– Как-то обыденно. А вдруг мы ошибаемся насчёт них? Вдруг им надо здесь быть? А мы за них уже решили.

Вернер задумался.

– Ну ладно.

Явив в стене новую дверь, он постучался и, приоткрыв, заглянул внутрь.

– Какое-то невероятное преображение с этой женщиной, – радостно доложил он Фоме. – Даже расхотелось, чтобы она очнулась. Учитель крут! Зря мы их прервали, они так хорошо сидели, а тут мы со своим салютом.

С поклоном Вернер распахнул дверь перед монахом. Тот, ответив кивком, подошёл к известному ему месту и, раскинув руки, плюхнулся прямо на пол, попав задом на подхватившую его невидимую подушку. Он смежил веки и улыбнулся, вмиг отстранившись от всего на свете.

Вернер повернулся к Бальтазару, который в метре от него ощупывал невидимый барьер, перегородивший ему выход. Улыбнулся ему:

– Извини, приятель, не могу тебя впустить. Смотреть можно, заходить нет.

– Я буду тихо себя вести, – пообещал тот.

– Не могу рисковать! Пусть я тебе очень признателен и многим обязан. Да-да! Это же ты подкинул мне идею с инопланетянами! Помнишь свой последний рабочий день у меня, когда ты, пьяный, на весь дальний космос призывал пришельцев? Чтобы они явились к нам и что-то там доказали: то ли, что бога нет, то ли обратное, не помню уже. В общем, нёс смешную околесицу! Герой мемов на целые сутки! А меня тогда словно током ударило: вот что всех изумит, великая опасность примирит друг с другом, а великая надежда спастись от неё обрадует, как никто и никогда прежде. Грандиозно! Вот что всем нужно! Я готов памятник тебе поставить, но лучше его – ты сам, здесь у меня. Тем более ты единственный усомнился и не смог бы исчезнуть в безмятежном неведении, как другие. Ты продолжишь жить вместе со мной и другими здешними несчастливцами…

– Вижу, ты хочешь возразить, – забеспокоился Вернер. – Но помни, если ты оставил за собой тех, кому внушил, что всё это фикция, – показал он на телеэкран, – я повторю снова: это целиком твоя вина. А моя карма чиста, как цветок лотоса, с которого скатывается любая грязь. Ты же духовным подвигом сотрёшь с кармы недостойное тебя пятно.

Бальтазар опустил глаза, и Вернер подбодрил его:

– Не переживай! Посмотри, как они радуются! Какие одухотворённые, счастливые лица!

На телевизионном экране шла нарезка кадров массовых гуляний по всей Земле. Люди смеялись, обнимались друг с другом, махали чёрно-белыми флажками Галактического союза с рисунком поднятого к небу сжатого кулака в центре галактической спирали.

Вернер удовлетворительно покивал.

– А всего-то припугнули их, что если все они не станут искренне счастливы, то великие пришельцы от нас отвернутся. А ещё замеры счастья! Враньё, в которое все поверили, следили один за другим, чтобы улыбались и не унывали. Благородная ложь ради всеобщего блага. Про замеры счастья, кстати, Фома придумал. – Вернер обернулся к нему: – Умница! Я опасался, не сработает, но и вправду, чем больше ложь, тем соблазнительней. Быть может, и те, кто по твоей вине сегодня несчастен, в этот восхитительный последний день оставят свои нелепые страхи и забудутся во всеобщем восторге. Ах, как я надеюсь на это! И ты надейся! Представь, что это так и есть, и оно на самом деле станет таким. Таким, каким ты хочешь!

Бальтазар покачал головой.

– Не станет.

– Просто нужно уметь это делать: верить. Но я знаю, чем тебя утешить! Я передаю тебе во владение «Реактивные зигзаги», все права на неё и все дочерние компании, и всё прочее, с ними связанное. Всё, что у меня есть. Вот моё слово! Ты возразишь, что все эти постройки, склады и рудники в дальнем космосе, производства, миллиарды денежных знаков, записанных на мой счёт, – уже ничто! Да, это так, всё исчезнет, но ты войдёшь в вечность миллиардером, а я – разорённым собой бедняком. Вот на что я иду ради тебя!

– Халиф на час? – грустно спросил Бальтазар, желая как можно дольше потянуть время. – А гарантии, что не обманешь? Одно лишь слово! Без подписи и печати.

Вернер отмахнулся.

– На это нет времени. Моё устное заявление – это тоже документ! Уверен, все присутствующие засвидетельствуют мою добрую волю и вменяемое состояние! – Он посмотрел на оранжевого монаха и Фому.

Те покивали – Фома как-то неуверенно, – и Вернер, поглазев на него, вернулся к Бальтазару.

– Видишь, теперь ты владелец моих капиталов. Поверь в это, как все мы, и порадуйся вместе с нами!

Он обернулся к Фоме, который в подражание монаху замер на диванчике у столика с большой красной кнопкой: просто сидел и дышал, витая в облаках, как оторвавшийся от привязи воздушный шарик с нарисованной на нём улыбкой.

– Фома, пора.

Тот вздрогнул и открыл глаза.

– Я не готов. Я не смогу нажать… Вернер, босс, я передумал. Мой несчастный брат… Я не сумел его воскресить. Я виноват в его ужасной смерти от рук безумца: вашего Румана… Я уже не уверен, что ваша идея всех осчастливить, а затем убить, хороша…

– Маловерный! – вскричал Вернер. – И ты туда же! Это всё Бенито, его гадкое влияние! Исчезновение – это не убийство. Просто их Вселенной не станет, словно никогда и не было. А раз не было, так чего им горевать?! Некому! Проблема сансары решена! Вселенская гармония восстановлена! Мне искренне жаль твоего брата, но его впечатанное в вечность несчастье, выходит, на твоих руках. Моя же карма сияет ещё ярче, чем прежде! Я не могу спасти всех, но большинство смогу! Фома, и ты потом духовным подвигом очистишься! – Он направился к нему. – Я сам нажму эту чёртову кнопку!

Фома шагнул навстречу, преграждая ему дорогу.

– Босс, зачем брать на себя эту ответственность? Вдруг что пойдёт не так? Это ляжет на вас тяжким грузом. Карма не выдержит. Подумайте! Я нажму, но потом… Давайте ещё раз всё обсудим?

– Моя карма не пострадает…

Вернер хотел обойти Фому, но тот ему не позволил и для верности толкнул его в грудь.

– Вернер, я вас… тебя не пущу. Силы у нас равны. – Он поднял кулаки к лицу.

Вернер фыркнул и оглянулся на монаха. Тот приоткрыл на них один ленивый глаз, но сразу закрыл, заулыбавшись ещё шире. Вернер снова повернулся к Фоме.

– Мы станем править Вселенной, словно боги, – вкрадчиво заговорил он. – Для нас больше нет преград. Скоро мы отправимся скитаться по всем уголкам Галактики, искать таких же несчастных… Чтобы помочь им. Так вперёд, к приключениям! Мы остаёмся страдать за других. Помогая другим, позабудь о себе! Вся наша жизнь, полная тусклой повседневности, скуки, разочарований, нелепых и ненужных открытий, будет нам вечной карой.

Обернулся к запертому Бальтазару:

– Станем Святой Троицей. Я, так и быть, Бог Отец, Фома – Сын, а ты, Бальтазар, – примиряющий всех нас Дух Святой. Духовное мужское братство! Твоей Елизавете отведём роль искусительницы. Проснётся она, ох, держись! Какая прекрасная у нас будет Сатана!

Бальтазар помотал головой.

– Я против.

Тогда Вернер снова обратился к неприступному Фоме. Кивнул на безмолвного, мирно себе улыбавшегося монаха:

– Его уровень просветления для нас недостижим. Пока. Но когда мы, боги, приблизимся к самому подножию этой горы, он спустится к нам и поведёт за собой, поможет взобраться на свой Олимп. Нас ждёт покой и умиротворение нирваны, созерцательная жизнь, чистая, как горный хрусталь. Мы, живые, станем не хуже мёртвых, что когда-то давным-давно с нашей помощью сошли с адского круга перерождений. Наша зависть к ним угаснет, растворившись в прекрасном безмятежном ничто!

– М-м… – задумался Фома, – всё же нет.

– Вернер, все против. Может, отменим? – из своей комнаты крикнул Бальтазар. – Или повременим и ещё раз обсудим?

Вернер беззлобно усмехнулся и достал что-то из кармана.

– Значит, бунт? Вы знали, что на силовые поля эссентариума можно воздействовать извне? Скажете: «Это невозможно!» И будете правы, но только в рамках старых догматов, которые я отменил своей новой физикой. Похвастаюсь: у меня получилось! Я создал устройство воздействия на нашу реальность. Оно работает! Здесь, внутри жилой ёмкости Ковчега. – Он показал всем маленький брелок в руке: – А это пульт управления. Бенито, озорник, едва его не присвоил. Ещё и болевой порог на максимум выкрутил! Даже думать об этом не хочу! Ну, что скажешь? – спросил он у Фомы.

Тот поднял кулаки повыше.

– Лучше я покажу… – сказал Вернер и наставил брелок на Фому. Махнул рукой и грубо отбросил его в сторону, шмякнув о стенку. Охнув, Фома, осел на пол. Вернер бросился к нему. – Прости! Не рассчитал с непривычки!

Он помог Фоме подняться, и тот сразу кинулся на него. Предвосхитив это, Вернер лёгким взмахом подхватил его в воздух, перевернул колесом и осторожно вернул на прежнее место на полу.

– Прекрасно! Вот я и освоился! – Вернер направился к столику с мигающей красной кнопкой.

– Погоди! – вдруг окликнул его монах.

Все обернулись на него в удивлении, словно немой заговорил.

– Прежде загадай самое сокровенное своё желание! Сегодня всех ждут чудесные свершения.

Вернер с почтением ему поклонился, закрыл глаза и постоял так немного.

– Вот и конец страданиям миллиардов. Этот день войдёт в историю, которая на нём и кончится, – торжественно произнёс он и хлопнул ладонью по кнопке. – Ждём салют! – Плюхнувшись на диванчик, он прибавил звук телевизору.

Прошла минута, другая, но ничего не происходило. На экране одинаковые люди одинаково махали флажками и радовались тоже одинаково: все как на подбор, похожие одно на другое счастливые лица.

Вернер приблизил нос к кнопке.

– Странно… Не позеленела… И отсчёт до подрыва запалов не включился… Твоих рук дело? – с отеческой строгостью спросил он у Фомы.

– Моих! Что, пытать станешь, о стены бить?

– Ну уж… Но с другой стороны… Опять подвёл. А я тебе доверился… – Он мельком глянул на монаха.

Тот поднял палец.

– Ты загадал своё желание. Оно сбылось.

Он неловко, бочком, слез со своей воздушной подушки и подошёл к задумавшемуся Вернеру. Похлопал его по плечу.

– Ничего, бывает. Не расстраивайся.

Вернер с недоумением посмотрел на него.

– Учитель, ерунда какая-то… Я загадал, чтобы наша будущая искусительница поскорее очнулась и мне на шею бросилась. Я же её спас от Бенито, приютил! Бальтазар, конечно, жутко бы заревновал, а я укорял бы его за себялюбие. В итоге – духовная победа… И женщина. Хотя нет, я выше этой страстишки…

Монах задумчиво пожевал губами.

– Сбылось неозвученное, неосознанное, самое главное желание, что тихо ждало свершения, спрятавшись в сердце на недоступной разуму глубине, в самом его ядре или даже глубже… М-м… Теперь оно исполнено и больше тебя не тревожит. Гештальт закрыт. Поверь мне! Прислушайся к себе: тебе сейчас легко, как никогда. Этот шажок к перерождению в совершенного человека – твоя огромная победа. Поздравляю! – Он надавил на плечи Вернера, попытавшегося приподняться. – Присаживайся, а я усядусь рядом. Мы вместе погрузимся в блаженное ничто. Я проведу тебя по пути от невзгод мимо страстей до нирваны, настоящей, самой прекрасной из возможных. Одного тебя. Теперь ты этого достоин. Садись.

Вернер выглядел недовольным. Осторожно высвободившись, он согнулся пополам и полез на карачках под столик. Оттуда раздался его задорный смех. Высунувшись, он показал провод с вилкой в руке.

Монах заволновался.

– Неоднократно я был свидетелем, как сильное желание меняет физический мир, а уж тем более наш, астральный! Ты, видимо, сделал это сам, не осознавая того, одной мощью своей ауры. Наше подсознание творит чудеса. Ты лучший мой ученик, я вижу, ты понимаешь эти прописные истины.

Вернер угукнул и нырнул обратно.

– Готово, – прокряхтел он, выбравшись из-под стола. Засмеялся, отряхиваясь: – Вы, учитель, шутник. Я едва не поверил, что вы против. Против того, чтобы люди обрели счастье и заслуженный покой, – погрозил он пальцем.

Тот помотал головой.

– Ни в коем случае! – прибавил с немощной улыбкой: – Ты прошёл проверку. Я в тебе более не сомневаюсь.

Вернер сжал его в объятиях.

Через минуту монах снова колыхался на своей подушке с расслабленным лицом, закрыв глаза и заткнув уши, чтобы не слышать воплей Бальтазара и Фомы, которые одновременно и умоляли, и поносили Вернера, не зная, как заставить его остановиться.

Вернер, тоже заткнув уши, присматривая за Фомой, локтем нажал кнопку.

– Какое облегчение! Дальше на автоматике… – Рухнул на диван, выдохнул и сунул брелок в карман. Он щёлкнул пальцами, и Бальтазар вывалился к ним из своей комнаты: прозрачный барьер пропал.

Повисла тишина, мигавшая красным кнопка моргнула и зажглась зелёным. С телеэкрана радостный аватар Вернера объявил праздничный салют. Настоящий Вернер с дивана показал ему поднятый большой палец.

Снова пошли кадры со счастливыми гуляющими людьми со всех уголков Земли, были вставки и с Луны, с огромными полчищами радостного народа, забившими расширенные под это улицы.

Все с замиранием глядели в небо, вместе скандируя обратный отсчёт, цифры которого отображались на телеэкранах.

– Ноль! – подскочил на диване Вернер. – Пусто, ничто! Запускай!

И тут что-то громыхнуло, их ощутимо тряхнуло, истошно завыла сирена предупреждения об опасности утери корабля и разгерметизации резервуара эссентариума.

Вернер вскочил.

– Нас атакуют!

Одновременно с этим у Бальтазара зазвонил телефон. Он замер в изумлении, увидев, кто это. Вернер кинулся к нему.

– Как это возможно?!

– Барьер пробит. Разрушителем миров, – объяснил ему Фома. – Сейчас нас подпалят. Жду с нетерпением…

Вернер схватился за голову. Он бросился к стене и, выдвинув консоль управления Ковчегом, забегал пальцами по клавиатуре.

– Кто звонит? – спросил Фома у Бальтазара.

– Моя дочь, – механически ответил тот и, не в силах сбросить вызов, поднял трубку: – Алло?