Закончив приготовления, Фома поспешил в главный зал, откуда Вернер вёл свои телевизионные проповеди о вселенском добре и неизбежно великой участи человечества. Сегодняшнее его выступление было последним. Близилось время объявления о вхождении в Союз, и Вернер беспокоился, как бы не пришлось откладывать это волнующее событие, если Фома с Бальтазаром вдруг опоздают. Нельзя! Ведь люди ждут, надеются и верят.

Фома не прогадал – ещё на подходе он услышал громкий разгорячённый голос Вернера. Ага, с кем-то спорит, видимо, и боров здесь! Удачно! Фома повеселел. И сразу осёкся. Под сердцем пробежал холодок: он слишком жаждет, чтобы всё получилось. Это станет помехой. Надо успокоиться. Он представил перед собой недавнего монаха с его безмятежным лицом, каждым своим выдохом источавшего всё большее и большее умиротворение… Волна вдоха и выдоха, за приливом отлив… Фома, расслабившись, медленно развёл руки: всё вокруг пустое, ничего этого нет. Одни фантазии воспалённого ума, застрявшего среди декораций. И сам ум – такая же декоративная фикция…

Пару слов об упомянутом выше Бенито. Отдохнуть или тем более вздремнуть у него не вышло. Не рассчитывая на порядочность Вернера и потому боясь пропустить всё веселье, он ворочался с боку на бок, вздыхая по так нужным ему сейчас прошлым утехам с Елизаветой. Наконец, решив, что довольно себя жалеть, Бенито вскочил и явился на мероприятие раньше срока, дав себе твёрдое слово действовать осторожней, слишком уж Вернера не выбешивать, разве что пройтись разок-другой по Фоме.

Остановившись у двери, Фома прислушался.

– Бенито, дорогой, опять ты за своё?! – в раздражении говорил Вернер. – Вот честно, как можно не видеть разницы? Это не массовое истребление, а массовое исчезновение! И не оружие массового поражения, а оружие всеобщего исчезновения. Разница огромна! И не оружие это вовсе! Учись использовать правильные, подходящие к теме термины… Мы никому не угрожаем! И никто нас не боится: они же ни о чём не знают. Тем более никто ничего не заметит. Мы, я и ты, никого не убьём, просто все исчезнут! На пике радости! Только представь, какие перспективы им откроются! Нас взяли в новый галактический дом! Смотри на индекс одобрения, вот он на панели. Не отворачивайся с ухмылкой, смотри! Людям нравится. Студия в восторге, мне до сих пор рукоплещут! Всеобщее воодушевление! Их радость и восторг запечатаются в вечности, как древний комар в янтаре. Навсегда! Уберегутся в ней от любого жалкого, унылого, болезненного чувства. Их лица уже не исказят гримасы страданий или пошлых удовольствий. Это лучшее, что мы можем сделать для людей. И сделаем! Да, может, кто-то будет чуть менее счастлив, чем другой, более везучий счастливчик. Но это мелочи, маленькие недочёты, почти неизбежные во время подобных грандиозных свершений. Главное – общий суммарный позитив. А его мы выкрутили на максимум! Не скажу за твою карму, Бенито, а моя чиста, как никогда прежде. О, дивный новый мир без войн, страданий, разочарований и боли, непременных атрибутов жизни, ты будешь прекрасен! Нет человека – нет проблем!

Фома просунул голову в дверь и увидел Вернера с поднятыми руками, только что закончившего свою патетическую речь. Перед ним, полусогнувшись, пряча лицо в ладонях и содрогаясь, стоял Бенито. Фома удивился: ему показалось, что Бенито рыдает. Но тот с шумом выдохнул и растёр лицо. Красное, как начищенный медный пятак, оно излучало наглость и самодовольство. «А нет, действительно показалось, всё как обычно», – хмыкнул Фома.

Бенито оглянулся на вошедшего и подскочил от радости.

– А-а! А вот и он – уничтожитель человечества! Ой, босс, не ругайте меня: я на самом деле всё понял. Оговорился. Явился фокусник, который взмахнёт палочкой, нажмёт кнопочку, и все исчезнут. Пу-ф-ф! – показал он руками взрыв. Повернулся к стене и подмигнул кому-то: – Все, кроме нас.

Фома поглядел на него с ленивым пренебрежением, с неизменной ироничной улыбочкой на отстранённом от всего лице.

Порядком раздражённый Вернер со значением посмотрел на Фому, и тот, лениво скосившись в ответ, кивнул.

К Вернеру вернулось его прежнее благодушие. Он подошёл к пульту управления своим студийным аватаром и принялся отбивать команды на запуск следующего этапа всемирного шоу.

– И никто: ни один человек, ни единая душа этого не заметит! Вот Земля и Луна есть, а вот их нет.

– А другие планеты, а дальний космос? – обеспокоился Бенито, мол, вдруг босс про них забыл.

Вернер поморщился.

– Тебе сегодня, верно, память отбило. Вся Солнечная система! Останется лишь наш Ковчег. Мы здесь под защитой искривлённого пространства, в пузыре. Мы не попадём в разлом пространства-времени, где материя, вывернувшись наизнанку, не удерживаемая пространством, разлетится сверхсветовыми фотонами. Сверхсветонами! Ещё останутся Солнце и Юпитер: слишком они большие, не хочу с ними связываться.

– Хорошо, солнышко нам ещё пригодится! А для людей это, выходит, лучше, чем заснуть и не проснуться! – поддержал его Бенито, вертя головой по сторонам. – Наша адская машинка сотрёт всех безболезненно и незаметно. О-о, как я им завидую! Для них уже не страшен этот перманентный экзистенциальный ужас бытия. О, счастливчики!

– Адская машинка! Не хочу слышать этого слова! Сколько раз просил! А ты опять за своё, да ещё в такой день, – снова стал раздражаться Вернер.

Бенито пожал плечами.

– Как скажете, босс. По мне, лишь бы она нас самих не испарила. Вот тогда посмеёмся!

Вернер со вздохом закатил глаза.

Фома отвернулся от них к телевизионной панели, где кривлялся заранее записанный аватар Вернера, обещая всем вселенское счастье. Искусственный Вернер уже объявил, что человечество приняли в Галактический союз. Студия неистовствовала и рукоплескала. Вернер кланялся и благодарил за позитивное мышление, которое и спасло всех. Утерев платочком выступившие слёзы, экранный Вернер сообщил, что группа депутатов Земли завтра же отправится в соседний рукав Галактики на заседание совета инопланетных рас. Предварит это судьбоносное мероприятие церемония чествования прибывших землян. Будет вестись прямая трансляция. Депутатам передадут передовые технологии строительства межзвёздных кораблей, чтобы люди вместе со всеми смогли принять участие в следующей экспедиции к соседней галактике, где нас ждут ещё более удивительные открытия…

– Ну это босс заврался, – громко шепнул Бенито Фоме на ухо, чтобы Вернер его услышал.

Фома покосился на него.

– Это не ложь, а правда. Никто не сможет проверить истинность этих заявлений. – Оставив Бенито, он подошёл к Вернеру: – Для всех сейчас это правда, и таковой останется для них навсегда. Значит, это она и есть.

– Да! – с восторгом согласился тот. – У нас почти всё готово. Последние речи сказаны. Запустишь всеобщий праздник? Готов?

С лёгкой улыбкой Фома кивнул.

– Земляне обещали мне красочный салют, – со встречной улыбкой сказал ему Вернер, как и Фома, отвернувшись от Бенито. – Огненное представление над всей Землёй. На Луне тоже будет салют, но, очевидно, рисованный. Но хоть такой.

– Красота! – поддакнул Бенито. – А дальше что?

Вернер даже не глянул на него.

– А после земного салюта – другой: космический, который нам пообещали наши добрые пришельцы. Расписанный звёздами занавес – спектакль окончен. Мои расчёты показывают, что из-за преломления вакуума и Земля, и Луна, и дальний космос увидят далёкие звёзды и галактики, неизвестные созвездия и туманности. Млечный Путь заполонит небосвод ослепительным сиянием. А вместо салютных залпов – вспышки сверхновых повсюду.

– Сверхновые? Разве они не опасны? Их излучение… – голос Фомы дрогнул.

Вернер отмахнулся.

– Зато красиво! Увидишь сам и поменяешь мнение. Подумаешь, небольшая доза облучения. Это же считаные секунды…

– А меня тут будто нет, да? – с обидой в голосе воскликнул Бенито.

В его руке вдруг оказалась бутылка шампанского, которую он незаметно выудил из неприметного ящичка в стене.

– Заранее припрятал! Будешь? – протянул он бутыль Фоме. – Босс-то у нас трезвенник. Ему не предлагаю.

Фома помотал головой.

– Это хорошо. Мне больше останется… – Бенито с хлопком откупорил бутылку, припал к горлышку и стал гулко пить, словно заливал в себя жидкость из пожарного шланга под напором. Отрыгнул пузырьки и утёрся. – Ох! Босс, это последняя, клянусь. Кроме неё, не удалось на борт контрабанду пронести. С завтрашнего дня трезвость и медитация. Воспитание духовных качеств.

– Ты, Бенито, изрядный враль, – со смешком сказал ему Вернер. – Забавный. Но, ей-богу, наскучил. Жаль, у нас не осталось ни одной волшебной пилюли. Признайся, это же ты загубил последнюю партию? А ещё выкрал мой подарок тебе, хотя сам от него отказался. Так?

– Нет, босс! Как можно! – Бенито рухнул на колени. – Пощадите.

– Я же не злодей. Вставай! Покажем ему? – подмигнул тот Фоме.

– Давно пора, карма не дремлет.

– Ах, восторг! – крикнул Вернер.

– Но лучше другую комнату, – предупредил его Фома.

Бенито, насупившись, подозрительно водил между ними глазами. Залпом допил шампанское.

– Ты уверен? – спросил Вернер Фому.

Тот кивнул.

– Нас ждёт сюрприз…

– Хм! Ну что ж. Смотри, Бенито! – Подойдя к стене, Вернер выдвинул пульт, понажимал на нём кнопки, а затем, словно фокусник, взмахнул рукой. Рядом с ним отобразилась дверь. С усмешкой глядя на Бенито, он постучался в неё, щёлкнул пальцами, и дверь отворилась.

Охнув, Бенито вытаращился и выронил пустую бутылку на пол.

Вернер понимающе улыбнулся, но, обернувшись к открывшейся комнате, сам охнул и зажал рот рукой.

– Как? Зачем?.. – с болезненным недоумением посмотрел он на Фому.

Но тот со своей наивной улыбочкой уставился в потолок.

Бенито, нахмурившись, упёр руки в боки.

– Это моя женщина… Я её привёл, я её кормил. Не подпущу! Со мной будет жить…

Отпихнув Вернера, Бенито шагнул через порог.

– Смотрю, кисоньке уже лучше, – ласково засюсюкал он, подойдя к кровати, где из-под одеяла торчала чья-то стройная ножка, а по подушке разметался огненный каштан волос.

– Фома… – простонал Вернер. – Зачем она здесь?! Учитель её вылечил, а ты…

– Босс, не на то смо́трите, – безмятежно отозвался Фома. – Всё внимание на столик.

Вернер глянул и ахнул. Он даже подступил к проёму двери, чтобы лучше рассмотреть.

– Как?!

– Это его, – сказал Фома одними губами, показав глазами на Бенито.

А Бенито меж тем уселся на кровать. Он хлопнул ладонью по прикрытому одеялом холмику попы и рассмеялся. Сунул руку под одеяло и довольно закудахтал.

– Как живая! Тёпленькая… Босс, будьте добры, закройте дверь. А то увидите то, чего вам видеть не надобно. Видите, я уже раздеваюсь… – Он начал стаскивать с себя одежду. – Проснулась?! Спи дальше, я сказал. Не вставай! – Бенито в страхе оглянулся на Вернера.

А тот с любопытством глядел на заворочавшуюся под одеялом фигуру.

– Я, кажется, понял…

– Босс, тому, что она скажет, вы не верьте, – бормотал Бенито. – Баба-дура… Испугалась, как узнала про ваши проделки, оцепенела, но вот отошла. Закройте дверь! Мы, наверное, пропустим всё торжество. Вы без нас. Мы потом…

– Проделки?! Меня испугалась? – с показным гневом удивился Вернер. – А не твоих ужасных штуковин? Вон они позади тебя в углу. Бедная женщина! Себя бы в эти штуки помещал и плётками обхаживал и всем другим!

– Ой! Мой мужчина, это ты? – послышался томный голосок. Из-под одеяла вынырнула красавица, севшая в постели прямо. По пояс нагая, а может, и вовсе без белья, она без стеснения протирала глаза и зевала.

Вернер рассмеялся, а Фома, улыбаясь, как бы ненароком спрятался за ним.

Вздрогнув, Бенито обернулся. Ему с недовольной мордашкой моргала Елизавета, но вот только глаза у неё были ромбовидные.

– Кукла! – Бенито отскочил и, опрокинув журнальный столик, упал задом на пол.

Вернер захохотал. За его спиной, не осмеливаясь высунуться, механически смеялся Фома.

Куколка-девица дула губки и осматривалась вокруг.

– Где мой муж? Теперь вы мои мужья? Ой, а где же моя брошка? – Она зарылась с головой в одеяло, выставив им на обзор всё остальное, действительно совершенно нагое.

Фома, выглянув из-за спины Вернера, покраснел, а тот немедленно отвёл взгляд.

– Босс, вы всё не так поняли! – начал приходить в себя Бенито. – Я сам не всё понял… Объясните!

– Бенито! Тебя ждёт невероятное будущее. Мы все тебе завидуем! Ты счастливчик! Плюс ты можешь развлекаться с этой… программой. А потом, когда она тебе надоест, опустошённый, обманутый заманчивым ничтожеством очередного полового акта, ты по собственной воле сможешь достигнуть пределов счастья, невозможных в нашем убогом мире. Используй весь свой инструментарий, и ты без страха сойдёшь с колеса сансары.

– Но у меня нет жемчужинки, босс! Как вы могли об этом забыть? Я один не достигну пределов счастья. Вы всё верно сказали: я буду мучиться пошлыми коитусами, а потом навечно засну от голода. Как же ваша карма?!

Бенито стал тихонько подниматься, но Вернер предупредительно поднял руку, сложив пальцы для щелчка.

– С моей кармой всё в порядке. Цветёт и пахнет! Тебе нужна пилюлька… Так ты на ней сидишь! Поищи там.

Подскочив, Бенито со страхом уставился на то место, где только что располагался его зад. И правда, перед ним на полу у перевёрнутого столика лежала чёрная «жемчужинка».

– Наш общий знакомый вернул твой подарок, – высунулся Фома из-за спины Вернера. – А сам он здесь.

– И полюбезней со своей компаньоншей, Бенито! – сказал Вернер. – Ромбоглазые ничем не хуже нас! Какое же счастье, что они боли не чувствуют!

Бенито разъярился.

– А ты знаешь, кто такой этот его Фернандо? Знаешь, кого твой любимчик на борт притащил?!

– Знаю, – отмахнулся Вернер. – Бальтазара, инквизитора.

– Ах так! Так знай другое, чёртов сын!.. – крикнул Бенито, – что я…

Но Вернер уже щёлкнул пальцами, и Бенито пропал за растворившейся в стене дверью. Вместе с ним пропала и показавшаяся из-под одеяла кукла Елизаветы, которая, заметив Фому, радостно захлопала ему ресницами, но, слава богу, ничего более сказать или показать не успела. Фома тихо выдохнул.

Вернер обернулся к нему с задумчивым видом.

– Я, кажется, догадался, чья она. Эта кукла.

Фома таинственно молчал, а Вернер внимательно его разглядывал.

– Теперь ясно, как она попала на борт… – произнёс Вернер. – Ты же и сам знаешь, как… Я угадал?

Помедлив, Фома кивнул.

– Вот что! – сказал Вернер. – Будем считать, что её и не было. Больше о ней ни слова, хорошо? И Бальтазар, надеюсь, о ней не спросит. Ну не пошляк же он?!

– У человека были трудности, – спокойно молвил Фома. – Простительные слабости обычных людей.

Вернер просиял.

– Ну что ж! Гештальт закрыт! Благое дело совершили! Бенито поймёт и одобрит… Потом, когда-нибудь… Теперь к другим делам, великим! Ты готов?

– Да, – твёрдо ответил Фома.