– Бенито, милый, а когда ты выполнишь мою просьбу? – жалобно протянула Елизавета, прикованная наручниками к изголовью широкой кровати, ласково прозванной Бенито «фабрикой любви».

Вернее, это была фабрика по производству гормонов удовольствия в его, скажем так, странно вывихнутом мозгу. Размещалась эта двуспальная «фабрика» по центру большой комнаты жилой капсулы андроида, той самой, которую Бенито притащил с собой на Ковчег и какое-то время перепрятывал с места на место в грузовом отсеке, пока не нашёл под декоративной панелью полость подходящих размеров в изогнутой на ребре жёсткости переборке.

Бенито сумел втихаря подключить капсулу к вычислительным ресурсам Ковчега и теперь наслаждался роскошной обстановкой, которую отрисовывала вычислительная станция последнего поколения, недавно приобретённая Вернером.

А ещё Бенито натаскал туда много занятных приспособлений для интимных забав – не рисованных, настоящих, включавших и упомянутые наручники. Все они без устали удовлетворяли его многочисленные и странные желания, сопровождавшие, казалось бы, столь естественную и простую потребность в близости двух существ противоположного пола. Их совместные с Елизаветой физкультурные упражнения скоро стали походить на, скажем так, смелые эксперименты в постели, которые он всё более подводил к границе откровенного издевательства и членовредительства. Елизавета всё терпела, не смея не то что плакать, но даже хмуриться, а не улыбаться. И не приклеенной улыбкой куклы, а какой надо… И только когда Бенито уж слишком увлекался, она позволяла себе тихо молить его действовать поосторожнее.

Все стены их тайного укромного уголка Бенито завесил дорогими качественными экранами, на которых большую часть времени крутились картинки с их половыми утехами, отснятыми Бенито безо всякого изящества в натуралистической грубой манере.

– Какую ещё просьбу? – повернулся к ней Бенито, оторвавшись от настенного экрана, с которого обозревал главный зал Ковчега, где всё было обустроено для завтрашних торжеств.

Бенито присматривал за Фомой, ожидая, когда он уйдёт. А тот всё не уходил, крутился около кнопки запуска салюта. Неужто рассчитывает уговорить Вернера отобрать у Бенито его законное право отправить всех этих мерзавцев в ад? Видимо, так и есть! Ходит, примеривается к ней. Позёр. Сопляк. Философ. Пригретое и вознесённое до небес дебильным боссом ничтожество…

– Ну, милый мой человечек… Ты же обещал купить ему билет на Луну… Ну… Бальтазару, и передать ему от меня сообщение, чтобы он помирился, как Фернандо, со своей дочерью. Так когда же? – игриво спросила Елизавета, соблазнительно изогнувшись, насколько ей позволяли наручники.

Бенито скривил губы в ухмылке. Мол, он прекрасно понимает, к чему все эти её сладострастные ужимки.

– Да, обещал… Но ты же сама видела: он не захотел с нами общаться. Трубку бросил! Очень грубо поступил, а я к нему со всей душой… Ещё и заблокировал нас, чтобы мы ему не звонили! Просто гад какой-то…

– Так пусть ему доставят билет и записку! Без звонков. Или давай я ему позвоню со своего! – Голос её дрожал.

Он улыбнулся, любуясь на её беспомощность, на красивое личико, с которого вот-вот брызнут слёзы отчаяния.

– Ишь ты! А если я откажусь, тогда что?

Но, к его неудовольствию, Елизавета робко улыбнулась ему в ответ.

Он насупился.

– Твой попик, подлец, отказался мне помочь с одним важным делом. Делом всей моей жизни! Придётся мне самому… – вздохнул Бенито. – Может, оно и к лучшему. Хочешь, чтобы получилось хорошо, делай всё сам. А этот… Ненадёжный человечек…

Он горько помотал головой.

– Я хотел, чтобы люди знали правду! Потому и освободил его. Наивный я, надеялся на его помощь, на его честность… А ты думала, из-за чего я его отпустил? Из-за твоих постельных выкрутасов? Пошлячка! А он подвёл, ох, подвёл! Спросить бы с тебя за него…

Бенито сощурился.

– За это мне сегодня сладенькое положено, – загнусил он елейным голоском.

Елизавета вздрогнула и измученно улыбнулась.

– Вижу, ты только за, – продолжил он насмехаться, глядя, как она незаметно подёргала руками, покрутила запястьями в наручниках, словно пробуя высвободиться.

– Бенито, – произнесла Елизавета строго, – я же доказала свою верность! К чему нам эти оковы? – заговорила она с придыханием, сменив строгий вид на заманчивый. – Без них будет лучше, обещаю! Тебе понравится.

Тот задумался со значительной миной.

– Хорошо! Сейчас я отлучусь по одному дельцу, – сказал он, увидев, что Фома наконец-то свалил. – Вернусь и освобожу тебя. Попробуем наладить наши отношения… по-другому.

– А что за дело? – с нежностью прощебетала Елизавета.

– Хм… Ну ладно… – Он показал на экран: – Видишь столик, а на нём огромная красная кнопка? Как думаешь, что будет, если я её нажму?

– Не знаю! – испугалась та.

Бенито развёл руками.

– И я не знаю! А вдруг сработает? А у меня ещё ничего не готово! – Тыкнул пальцем в монитор: – В главном зале только один жучок поставил. И картинка… Ну так себе. Минимум три зрачка нужно воткнуть: с разных сторон и хороших! Зачем скупиться? Такое событие! Пусть всё будет под запись! Очень боюсь, что сейчас пойду туда жучков подкидывать и не удержусь. Нажму ведь! А ещё хуже, если она не сработает. Вдруг это проверка? Может, Вернер следит, кто без спроса нажмёт? А потому и оставил её якобы без присмотра. Он хоть и простак, но такой по-простецки хитрый, что боже мой. Нет, это слишком рискованно. Не нажму, слово даю! Мой замысел превыше всего!

– Не нажимай, милый Бенито, – залебезила Елизавета. – Вдруг твой Вернер всё отменит. Очень на это надеюсь.

– Надейся, надейся, – усмехнулся Бенито и, чтобы досадить ей более обычного, вывел на стены картинки с голым собой в разных отвратительных позах.

Через полчаса он вернулся. У Елизаветы похолодело в груди от его самодовольного, надутого вида. До этого она обдумывала услышанное от него, и её не покидала тревога, а сейчас внутренности будто скрутило.

Бенито подошёл к изножью кровати и любовался Елизаветой – прикованной, с откинутыми за голову руками.

– Что скажу, дорогуша! Во-первых, всё прошло гладко. Во-вторых, осталось лишь подключиться к трансляции, и!.. Ты догадалась о моей задумке? Или разъяснить?

Глаза Елизаветы расширились.

– Нет! – подскочила она на постели, позабыв про приготовленный для него сюрприз.

Пока его не было, она сумела пальцами вытянутой ноги подобрать выроненный им в спешке ключик, подкинуть его на подушку и, схватив ключ зубами, открыть один из наручников. Целиком освободившись, она ожидала подходящего «драматического» момента, чтобы огорошить его, а затем хорошенько отдубасить. А расквитавшись с ним, она бы завладела пристыкованным к капсуле андроидом и в нём объявилась бы на борту разъярённой фурией, разнося всё на своём пути. До этого дня Бенито был крайне аккуратен в безопасном обращении с ней, и она удачно воспользовалась единственной его промашкой.

– Понарошку пристегнулась! – в восторге крикнул он, указав на её свободные руки. – Ага, купилась на ключик! Справилась! Молодчинка! – Отступив на шаг, он быстро сунул руку в карман.

Подобравшись, Елизавета кошкой прыгнула на него, но он, опередив, направил на неё вытащенный из кармана брелок, и её будто током парализовало. Ей показалось, что невидимая преграда с размаху ударила по ней, обрушив её на пол прямо под ноги Бенито. Непереносимая боль зажала её со всех сторон.

– Так… тихонько, чтобы не сломать, кладу тебя обратно, – повёл рукой Бенито, направляя её.

Она безропотно повиновалась, встала и легла на прежнее место.

– И включаю режим преграды… С такой лисой, как ты, необходимейшая вещь! – потряс Бенито брелоком. – Всё-таки босс – гений. Хоть и идиот. Но гений. Смотри, не ляпни ему! А! Ты и не скажешь… Ты одно моё сокровище.

– Как это? – прошептала она, с трудом вдыхая воздух в охватившем её плотном коконе.

– Очередное гениальное творение нашего чудака-изобретателя. Освобождаю, дыши. Можешь для извинений по кроватке передо мной поползать. – Он крутанул колёсико на брелоке.

Изогнувшись от судороги, Елизавета засипела.

– Ой, не туда. Перепутал, как обычно, – хихикнул Бенито. – Погоди, освоюсь… Ага… Это ж экспериментальный образец, чтобы на эссентариум извне воздействовать. Поняла? Говорят, это невозможно! Но наш смешной идиот не замечает границ обыденного. Для него их не существует! Небось, чтобы нас контролировать… Не с тем связался! Эта его штуковина – что-то вроде чемоданчика, куда вставляют жилую капсулу. Там сейчас наше любовное гнёздышко. А это, – показал Бенито брелок, – пульт управления. С этой поры я для тебя бог! Запомни! Здесь на тебе отлажу, освоюсь, а потом и до других очередь дойдёт. Ох, заживём! Ах да, бедняжечка, надо дать тебе подышать! – Он отвернул колёсико на брелоке.

– Бенито, умоляю тебя, не делай этого, – с первым свободным вдохом взвыла Елизавета. – Милый мой человечек. Не надо…

– Ты это о чём? О трансляции? Угадал! У-у, заревела!

Утирая слёзы, Елизавета закивала.

Бенито подбоченился.

– Не соглашусь! Люди имеют право знать! Правда превыше всего. Клянусь, если бы твой поп согласился мне помочь разоблачить Вернера, я бы не стал всего этого затевать. Что ж, он отказался. Не оставил другого выхода. Или ты хочешь лишить людей правды? – возмутился он.

– Моя дочь… – рыдала Елизавета. – Она же всё узнает.

– Все всё узнают! Я покажу им ровно то, что есть! Пусть поймут, что их ждёт на самом деле. Ад! Никаких им «порадоваться напоследок». Долой это враньё Вернера! И его самого, болвана, тоже проучу. Ох, он у меня поплачет: «Ой, что же это? Как же это? Неужто я один причина всеобщего несчастья вселенского масштаба?» Наверняка ещё смешнее выдаст! И вот Бенито уже не самый отъявленный негодяй в нашей компашке. Ничем ты, Вернер, меня не лучше, так и скажу ему. Он и сам поймёт и сам об этом объявит! Через недельку приоткрою ему завесу беспечного неведения про этот «ужас-ужас». Ах, как славно выйдет: «Босс, я нашёл другую запись последнего эфира с Земли. Мы не то смотрели! Гляньте, что это? У них же там паника! Неужто нас раскусили? Вот вы мне дали отмашку, вот я решительно встал, подхожу, а у них там форменное безумие началось! Босс, что мы натворили!» Расчудесно!

– Бенито, милый, а пусть они мирно уйдут? – подала жалобный голосок Елизавета, давясь слезами. – Моя Маришечка… Ты говорил, что никто ничего не заметит и не почувствует.

Тот нахмурился.

– Вот заладила! Я-то тут при чём? Это всё Вернер! И как это они не заметят? Обязательно заметят. Слово даю! Вернер примется нести свою обычную чепуху про счастливое вселенское безлюдье и космическую гармонию пустоты. И дурак Фома чего-нибудь объявит: конец всей человеческой комедии и занавес. В прямом эфире! Жаль, что самого исчезновения не почувствуют… Это, наверное, правда. Но как это исправить, ума не приложу, – развёл он руками.

– Тварь!.. – плюнула в него Елизавета.

– Ух ты, какая! Так и жжёшь меня взглядом… А я и впрямь загорелся! Сейчас обменяемся слюной и не только. Лети сюда, ласточка моя… – сделал он пассы рукой, помогая себе другой с брелоком управления.

Неодолимая сила, вцепившись в неё, давя её со всех сторон иголками, подталкивала к ухмыляющемуся Бенито. Она сжалась наперекор боли. А тот, обласкивая её жадным взором, спешно стягивал с себя штаны, но, запутавшись в штанине, запрыгал на одной ноге и рухнул на пол.

– Ку-ку, а вот и я, – выглянул он из-под края постели. – Что-то я перевозбудился… И совсем забыл про наручники. Эй, чего застыла? – Он поклацал по брелоку. – Слышь, змея, ползи обратно, застёгивайся. Соблюдаем технику безопасности.

Поднявшись, он оглядел свернувшуюся клубком Елизавету, лежавшую на боку. Особенно его впечатлили её расширившиеся от ужаса глаза, которые и манили, и пугали его. Он задрожал то ли от страха, то ли от плотского возбуждения – сразу от всего вместе, – но не смел дотронуться до неё и потом, когда пойдёт дело, привычно об неё облегчиться.

Боясь попасть в подстроенную ею коварную ловушку, Бенито походил вокруг и, не придумав ничего лучше, сжал брелок и, чтобы не видеть её глаз, пристроился к ней сзади. Отбросив брелок, он отпрянул, заматерившись от боли, с которой его, всего изогнув, потянуло к ней. Бенито перевёл дух. Устройство в порядке, работает. Это она сломалась. В отказ ушла, отказалась жить и чувствовать. Впала в транс небытия.

Осмелев, он хлопнул её с размаха по заднице. Деревянная, чуть руку не отбил.

– Кто ж знал, что она кукухой поедет…

«Ах, жалко! Перегнул с нравоучениями… А вдруг не разбужу? Неужто выкидывать? Или так попользоваться? Хотя как „так“?! Чёртов Вернер, моралист, ни одной куколки на борт не загрузил. И эта тварь подвела! В такой момент и так подгадить. Убил бы, ей-богу!.. И чего теперь? Других кукол нет, придётся с деревянной баловаться. Зато почти не жрёт и не притворяется». – Погоревав, Бенито вздохнул и отправился «делать то, что должен». Работы предстояли немалые: выйти в открытый космос и пробросить через защитное поле Ковчега поток данных со шпионских видеокамер, присоседившись к официальной трансляции с Ковчега.

«Ещё обратную связь подменить на фальшивку от „счастливого и благодарного“ человечества. Сколько всего надо успеть! Не опоздать бы к началу», – переживал Бенито. Озаботившись неотложными задачами, он с лёгкостью выкинул из головы неосторожно сломанную им дорогую игрушку. Делов-то, подумаешь. Никто же не узнает…