Костёр никак не разжигался. Бальтазар чиркал спичками, но гуляющий по берегу моря свежий полуночный ветерок неожиданными порывами гасил слабый фосфорный огонёк ещё до того, как тот смог бы запалить кулёк, свёрнутый из рваных листов бумаги. Ага, ещё чуть… Получилось! Бальтазар осторожно подул на едва занявшуюся бумагу, с досадой осознав, что подуть он не может никаким образом. В механическом теле его андроида лёгких не было. Как странно: ощущать собственное дыхание, вдыхать полной грудью, с силой выдыхать, но не воздух, а пустое ничего – озвученное притворство. «Хоть бы какой-нибудь вентилятор воткнули», – вздохнул он. Бумажный жгут разгорелся сам, безо всяких вентиляторов, и Бальтазар сунул его в груду щепок и стружки от досок, выломанных из деревянных лавок в округе. Как же он мечтал посидеть у настоящего костра, заворожённо смотреть в играющие друг с другом пляшущие языки пламени и обо всём забыть. Вот он – тот самый долгожданный миг…

Конечно, так обращаться с имуществом отеля было… нехорошо. А ещё за это полагался серьёзный штраф. Как и за разведение костра в неположенном месте. Соскучился по романтике – отправляйся в турпоход по местным горам лазить. Там тебе и виды, и ночной костёр со звёздами. Так и хотел вначале. Сразу после звонка Бенито и ссоры с друзьями пошёл и записался в группу, снаряжения набрал, включая топор и дармовые спички, но передумал. Одному побыть бы. Нехорошо так поступать… Да только всё равно всем кранты. Его не только не оштрафуют, но даже не отругают. Не успеют.

Бальтазар подложил в костёр ещё дров из обрезков досок, расщеплённых и порубленных туристическим топориком. Хорошо занялся. Подвижное, переменчивое пламя ласкало его взор, бросало тепло на лицо. Наконец он ощутил то, чего так жаждал: умиротворение. Он вдохнул полной грудью, будто впервые ощутив терпкий горьковатый запах моря, и откинулся на песок глядеть на звёзды. Волны тихо плескались о берег, остроконечные от набежавших слёз звёзды лучились во все стороны. «Всё, что ни случится, всё хорошо, – подумал он почти со сладострастием. – Спасибо, Вернер, за эти последние спокойные минуты». Бальтазар уже немного жалел, что недотерпел с костром до завтрашней ночи. «Ах, если бы завтра было так же хорошо, как сейчас, то… может, он и прав? Впечатает в вечность лучшее наше мгновение… Как же хорошо! Вот бы и завтра так…» – повторял он себе. Он приподнялся к костру и пошевелил его длинной щепкой, вверх взметнулись искры. Им овладела нега и счастливое созерцательное бессмыслие. Всю ночь здесь просидит, в отель больше не вернётся. Утром отправится в горы, перед этим на рассвете наломает ещё досок, нарвёт стенгазет на розжиг… Эх!..

– Вот он где! – услышал он за спиной возглас Дмитрия.

Нацепив жалкую улыбку, Бальтазар развернулся.

– Ну это же натуральное свинство! – указал Альберт на сложенные грудой доски. – Ты поломал все лавки по пути от пристани к пляжу, а нас, своих друзей, не позвал. Мы, может, тоже хотим подебоширить!

– Верно! В последний-то раз! – возмутился Дмитрий.

– В первый и последний раз! – уточнил Альберт.

– Не будет никакого последнего раза! Успокойтесь! Я всё выдумал. Сколько можно повторять! – с подчёркнутой усталостью в голосе сказал им Бальтазар.

– Тогда рассказывай, что вы с Бенито затеяли? – спросил Дмитрий. – Почему Вернер недоступен? Зачем тебе выступать на шоу?

Бальтазар встал, намереваясь уйти.

Дмитрий схватил его за локоть.

– Сдался?

Бальтазар отвёл взгляд.

– Бенито тебя раздавил, да? – продолжил тот. – Что там за правда, которую ты должен поведать миру? Про конец света? Зачем? Людей пугать? А зачем?

Бальтазар молчал, и Дмитрий ухватил его обеими руками и затряс, окончательно вытряхнув из того остатки былого умиротворения.

– Ну-ну, Дима… – вмешался Альберт. – Ты скажи мне, а что ему делать? Вот что мы втроём смогли бы сделать? Боря, разрешишь нам погреться у костра? Но сам не уходи!

Бальтазар вздохнул и приглашающе махнул рукой.

Насупившийся Дмитрий отпустил его. Они стояли, смотрели друг на друга, на костёр, на звёзды.

– Присаживайтесь, чего уставились? – с раздражением бросил Бальтазар. – Только о Вернере с его пришельцами ни слова!

Неожиданно раздавшийся вопль, сопровождаемый позывами то ли к икоте, то ли к рвоте, заставил их вздрогнуть.

– Вернер?! Я вам дам Вернера! Посол! Пришельцы! Какой ещё посол! Я вам покажу пришельцев!..

Из темноты к костру выскочила тёмная фигура, которая, осветившись пламенем, приняла очертания главы Земли, которого луняне между собой называли Стариканом.

Он выпучился на них:

– Кто тут за Вернера?! Нет таких? Ну и ладно… Вы уж меня извините… – внезапно сдулся глава и безропотно промямлил: – Вот решил заглянуть на огонёк. Вы не против? Я ваш президент, между прочим! Не узнали?! – вновь рявкнул он, но тут же присмирел. – Президент! Какой ещё президент… Не верьте ни единому моему слову… «Дуй за кабелем», эх, липовый пришелец, пытали его, как же…

Он икнул и вдруг вскинулся:

– Завтра конец мира! Каким мы его знали… Это великий секрет! В двух словах: миру конец. Всему чело… чело… вечеству. Каким мы его знали… И больше не узнаем. Всем хана. Вжух, и нету! – Старикан замолчал, начав переминаться с ноги на ногу и притоптывать. – Минуточку! – поднял он указательный палец, – я не всё объявил. – И скрылся в темноте. Среди плеска волн послышалось тихое прерывистое журчание, перемежаемое кряхтением, сопением и пыхтением.

Дмитрий почесал голову.

– В отставку, что ли, подал? – Повернулся к Бальтазару: – Объяснишь, что он тут наговорил? Мы ждём!

– Нажрался вусмерть, хулиганит. Что ещё сказать, – мрачно выдал тот, подбросив дров в костёр и поворошив их.

– Хватит притворяться! – бросил ему Альберт. – Старикан, получается, всё знает!

Бальтазар развёл руками.

– И перед ним виноват! Заставил поверить в эти глупости…

– А давайте все нажрёмся! – предложил объявившийся президент, оттеснив Бальтазара в сторону, будто тот загораживал ему дорогу.

Подойдя к разгоревшемуся костру, Старикан с удивлением оглядел осветившиеся пламенем лица лунян.

– А я вас узнал. Особенно тебя, – ткнул он пальцем в Бальтазара. – Это всё из-за тебя. Страх мой…

Он вынул из-за пазухи бутылку, откупорил и опрокинул в рот. Гуляющий по горлу кадык отмерял внушительные глотки. Наконец с блаженным видом утёр губы.

– А-ах! Вам не предлагаю, вам оно бесполезно. Летите к себе, пейте своё, – помрачнел он и ещё раз приложился к бутылке. С облегчением выдохнул и убрал её обратно. – Славно! Как в раю, будто к вам на Луну попал. Вжих, и… – Старикан пошатнулся, колени его предательски задрожали, а сам он, хоть и попытался ухватиться за Альберта и Дмитрия, с глумливым хихиканьем повалился меж ними лицом в самый костёр.

К нему бросились и за руки, за ноги оттащили в сторону.

Икнув, глава Земли пробормотал нечто нечленораздельное, отвернулся от огня и заснул, издав на прощание тонкий свист непотребным местом.

– Ребята, я домой… В номер. Устал, – набрался смелости Бальтазар. Показал на сопевшего Старикана: – Кого-нибудь попрошу, чтобы забрали его, а вы пока, что ли, покараульте, чтобы не сбежал, если очухается. Ну… Я пошёл.

Альберт и Дмитрий разочарованно переглянулись.

– Какой пошёл! Стоять! – раздался из темноты новый пьяный возглас. Голос был до боли знаком. – Сбежать захотел, преступник? Ты у меня за каждую лавку ответишь!

Ещё одна фигура появилась у костра, обернувшись Емельяном Сергеевичем.

– А-а! Вас трое! Соучастники! А ну, хватай друг друга, помогайте мне! – Емельян Сергеевич одной рукой цапнул Бальтазара за шиворот, а другой – Альберта. Крикнул Дмитрию: – Борода, стой на месте! Работает полиция! Это арест!

– Корочку покажите, – лениво попросил его Альберт. – Положено так делать.

Отпустив Альберта, который сразу отскочил в сторону, тот полез в карман пиджака, но извлёк оттуда не полицейское удостоверение, а объёмистую фляжку.

– Нет её!.. Я же позавчера в отставку подал… Отправили… За заслуги сослали… послали… отдыхать. За язык мой длинный притянули… – Бывший ведущий следователь выпустил Бальтазара и протёр пьяные глаза: – А, так вы не люди… Луняне? Что ж вы творите? В гостях так себя не ведут. Вахтёрша говорит: лавку сломали! Ах, какая фемина! Подмигивает: разыщи подлеца… А я понятливый! Найду, будет мне… А там, оказывается, не одна скамейка, а горы уничтоженного имущества!

Икнув, Емельян Сергеевич с обстоятельным видом отвинтил крышку фляжки.

– Ладно, свободны, но больше не безобразничайте… Хотя по секрету: творите что хотите! Можете хоть всё тут спалить вместе с гостиницей. А и верно, давайте так и сделаем! Ничего нам за это не будет… Я так-то искал одного хмыря… Главаря нашего… То есть не хмыря… Не видели его, главаря Земли? Ну, президента? Собутыльника моего…

Дмитрий молча показал на сопящего с другой стороны костра Старикана.

Емельян Сергеевич обрадовался.

– А, вот ты где! Налакался и дрыхнет. Подъём, спасай планету!

Он шагнул к Старикану, но оступился и упал на песок. С видом, что он так и хотел сделать, бывший их куратор сел и снова потянулся за фляжкой.

– Может, хватит пить? – со злостью бросил ему Альберт. – Один, другой. Слабаки!

Тот поперхнулся своим напитком.

– Ты кто такой! Вы кто такие?! – Откашлявшись, он глотнул из фляжки, убрал её и громко рыгнул, крайне собой довольный. – Валите на свою Луну. Дайте людям умереть спокойно, – он утёр рукавом лицо, по которому в три ручья потекли слёзы. Бывший следователь, зарыдав в голос, попытался подняться. – Простите меня, лунные наши товарищи. У меня столько друзей на Луне! Я и говорю: летите к ним и передайте мои последние приветы! Скорей же помиримся!

Осилив подъём на ноги, он бросился с объятиями к стоявшему ближе всех Бальтазару, но споткнулся о храпящего Старикана и полетел лицом в потухающий без поддержки костёр.

И этого скорее подхватили и оттащили в сторону.

– Не узнал нас… – удивился Дмитрий, разогнувшись от храпевшего следователя.

– Не знает, что мы здесь, – догадался Альберт. – И напился вдрызг. Как он здесь оказался, в правительственном санатории? Старикан пристроил?.. Как причастного… Начал лишнее болтать, потому и сослали.

– Пить, а потом болтать, – буркнул Дмитрий.

– Пить – это скорее всего, – поддакнул Альберт. – Думаю, и насчёт нас президент похлопотал. Билеты на Луну. Как причастным… Слушай, а что Старикан про фальшивого пришельца сказал, которого якобы пытали?.. Это ж он про Бенито!

– Боря, хватит уже притворяться! – рассердился Дмитрий. – Скажи: да, всем конец. Мы тебе верим!

– Если уйдёшь, сильно рассоримся, – пригрозил ему Альберт, – а помириться, выходит, не успеем!

Бальтазар посмотрел на горящие вдали окна отеля, на почти угасший костёр, на друзей. Не зная, как ему поступить, он молчал… Кивнул. Присев, подобрал оторванную им где-то на территории табличку с нелепым теперь предостережением не ходить по газонам и принялся обмахивать тлеющие угольки.

– Дима, надо найти эту чёртову тарелку. И уничтожить! – бодро заявил Альберт, не спуская глаз с Бальтазара. – Уверен, Старикан нас поддержит и поможет, а с его-то связями! А нам с тобой предстоит открыть новую физику, как у Вернера. Ты ведущий специалист по теориям эфира. В наличии! Нужны старые статьи Вернера в тех дурацких нерецензируемых сетевых журналах. Достанем! Сейчас же! И твои тоже… И, конечно же, они не дурацкие!

– Допустим, мы найдём эту тарелку, – отозвался Дмитрий. – И что дальше? Как мы её уничтожим? Чем? Весь боевой флот Земли и Луны пришельцы… то есть Вернер пустил в утиль. Даже если мы сейчас во всём разберёмся, за одно завтра ничего не успеем…

– Уже за сегодня, – хмуро буркнул Бальтазар, подкладывая дрова в костёр. – Есть Разрушители. В виде памятников…

Альберт и Дмитрий уставились на него.

– Боря, ты гений! – воскликнул Альберт.

Дмитрий поскрёб подбородок.

– А как памятник в космос вывести? Забраться внутрь и с постамента взлететь? Ещё один… безумный план? – сощурился он на Бальтазара.

– Ну почему же… – обиделся тот. – И не мой, а ваш. Вы же воевать собрались. Доставите корабль на космодром, заправите, состыкуете с разгонным ускорителем. Но там…

Тут неожиданно очнулся Емельян Сергеевич. Приподнявшись, он очумело вытаращился на них. Затем его лицо, перепачканное сажей, с обгоревшими бровями и волосами выше лба, приняло довольно осмысленное выражение.

– Вы чего это тут?.. Это ж вы! Ты, Бальтазар, этот… и другой. Не признал… – Он достал фляжку и потряс её, прислушиваясь к плесканию жидкости. Вздохнул: – Топливо кончается… – Сделал пару глотков и посмаковал выпитое, причмокивая и ахая. Расплылся в хмельной улыбке: – А я наврал вам про памятник. Я знаю, где настоящий. Он, он… – Икнув, Емельян Сергеевич повалился на бок.

Бальтазар кинулся к нему.

– Где?! – затряс он его. – Где памятник?!

Но в ответ раздалось лишь грозное сопение, затем ругань, кончившаяся бессмысленным курлыканьем и плевками.

– Боря, это провал, – заметил Дмитрий, глядя на безуспешные попытки Бальтазара расшевелить лежащее перед ним тело, прекратившее даже плеваться в ответ.

– А как старался! – прибавил Альберт. – Но нам становилось только страшнее.

– Боря, нам сейчас очень страшно, – сказал Дмитрий.

Бальтазар, бросив трясти Емельяна Сергеевича, поднялся.

– Я пытался всё исправить… Но по-другому. Не получилось. Простите. Про Разрушитель забудьте. Глупые фантазии, сладкие мечты. Время в тюрьме скоротать. Даже если отыщем настоящий, вряд ли там есть то самое пучковое оружие…

– Саму нейтринную пушку ему оставили, – перебил его Альберт. – Без источника нейтрино, специального прибора, пушка совершенно безвредна. А знаете, где есть подобные источники? Ну же, думайте, соображайте!

Дмитрий и Бальтазар ахнули.

– Всё верно, в Институте Времени! – опередил их Альберт. – И у нас в наличии президент Земли!

Они бросились к Старикану и своему бывшему куратору, но, сколько их ни тормошили, разбудить не смогли. Решили оставить обоих землян в покое, доверившись естественному ходу событий. Пусть проспятся. Спиртное у них изъяли и вылили; залили в бутылку и фляжку морскую воду и подложили их обратно.

Альберт взялся за статьи Вернера за последние десять лет, чертыхался, хватался за лоб, за сердце, но упорно вычитывал каждую до конца, а Дмитрий пояснял там, где мог, и предлагал ознакомиться со своими работами. Бальтазар по их просьбе сходил в дендрарий за ночными лампами, заодно наломал там сухих веток для костра. Принёс оттуда же пару леек, полных чистой воды. Осветив кусок пляжа, Альберт и Дмитрий прямо на песке принялись чертить формулы из заковыристых букв, графики и прочее малопонятное.

Бальтазар сидел у костра, одним глазом посматривая на спорщиков, другим присматривая за землянами. Он клюнул носом, затем ещё раз и заснул.

Кто-то осторожно тряс его за плечо.

– Я не сплю! – подскочил Бальтазар.

Над ним склонилось подкопчённое лицо Старикана.

– Уважаемый, – хрипло зашептал тот, разя перегаром, – подскажите, как мне к отелю пройти? Мы с моим товарищем, кажется, заплутали, а когда устали, то прилегли отдохнуть и заснули. Нет ли у вас бутылочки воды? Очень хочется воды, здесь сухой и жаркий климат… – Старикан облизнул губы.

Бальтазар показал на лейку.

– Вам бы умыться.

Было ранее утро. Солнце уже выглянуло из-за далёких гор на востоке. Бальтазар растолкал спящих у прибоя спасателей мира и вернулся к Старикану.

Тот, открыв рот, лил из лейки себе на лицо тонкие струйки воды.

– Я всё вспомнил. Весь наш ночной разговор, – сообщил он.

Бальтазар взял у него лейку и, открутив разбрызгиватель, протянул обратно.

Старикан присосался к носику и забулькал. Наконец, напившись, потянулся.

– Что будем делать? На что потратим оставшийся денёк? Может, в картишки?

– Наш президент! Я за него голосовал, – хрипло засмеялся Емельян Сергеевич, повернув к ним заспанное опухшее лицо. – Но не ваш! У вас, лунян, их нет, отсталые вы люди.

Бальтазар и подтянувшиеся хмурые Альберт с Дмитрием рассказали им план с памятником и нейтринным источником Института Времени.

Старикан почесал плешивый затылок.

– С космодромом военным я, пожалуй, знаю, к кому за помощью обратиться. Шляется здесь один без дела, с деревьями обнимается и улыбается так, что смотреть страшно. Пить с нами отказался, в новый мир вступает. Наш бравый генерал Ховис. А вот где настоящие Разрушители, я не скажу. Секретность! Даже мне не положено знать, где эти ржавые корыта… – Он развёл руками.

– Он знает, – показал Дмитрий на Емельяна Сергеевича, который сонно слушал их да посматривал одним глазом через чуть разомкнутые веки.

Все повернулись к нему.

Тот зевнул, почесался.

– Один кораблик остался, остальные пустили на иголки. Памятник недалеко от того места, куда я командировал его по одному делу, – кивнул он на Бальтазара. – То самое, спешно закрытое. Там ещё рядом головной Институт. Как у вас всё складно сходится!

Старикан вздохнул.

– Да вот только Институт Времени мне не подчиняется. Вернер распорядился покамест закрыть все площадки и даже филиалы. За это пообещал руководству и высоким владельцам тёплые места при Галактическом совете. Мол, будете как у Христа за пазухой, только у другого, гораздо лучшего.

– А там их приятель необъятных размеров работает. Вы к нему за помощью обратитесь, – засмеялся Емельян Сергеевич и деликатно рыгнул.

Бальтазар кивнул.

– Значит, попробуем через него. Емельян Сергеевич, у вас же есть его контакт? Позвоните ему, постараемся его убедить. В крайнем случае пригрозите ему судом, как уже его пугали. Он человек боязливый, уступит.

Тот подмигнул с ироничной улыбкой:

– Ну вы молодцы, всё продумали… – И потянулся за фляжкой.

Дмитрий и Альберт хмуро переглянулись и отвели глаза. Бальтазар тоже помрачнел.

Емельян Сергеевич сел, отвинтил крышечку фляжки с морской водой и протянул Старикану. Тот помотал головой.

– Ребята, счастливо вам! Меня не будить. Надеюсь, завтра увидимся! – бодро сказал Емельян Сергеевич и повращал фляжкой, разгоняя её содержимое для быстрого залпа в горло.

Старикан выхватил у него фляжку и с сомнением на неё посмотрел, словно примериваясь глотнуть. Емельян Сергеевич ухмыльнулся, остальные наблюдатели замерли в тревоге. Неожиданно размахнувшись, Старикан швырнул фляжку далеко в море; следом полетела стеклянная бутылка.

Емельян Сергеевич вздохнул.

– Ну хорошо, уговорили…

Все трое лунян с улыбкой переглянулись. Ночью они условились, что если эти двое хотя бы пригубят с утра своё пойло, значит, всё без толку, ничего у них не выйдет, и за дело можно даже не браться. Может, и правда, пошли бы тогда в карты играть…