Бальтазар глянул на часы: время ежедневной передачи с Вернером. Чем нас удивят сегодня? Он поискал глазами запропастившийся пульт, не нашел и щёлкнул пальцами, включив настенный экран. Показалась заставка: вид на нашу Галактику из далёких глубин космоса и подпись: «Союз равновеликих». Самое начало. Слушать выступления Вернера было… странно. Когда ты знаешь, что скрывается за каждым его словом, что именно оно значит и для чего говорится, но также отдаёшь себе отчёт, что скажи кому об этом, попытайся разъяснить, тебя сочтут безумцем… Сначала понимание этой разницы, нет, пропасти восприятия между ним и другими доставляло ему душевную муку, потом стало просто странно – осознавать себя изгоем и пророком. По крайней мере, так было ещё вчера, а сейчас ему… уже безразлично. Даже потуги Бенито добиться своего не вызвали в нём обычного отвращения к этому существу – вообще ничего в душе не откликнулось. Он прекрасно понял, зачем на самом деле Бенито сюда явился, кроме, конечно, того, чтобы по случаю нанести ему рану поглубже и поковыряться в ней вдоволь в своё удовольствие. Хочет напоследок навести суеты, надеется подбить на это «полезного дурачка» Бальтазара. Значит, осталось недолго. И, видимо, уже ничего не исправить, раз тот не боится, что Вернер, узнай он об этом, всё отменит. Дилемма. Если его, Бальтазара, и впрямь освободили, то можно снова удариться во все тяжкие, ещё раз попытаться остановить это безумие, но тем самым стать пешкой в игре Бенито, бесчестной и недоброй. Но также он волен послать Бенито ко всем чертям, смириться и уповать на гуманизм Вернера, с которым тот безболезненно решит за всех вопрос «быть или не быть». Принять сторону злодея Бенито или «добряка» Вернера? Навредить людям или помочь? И не выйдет ли наоборот от его действия или бездействия?..

От кружившихся противоположных мыслей у Бальтазара разболелась голова.

– Моё мнение таково: кто мыслит, тот и существует, – заявил с экрана Вернер, обращаясь к ведущему и отвечая на какой-то глубокомысленный вопрос, который Бальтазар прослушал. – К примеру, искусственный интеллект: мыслит, значит, существует. И жизни вычислительных машин, например, тех же ромбоглазых у вас на Земле, не менее важны, чем жизни землян или лунян. Мы, живые существа, такие же вычислительные машины, но из органических молекул.

– Только их можно выключить при необходимости. Для отладки. Или вообще… А нас нельзя. Это называется словом на букву «у», – парировал ведущий и широко улыбнулся.

Вернер в ответ ему улыбнулся ещё шире.

– Так их же намеренно делают такими. Вот им и плевать на себя. Вас похожим образом можно запрограммировать. Но лучше мы запрограммируем себя на счастье!

Внизу экрана побежал подстрочник: «Друзья, улыбайтесь! Искритесь счастьем! Прекрасное заждалось нас! Мы тоже в нетерпении! Всем добра и благ. Скоро всё случится!»

– Согласен, не будем о грустном! – поддержал его ведущий.

– Никаких тем на букву «г»!

Они захохотали. Зал, и без того радостно возбуждённый, неистово заколыхался в пароксизме заразной смеховой лихорадки. Казалось, некоторые зрители вот-вот выпадут из кресел.

Бальтазар кивнул: «Если мы машины, нас тоже можно выключить, раз к машинам нужно относиться как к людям. Лишь бы мы были не против. Поэтому нас не надо ни спрашивать, ни уведомлять. А чтобы мы ничего не почувствовали, как не чувствуют машины, нужно всё сделать быстро и незаметно. Железная логика у этого „биоробота“».

– А знаете, когда они объявили запрет посмертного возмездия обязательным условием вступления в Галактический союз, лично я почувствовал облегчение, – доверительно шепнул Вернер ведущему.

«Конечно, ты почувствовал облегчение, раз Адольф здесь не объявится. Видимо, нет ему доверия. Потому и запретил».

Ведущий, чуть сдвинув брови, выразил лёгкую озабоченность.

– Но это же временная мера? Воскрешённые страждущие… Которые пострадали… Они могут быть недовольны… А недовольных нам сейчас не надо! Нам главное – вступить!

– К счастью, нет! Это с нами навсегда! И, чтобы избежать нарушений строгого предписания, я посоветовал пока приостановить работу Института Времени. Ко мне, к послу от имени Земли, прислушались.

«Ну да, на кону же счастье всего человечества! Тебе нельзя рисковать, вдруг я объявлюсь! Вот как ты меня боишься!..»

– Давайте мы вначале вступим в Союз равновеликих, а дальше разберёмся, как утешить страждущих! – воскликнул Вернер.

Ему зааплодировали, и он после шумных оваций продолжил:

– Есть же другие методы: например, медитация на дыхании и концентрация внимания на пупке очень помогает от душевных терзаний.

Ведущий, воодушевившись, замахал руками.

– Очень помогает! Лично подтверждаю! Надо просто выдыхать из себя проблемы через нижнюю чакру, представляя, что они растворяются и улетучиваются.

– Да… – протянул довольный Вернер. – Нас ждёт счастливое сообщество всеобщего согласия, где нет места ни войнам, ни мести. Зло отпадёт за ненадобностью. От этих перспектив кружится голова и захватывает дух!

«Может, и впрямь попробовать выдохнуть их?..» – подумал Бальтазар. Он уселся на кровати с ногами, свернув их калачиком, закрыл глаза и принялся дышать.

«Бросила меня ради вечной жизни», – скоро просочилась к нему в сознание горькая мыслишка. «Но ведь я сам её умолял. Так зачем её виню? Не виновата она, что спасла одну себя. Я её настроил, я всё ради неё. Живи, любимая, и, может, иногда вспоминай о нас…» – Незаметно для себя он достал пилюлю Бенито и стал разглядывать её, в который уже раз. – «Неужто приму её… Что там Фома говорил? Насладиться, как ни разу в жизни, уйти без страха, недостижимо счастливым? А если там тот самый яд, будет мне наказание. Не справился! Заслужил. А я уверен, там яд! Обязательно приму!» – сунул он капсулу в карман. На душе полегчало.

В дверь осторожно постучали, и Бальтазар опустил ноги на пол.

– Войдите!

– Добрый день, – поздоровался вошедший. Это был странного вида, совершенно седой юноша, вернее, до крайности моложавый старик.

Бальтазар всмотрелся в него, не узнавая.

– Добрый!..

– Старикан, – со смешком представился тот. – Так вы меня прозвали в своём переводчике в нашу первую встречу, хе-хе… Поверьте, в душе я ещё моложе, чем в этом образе. Как говорится, нам никогда не будет сто пятьдесят, а только десять раз по пятнадцать! Я присяду?

Бальтазар кивнул.

Убелённый сединами юноша присел на краешек лежанки напротив.

– Вы свободны! За вас похлопотал сам… – он показал на экран, добрую треть которого занимало одухотворённое лицо Вернера крупным планом. – Хотя у вас здесь довольно уютно, пусть и скромно, всё же на воле, наверное, лучше… Согласны?

Помедлив с ответом, Бальтазар всё же кивнул.

– Чем займётесь? – вежливо полюбопытствовал Старикан. – Надеюсь, оставите ваши упорные попытки?.. Чтобы без всяких неприятностей под конец… – сказал он и замер, отобразив на лице жалкое подобие роскошной улыбки, которой им с экрана улыбался ведущий.

Бальтазар помотал головой. От него не укрылось то, как на мгновение его собеседник помрачнел.

– Я всё осознал, – хрипло произнёс Бальтазар. – Понял, как заблуждался. Я больше не доставлю проблем. Всё пройдёт гладко…

С лица Старикана сползла улыбка.

– Верьте мне, – добавил Бальтазар. – Я здесь не пропустил ни одной передачи с господином Вернером. Уверен, нас ждёт грандиозное будущее! – Показал на экран: – Ему я больше не помеха.

– …Конечно же, я тоже расстроен, – развёл руками Вернер, обращаясь к ведущему, который вслед за ним отобразил на лице лёгкую растерянность. – Хуже, я разочарован! Вторая провальная попытка голосования в Галактическом сенате! Осталась последняя. Но я прошу вас не сдаваться и не унывать. Всё будет хорошо. Позитивное мышление горы свернёт!

Старикан поморгал на экранного Вернера и повернулся к Бальтазару.

– Думаю, вы приняли верное решение… Лучшее, что мы все вместе можем сделать, – это надеяться на лучшее. Да, мы целиком зависимы от пришельцев, но мы примем их волю с улыбкой! Тем и спасёмся! – выдал он одну из любимых речовок посла от имени Земли.

– Так давайте улыбаться, лучиться радостью, испускать флюиды добра. Порадуем Вселенную нашим безмятежным дыханием! Вперёд, к всеобщему согласию и счастью! – с чувством докончил Бальтазар, постаравшись, чтобы это прозвучало без издёвки.

Старикан кисло улыбнулся ему.

– Скажу по секрету, – заговорщически шепнул Вернер в камеру, – мне намекнули, что насчёт нас будет принято положительное решение! Ура, кажется, мы справились! Лишь бы не упустить эту удачу, не растерять наше великое достижение. Поэтому – радостное спокойствие и добрые мысли. Осознанность и ответственность, личная и глобальная. Вот и всё, что нужно. Наш сознательный выбор…

Бальтазар отвёл настороженный взгляд от вдруг унылого лица Старикана. Глава, бросив глазеть на него, тоже вернулся к шоу.

– До финального голосования остались считаные дни, – обратился к зрителям ведущий. – Весь мир замер в ожидании. Помните, что каждый из нас несёт ответственность за будущий мир и согласие. Улыбайтесь друг другу, светитесь радостью! Это наш экзамен на доброту, человечность, счастье!

– Уверен, нам выставят отличные оценки! – подхватил Вернер.

– Прошу вас, господин посол, скажите нам, когда уже запустят отсчёт, – взмолился ведущий. – Мы заждались!

Вернер, взволнованный, поднялся.

– Дату и время третьего голосования мне уже сообщили…

Отодвинул кресло в сторону и шагнул в глубь комнаты на своей виртуальной половине студии, отделённой от ведущих и гостей прозрачной перегородкой на всю ширину площадки. Он обошёл невысокий столик, развернувшись к зрителям, и сбросил с него накидку. Под ней скрывался пульт с большой зелёной кнопкой. Вернер замер, лицо его выражало тревогу. Но, справившись с собой, он твёрдо нажал на кнопку всей ладонью. Та сменила цвет, загоревшись красным, а внизу экрана отобразились дата и час: послезавтра ровно в полночь по Махезаве́, столице Земли.

В ужасе уставившись на обратный отсчёт до финального нуля, Бальтазар судорожно сглотнул. Он украдкой глянул на Старикана. Тот словно под гипнозом смотрел на бегущие в никуда цифры.

– Готовьтесь с помпой, с торжествами встретить подписание всеобъемлющего соглашения! Скоро перед нами откроются порталы к далёким звёздам. Человечество войдёт в семью сверхцивилизаций. Разум победит! О, перспективы! Ликование, восторг, трепет…

Щёлкнув пальцами, Старикан выключил телевизор, оборвав Вернера на полуслове.

– Извините за самоуправство… По привычке. Мне надо бежать. Дела… – седой юноша опустил глаза.

Он встал, помедлил и вдруг хлопнул себя по лбу.

– Самое главное забыл! Память нет-нет да и подведёт. Я распорядился предоставить вам, Бальтазар, путёвку в наш отель «Земля обетованная». За тем, собственно, и зашёл… Вы в этот раз не сбегайте, как в прошлый, – улыбнулся он. – Наверное, так будет лучше…

Бальтазар горько улыбнулся в ответ.

Старикан развёл руками.

– Ну что же… Пора раскланиваться. Ваш андроид ждёт вас прямо за дверью. Пойдёмте, я вас провожу. Ваши друзья, Альберт и Дмитрий, в том же отеле. Поезжайте туда, отдыхайте, набирайтесь сил. Впрочем, можете хоть сейчас на Луну, к вашей женщине, – он отвёл глаза. – Сами принимайте решение… Где и с кем вы встретите… новый мир. Ваши друзья тоже могут покинуть отель. Мы пока их не уведомили, что сняли надзор. Можете лично им сообщить, обрадуйте их, а затем вместе отправляйтесь к своим близким…

– Спасибо, – сжав челюсти, поблагодарил Бальтазар.

У самых дверей Старикан вдруг обернулся к нему.

– А что хотел от вас этот пришелец?

– Чтобы я… искренне извинился перед своей жертвой. Для повышения уровня всеобщего согласия…

– Хорошо… – прошептал Старикан. Он пропустил Бальтазара вперёд. – Не хочу исчезать у вас под носом, знаю, на Луне это невежливо.

Бальтазар открыл дверь и увидел в шаге от неё андроида, тот, замерев, стоял за полупрозрачным стеклом перехода, что появился в стене коридора.

– Всего хорошего! Всеобщего нам счастья! – обернувшись, вежливо попрощался он с главой Земли.

– Не забываем улыбаться! – отозвался тот и ухватился за косяк двери. – Улыбкою проторим дорогу к всеобщему счастью! Вместе спасёмся…

Он изменился в лице и исчез. Бальтазару показалось, что взгляд у Старикана помутнел, поплыл, как если бы в следующую секунду он грохнулся в обморок.

«Он обо всём знает, но скрытничает, как и я, – догадался Бальтазар. – Поверил в мои „бредни“? Или что-то узнал? Наверное, Бенито шепнул ему для смеха. Скорей бы помириться с Димой и Альбертом, сознаюсь им, что я всё выдумал. Мол, внимание хотел к себе привлечь. Или лучше временное помешательство из-за ужасной казни! И ещё вышедшая из-под управы скрытая до того жажда величия! Буду улыбаться им, как улыбался сейчас Старикану. Нет, во сто крат естественнее. Уж постараюсь. Нельзя же нам „портить показатели“! Чтобы у них и тени сомнения не промелькнуло. Счастливое неведение до самого конца. Буду так стараться, что и сам в это поверю…»