Нарядившись в один из андроидов-пришельцев, Бенито пошёл, вернее, поплыл в грузовой отсек проведать свой серебристый человекоподобный андроид, в котором он явился на Ковчег. Осмотревшись и убедившись, что он здесь один, Бенито заплыл внутрь и тихо задвинул за собой дверь. Подплыв к стоящему в углу за стеллажом андроиду, он вытащил из его грудного ящика капсулу эссентариума с Елизаветой внутри. «Помереть не должна, ресурсов обиталища ещё на несколько дней, – заботливо подумал он, лаская взглядом чёрный цилиндр. – Ничего… Посидит в темноте, как он сидел. Поразмыслит о своём поведении. Поголодает, как он голодал. Сговорчивей будет. А их с попом разговор пусть послушает, ей будет полезно…»

Обхлопав себя, то есть свой новый андроид улучшенной версии пришельца, со всех сторон, Бенито наконец нашёл сбоку на пузе встроенный ящик, чтобы спрятать там капсулу от посторонних глаз. «Как же неудобно!» – поморщился он, скручивая неповоротливое тело и вытягивая к ящику корявые конечности. «Чёртов изобретатель дебильных штуковин. Ты бы ещё на спине этот ящик сделал. А может, и там есть, может, и не один», – пыхтел он.

Готово! Теперь можно и на борт «космической тарелки пришельцев», их гордости, пришвартованной на страховочном тросике у ещё большей их гордости: Ковчега – главной их станции. Место, где они, избранные, выживут, а все прочие… Да и чёрт с ними. Покривившись, Бенито нехотя признал: Вернер, конечно, не только идиот, но и гений. В некотором роде…

Добравшись до середины между громадой космической станции и миниатюрной на её фоне летающей тарелкой, Бенито остановился, прекратив перебирать руками по страховочному тросу, и с удовольствием полюбовался на еле видимую через маскировочный барьер половинку огромного голубого шара Земли с одной стороны и почти неразличимую половинку серого шара Луны – с другой, висевших в беззвёздной тьме. Он улыбнулся: «Ничего… Недолго вам там куражиться».

Через несколько минут в завесе тьмы вокруг Ковчега появилось еле различимое отверстие, и через него наружу выскользнула космическая тарелка. Отлетев на порядочное расстояние, она озарилась слабой вспышкой и исчезла. Бенито направил её к Земле.

* * *

Ступая вниз по трапу, Бенито немного волновался: а вдруг его – пришельца – арестуют, а тарелку изымут. Объявят им новую войну. Видимо, не до конца поверив в Бенито, в качестве защиты от его скверного характера Вернер приказал Фоме снять с тарелки боевое оружие и заменить на макет – внешне похожий пластиковый тубус. Вернер, конечно, снова победит глупых людишек, но вдруг это и есть его коварный план: развязать конфликт и ещё раз показать всем, кто тут папа. А заодно избавиться от бедного Бенито…

Но он напрасно волновался. Его встретили с почестями, и не абы кто – сам президент примчался на встречу с настоящим живым пришельцем. Пять минут спустя раболепной лести первых лиц государства Земли страхи Бенито развеялись, и он всю дорогу развлекался тем, что разглагольствовал на ломаной космолингве про Галактический совет, на ходу выдумывая сказочные истории с его заседаний, на которых не без его участия решались судьбы отдельных рукавов Млечного Пути.

– Всё готово к вашей встрече, – сказал ему Старикан у входа в здание тюрьмы для лунян. – Как вы и просили, Фернандо мы не предупреждали.

– Не со мной, – всё так же косноязычно прогнусил пришелец Бенито. Он достал из наплечной сумки цилиндр (куда переложил его сразу, как отчалил от станции) и протянул Старикану. – Внутри тот, кого он пытал. Пусть очистит совесть разговором с ним, и свободен. Выживший не мстителен.

Старикан благоговейно кивнул, держа капсулу эссентариума в открытых ладонях, как великое подаяние.

Бенито ленивым взмахом клешни отослал толпившихся недалеко от них помощников главы Земли и поманил его самого. Старикан подался к нему с самым внимательным видом.

– Мне нужен кабель только под этот сенсорный разъём, – деловито ткнул Бенито заострённым когтем в капсулу, бросив кривляться. – Через него подключу к резервуару эссентариума, где вы держите негодяя… Фернандо, – подмигнул он Старикану совиным глазом.

Тот помедлил от удивления.

– Может, лучше общий, под всё? Чтобы выживший смог поучаствовать? – вежливо уточнил президент. – А так он сам будет невидим и неслышим для… негодяя Фернандо. Можно и без кабеля. Подсоедините эту ёмкость напрямую, – приподнял он капсулу у него в руках. – И они встретятся вживую. Если, конечно, это уместно. Безопасность мы обеспечим. Правда, я не знаю, как вы собираетесь к ним присоединиться? Если собираетесь…

– А тебе и не надо знать, тебя и не спрашивают. Тебя, старый хрыч, это не касается… – не менее вежливым тоном парировал Бенито. – Да, и не вздумай нас подслушивать. А впрочем… сам решай, – оскалил он пасть, полную мелких зубов, как на тёрке. – И, кстати, зовут его не Фернандо. Ты же знаешь, как его зовут… – снова подмигнул Бенито.

Старикан вытаращился на него. Лицо его вытянулось.

Бенито взял капсулу и сунул её обратно в сумку.

– Чего вылупился? Дуй за кабелем. И прикажи, чтобы меня проводили до места.

Через десять минут к Бенито, скучавшему у ёмкости эссентариума, но ещё не начавшему злиться, подбежал какой-то человечек, кажется, из толпы помощников, самый невзрачный из них, передал ему кабель и незаметно исчез. Бенито поморщился: как-то это нелюбезно со стороны президента – он ожидал его самого. «Перегнул. Жаль…» – вздохнул Бенито. Он надеялся ещё немного того пошпынять и рассчитывал, что тот погреет уши на их секретном разговоре с попом-инквизитором. Со зрителями и слушателями всё одно веселее…

Соединив кабелем капсулу и тюремный резервуар, Бенито ухмыльнулся: сейчас его милая Елизаветушка услышит, что к её комнатушке подключились, и увидит окошко, через которое сможет полюбоваться на своего попика. Интересно, что он там делает? Ах, славно бы, если что-нибудь непристойное! А захочет, так и навестит его, будто невидимый призрак. Пусть шастает.

Сунув капсулу с Елизаветой в неудобный ящик на боку и закрепив положение андроида, Бенито отключился от него, сбросив с плеч неуклюжее механическое тело, плод необузданной фантазии Вернера. Очутившись в жилой комнатушке своего андроида-пришельца, Бенито с облегчением выдохнул, не забыв помянуть недобрым словом идиота-изобретателя. Приказав андроиду через десять минут подсоединиться к резервуару, он прилёг отдохнуть. Надо было хорошенько обдумать предстоящий разговор. Среди всей этой водевильной мишуры не забыть бы главное, ради чего он, собственно, и прибыл…

Раздался сигнал подключения, Бенито распахнул глаза, потянулся и зевнул… Ах, хорошо, подумал, подремал, в голове прояснилось… Прекрасно. Он шагнул через порог обиталища на тесную тюремную площадку. Мрачные места, знакомые. Стены из серого кирпича охватывали по периметру небольшую квадратную постройку, запирая её в себе. Тюремная камера и узкий коридор для прогулок. Бенито сделал пару шагов до первого поворота и увидел вход. Ага, ему сюда.

* * *

Бальтазар с удивлением обернулся на вошедшего; затем, отложив книгу, медленно приподнялся с койки. Глаза его расширились.

– Ну здравствуй, родной! В каком-то смысле… – раскинул Бенито руки. – Но-но! – отступил он на шаг, когда, казалось, ещё миг, и Бальтазар набросится на него. – Ты здесь в моей власти. Я могу прямо сейчас приказать тебя казнить. Они нас, пришельцев, боятся. Хочешь выйти отсюда, веди себя прилично.

Поникнув, Бальтазар вернулся на койку, и Бенито по-хозяйски, со знанием дела выдвинул такую же из стены напротив и развалился на ней. Он источал благодушие.

– Признай, ты проиграл. Как ты ни старался, эти дураки тебе не поверили. Конечно, есть маленький шанс на это, когда ты выйдешь и примешься трепаться всем и каждому о конце света… Вернер тогда расстроится… Потому он попросил взять с тебя честное слово, что ты будешь помалкивать. Я, так и быть, сделаю вид, что поверю…

Бальтазар с отвращением посмотрел на гостя и снова уставился в пол. Вдруг он, вздрогнув, пристально поглядел на Бенито.

Тот захлопал в ладоши.

– Ой, надо же, догадался! А я всё жду, чтобы начать похваляться моей Елизаветушкой. Хочу поблагодарить тебя за неё…

Бенито отодрал зад с койки, отвесил шутливый поклон и плюхнулся обратно.

– Ты, брат, сильно не переживай за её выбор. Такова женская натура. Непостоянство, коварство и прагматизм. Приземлённость и расчётливость… Знаешь, она умоляла меня о спасении, в ногах валялась. Своего кота убила, мерзкое отродье, когда тот на меня пошипеть вздумал. Лишь бы меня умаслить. Очевидно, я единственный, кто обустроит её будущее, всем обеспечит и окружит заботой. Не ты же, олух… В общем, Елизавета просила передать тебе… Там было много разных слов, но если вкратце и самую суть – ты ей больше не нужен.

– Хорошо, – бесцветным голосом отозвался Бальтазар. Что бы ни говорил этот человек, лучше ему не перечить. Елизавета в его руках, а Бенито – тип мстительный. Врёт он или нет, дело десятое, главное, она жива и будет жить. Жить, а не страдать за каждое неудачное слово, которое он, Бальтазар, здесь обронит.

– А ведь она любила тебя, – ласково и немного с завистью сказал Бенито, рыская по лицу Бальтазара алчущим взглядом.

Бальтазар пошевелился.

– Призналась мне как-то, – нехотя прибавил Бенито. – Но ей самой неприятно об этом говорить… Ерунда, забудется, за это я не переживаю… Подумаешь, всплакнула о тебе пару раз, ну и довольно. Больше не плачет. Смеётся и хохочет. Между нами: думаю, она так сильно меня любит в отместку самой себе. Ведь предала, согласись, – ухмыльнулся Бенито, безостановочно шаря глазами по лицу Бальтазара. – Про тебя она помалкивает, и хорошо: я ревнив. Знаешь, мне показалось, я был ей вначале неприятен… Самоотверженная любовь назло себе. Но сейчас…

На лице Бенито отразилось борение, и вдруг, решившись, он подался вперёд.

– Это она на людях щепетильная недотрога. А дома… У нас с ней прямо нездоровая страсть друг к другу. Ах, какая она горячая в постели. Где мы только этим не занимаемся! Ты бы видел! Такая она мне целую вечность не наскучит! Клянусь! Ах, моя милая Елизавета! Что ты со мной вытворяешь… Я уже хочу к тебе обратно, – с мечтательным взором причмокивал он поцелуйчики, будто бы для неё незримой.

Вдруг загоревшись, Бенито вытащил из кармана телефон. Затем в сомнениях сунул было обратно.

– Ай, ладно, это тебе за мои муки ревности! – махнул рукой и запустил чуть размытое видео, тщательно составленное им из нарезок пары пятиминутных роликов, тайком (чтобы не ломалась и вела себя естественнее) отснятых в спальне Елизаветы. Показал Бальтазару: – Это мы у неё дома. Должен узнать. Ах, как скачет! Я тогда ещё не решил, брать её или нет. Старается. Вот я и влюбился в мою озорницу. Смотри, что в конце вытворяем! А вот другое: здесь уже я упражняюсь, а она меня и щекочет, и в ухо лопочет не разбери что от страсти нежной… – снова запричмокивал Бенито и убрал телефон, когда Бальтазар, сам не свой, поднялся и пошёл к нему.

– Живо сел, – прикрикнул на него Бенито, брыкаясь поднятой ногой. – Охрану позову. Они тебя живо… фьють. Ну ты понял…

Бальтазар, задыхаясь от волнения, упал обратно на лежанку.

Бенито хмуро глянул на него.

– Ты извини… Не удержался от хвастовства. Лизонька хоть и просила передать тебе приветик, но, конечно же, не такой. Рассказывать и кино показывать не просила. Представь, заявила, что прибьёт, если я осмелюсь. Вот же я неудачно пошутил… А я и не пошутил! – покатился он от смеха. – Мол, ах, ей будет стыдно за наши постельные кульбиты. Будто ты за нами подсматриваешь. Мол, это интимное видео, не для чужих глаз… А мы вот что, мы ей не скажем!

Отсмеявшись, Бенито посерьёзнел.

– Ты не ругай её. Ты же понимаешь: это она за тебя попросила. Мне-то на тебя начхать! Поэтому не сиди с такой кислой рожей, если не хочешь казаться неблагодарной скотиной… Я её даже приревновал, но честно обещал помочь. Знаешь, мужчина после близости, когда опустошён, когда без единой мысли в голове, очень сговорчив. Я, по крайней мере, – по-дружески поделился Бенито, с удовольствием наблюдая за эволюциями лица Бальтазара.

Бенито поднялся, отряхнулся.

– Дело сделано. Ещё и поговорили… Скоро тебя освободят. Выйду и шепну им. Жди.

Подойдя к выходу, он обернулся.

– Если честно, я пока сомневаюсь. Какой-то ты вялый, безжизненный. Тебе что здесь, что там будет одинаково… Где тот правдоборец?! По-моему, нет ничего лучше правды! Ну и что, если все узнают? Будто это что-то изменит. Будь я на месте Вернера… Всё готово, заряжено и на взводе. Но нет, этот дуралей хочет всеобщего счастья, чтобы ушли восхищённые, по-хорошему. Мол, нельзя, если все исчезнут напуганные. Мол, карма, чик-чирик, перед лицом вечности, чик-чирик. Его, дурака, слова… Так что, между нами, лично я не против: болтай себе без умолку. Люди имеют право знать, что их ждёт. Да и тебе всё одно не поверят. Как думаешь?

– Не поверят, – помотал головой Бальтазар, ожидая, когда тот наконец закроет за собой дверь.

– Всё же сдался? Пф-ф!..

– Не сдался! – со злостью бросил ему Бальтазар и похолодел, когда тот едва не подпрыгнул от радости.

Бенито подскочил к нему.

– Мужчина! Молодец! Никогда не сдавайся, стой за своё! За это держи конфетку, – он протянул ему чёрную пилюлю. – Выпей не позже чем за десять минут до начала отсчёта и сделай себе очень больно. Сам придумай, что отрезать, куда и что воткнуть… Подготовься заранее! Весело уйдёшь, обещаю. Не то что без страха, а наоборот. Я-то знаю… Да, у тебя есть основания для скепсиса. Но в своё оправдание скажу: я тогда только одну штучку впопыхах сварганил. Торопился успеть попотчевать друга Адольфа, – скривился он, – и чтобы Вернер ничего не узнал. Он же у нас добренький. Ты знал, что ради тебя он любимой яхтой пожертвовал? Решил с почестями тебя спровадить. Ну же, бери! На этот раз не обману. Мне-то жемчужинка уже ни к чему…

Лишь бы поскорее закончить неприятный разговор, Бальтазар послушно взял подношение.

Бенито улыбнулся.

– Правильный выбор. Береги её. Бывай!

Оставшись один, Бальтазар в изнеможении откинулся к стене и долго смотрел бессмысленным взглядом на подарок Бенито у него на ладони. Затем он до боли сжал пилюлю в кулаке, словно пытаясь её раздавить, замахнулся, чтобы отбросить эту чёртову дрянь в угол, но вместо этого вздохнул и сунул её в карман.