На поверхности Луны стоял испепеляюще жаркий полдень. Серебристое покрытие бесполых прогулочных андроидов и такая же ткань их коротких туник – лёгких, из каменного волокна, – накинутых на плечи, отражали большую часть солнечных лучей.

Бенито шёл первым, так как знал дорогу, поглядывая назад, чтобы Елизавета слишком не отставала. Он молчал, оставил даже свои скабрёзные шуточки.

Скоро постройки гостеприимной старейшей лунной колонии землян скрылись из виду, и Бенито пропустил Елизавету вперёд.

– Буду любоваться на твой потрясный, хоть и плоский, пластиковый зад, – пришёл он в себя, ещё раз все хорошенько обдумав. – Твоя жопа – моя путеводная звезда. Можешь этим гордиться.

И когда его спутница прекратила поминутно на него оглядываться, он достал из грудного ящика выкраденный из музейной экспозиции землян геологический молоток, окликнул её и в пару взмахов разбил ей глазницы видеокамер.

– Не кричи, всё хорошо, ради нас же стараюсь, – тихо матерясь, упрекал он её, чтобы та прекратила вопить в радиоэфире.

Повалив на грунт ослепшую Елизавету, продолжавшую брыкаться и махать руками, Бенито нанёс ей несколько точных ударов по плечам, дробя пластиковое покрытие и сминая суставные шарниры. Руки её андроида замедлились.

– Ну правда, хватит дёргаться! – бросил он ей и в раздражении врезал пару раз молотком ей по ногам и корпусу, просто от злости, чтобы до неё дошло.

Андроиды были не из дешёвых, с хорошей обратной связью, в том числе и тактильной, так что до неё дошло. Елизавета затихла, только тяжело дышала и всхлипывала.

Усевшись на неё, он навалился всем телом и развёл её заклинившие в плечах руки в стороны. Елизавета, охваченная ужасом, послушно развела ещё и ноги. Она не понимала, что он задумал и что делает, просто застыла в беспомощном ожидании какой-то его новой безумной и пошлой выходки.

– Решила, я насиловать тебя собрался?! Хочешь, что ли, этого?!

– Не знаю!.. – зарыдала она в голос. – Не надо!

– Дура! Совсем ополоумела. Чем насиловать? Этим? – тыкнул он её в грудь молотком. – А главное, куда?.. – Он засмеялся. – Не ссы, дорогуша! Бенито как надо разобьёт тебе сердце…

Он со всей силы ударил по груди распростёртого перед ним андроида и затем, наотмашь, ещё раз в то же место. Елизавета сдерживала крик, чтобы не радовать его лишний раз, только болезненно вздыхала после каждого удара. Было не так больно, как страшно.

Разбив ей пластиковую оболочку, Бенито принялся копаться в её грудной клетке. Поняв, что он хочет, она закрыла глаза, пытаясь скорее отпустить прилипшее к ней механическое тело. Не успела. Бенито выдернул из её андроида жилую капсулу, и Елизавета ухнула куда-то вниз в темноту бесчувствия, словно ей разом оторвали все её конечности с головой в придачу.

– Моя и только моя, никто про тебя не узнает, – пробормотал он, крайне собой довольный, и сунул капсулу эссентариума с Елизаветой внутри в грудной ящик.

Бенито вырыл руками яму, вернее, углубление в реголите, разбивая молотком спёкшиеся куски песка, и положил туда набок свёрнутый калачиком андроид Елизаветы. Молоток он засунул ей между ног, чтобы знала, как сметь подозревать его в чём-то подобном. Да и смешно вышло. С шаловливой улыбкой Бенито засыпал ямку с телом. Всё шло по плану. Прекрасно, замечательно, расчудесно!

Через час космическая тарелка уселась рядом с глубоким котлованом, оставшимся от бывшего главного ангара «Реактивных зигзагов». Бенито вылез из-под обломка корпуса одного из двух космических истребителей, валявшихся неподалёку, и вприпрыжку побежал к выдвинутому для него трапу.

* * *

– Ещё раз прошу прощения, босс, что со страха забыл предупредить о Фернандо, а когда вспомнил, дверь моей спасительной ловушки уже захлопнулась, – раз уже в третий повторил Бенито, ковыряясь вилкой в салате. Ему страшно хотелось слопать, сожрать, умять всё, что стояло перед ним на столе, но он со страдальческим видом отодвинул одуряюще пахнувшую тарелку жаркого, позволив себе лишь маленький глоточек вина из бокала, чтобы незаметно запить обильно выделявшуюся слюну.

Вернер мягко похлопал его по руке.

– Всё позади.

– И ты снова с нами, – с долей издёвки добавил Фома, разглядывая исцарапанное лицо Бенито. – Исхудал-то как…

Бенито смотрел на одного Вернера, намеренно не замечая Фому.

– Думал, просижу там до самого конца. Бился, стучался, но всё без толку. Босс, не было минуты, когда я не проклинал свою трусость… От огорчения всего себя расцарапал.

– Острыми и тонкими когтями, судя по отметинам. От волнения их обкусал и заточил? – участливо спросил Фома.

Бенито отодвинулся от него, подсев ближе к Вернеру.

– Босс, вы хорошо тогда сказали: юдоль скорбей счастливчика Адольфа… и неудачника Бенито. Бывало, до горьких рыданий хохотал там над собой. Дверь мне открыл какой-то еврей, видимо, пришёл прослезиться, что им нашего Адольфа не достать для своих гнусных страстишек. Я еле выскочил: этот мерзавец едва обратно дверь не захлопнул. Узнал меня. За такое хотел я ему по харе крепко приложить. Но подумал: а зачем мне эта ссора? Пусть мирно уйдёт… И сейчас, и потом… А я тем самым стану лучше, вырасту над собой…

– Какой ты молодец! – воскликнул Фома.

Вернер глянул на его язвительную ухмылку с удивлением, и Бенито наконец-то удостоил Фому вниманием: в глазах Бенито застыла боль, казалось, вобравшая в себя весь его печальный рассказ. Посверлив Фому укоризненным взглядом, он повернулся к Вернеру.

– Знаете, босс, а тот еврей мне улыбался. Сам трясётся, как я к нему с кулаком подступаю, а всё же улыбку на лице держит. И лебезит, знаете, как только они умеют: «Не надо нам всем волноваться, неподходящее сейчас для этого время». «Вот и славно, – говорю. – Ну, бывай. Спасибо, что выручил».

– Не узнаю тебя, Бенито! Не узнаю! – крикнул Вернер с восхищением.

Бенито неловко пожал плечами.

– Это место сильно меня изменило. Полезный опыт… Знаете, посидеть там на стульчике под лампочкой, подумать, поплакать, посмеяться. Просто сиди и всё поймёшь…

Вернер одобрительно кивнул.

– А что Фернандо от тебя хотел? – вдруг спросил Фома. – Пытки эти… Даже не верится… Нам сказали, что он просто сбрендивший псих с маниакальной идеей. А затем выложили эту идею: почти один в один наш замечательный план с «пришельцами» и всемирным праздником под занавес. Мол, чтобы всех осчастливить, а потом убить. Между прочим, президент Земли это рассказал, когда перед нами отчитывался.

Вернер поёрзал, глянул на Фому неодобрительно.

– И правда, Бенито, чего он хотел? Фома, а ты Фернандо ничего такого не говорил? Ты же с ним столько времени провёл? Может, случайно обмолвился про наш план? Ты же бесхитростный и прямой… Он ни о чём таком не расспрашивал, как бы между делом? Если он всё-таки из спецслужб… они же обучены вытягивать информацию. По крупицам: одна, вторая, а третья спровоцировала спецслужбиста на… другие методы, их этому тоже учат. Да, Бенито?

Тот со вздохом кивнул.

Фома потряс головой.

– Нет!

– Босс, когда вы сказали, что Фернандо арестовали, я так обрадовался! Какое счастье, опасность миновала! – отведя глаза, повторил Бенито раз в третий, но уже задрожавшим голосом.

Вернер участливо, а Фома внутренне торжествуя, смотрели, как Бенито наливается краской.

Фома сжал кулаки: давай, признавайся, что Фернандо – это неугомонный поп Бальтазар. А дальше ниточка потянется… К примеру, он, Фома, скажет: «Если этот поп, мой спаситель, скрывал свою личность, то выходит, боялся нас, видимо, Адольф ему всё рассказал. Не потому ли он пытал Бенито, чтобы больше выведать?» А дальше: «Босс, человек в беде, ведь он всё знает. Бенито же ему вообще всё выложил. Разве правильно оставлять Бальтазара за бортом, ожидать конца в одиночестве, печали и унынии?» И надавить: «Бальтазар – уважаемый человек, ему могли и поверить. Как бы мы не просчитались…»

– Он приревновал меня к своей бабёнке, – выдавил красный как рак Бенито. – Как её там… Дурак я, отвесил ей пару учтивых комплиментов…

Вернер хихикнул.

– Видел я твою учтивость. Но из-за такого…

– Он человек своего ужасного времени, дикий и наглый. Знал же я, с кем связываюсь… Босс, признаюсь, чего уж там: у нас с ней были шуры-муры. О-го-го какие! Женщина-то огонь…

Фома похлопал глазами, и Вернер, усмехнувшись, подмигнул ему.

– Поплатился я за свои низменные страстишки… – тряс головой Бенито. – Так мне и надо!

Вернер ласково его успокаивал, поглаживая по плечу.

– Ты признал свою ошибку, это уже хорошо. Все мы тебе сочувствуем: и я, и Фома, – строго посмотрел он на того.

Фома покивал, моргая и лупясь на Бенито. А тот сквозь слёзы глядел на Вернера.

– Босс, я трус. Ах, эти ужасные пытки, как он меня истязал! Я всё ему рассказал, почти сразу… Лишь бы остановить его, прекратить весь этот ужас… Поэтому он и предатель, босс. Это всё он, не я… Я не хотел вас предавать…

Утерев слезу, Вернер всхлипнул.

– Я тебя прощаю!

– Босс, а ведь я не держу на него зла! – удивился себе Бенито. – Верьте мне, как бы несуразно это ни прозвучало! И вы, умоляю, тоже простите этого несчастного безумца, как сейчас простили меня.

– Бенито, разреши обнять тебя… – взволнованный Вернер стиснул его. – Ну-ну, всё хорошо…

– Более того, считаю, что лучше его освободить, – убеждённо заявил Бенито, утерев уголок глаза. – Я жив и уже простил его. Всё равно ему никто больше не поверит… Только не стоит брать его сюда, даже если попросится, – прибавил осторожно и поёжился, будто припомнив пережитый ужас.

– А может, взять? Может, получится его перевоспитать? – вскинулся Фома с горящим взглядом. – Босс, кажется, это хорошая, добрая мысль…

– Вот ещё, такого безобразника! После всего, что он натворил?.. Снимаю с себя ответственность за него! Моя карма не пострадает! Да и ничья не пострадает!

– Вы, босс, добры, – с почтением заметил Бенито. – Ко всем и даже к таким людям. Давайте я лично к нему наведаюсь и скажу, что от страха наплёл ему про апокалипсис. Скажу, всё это мои выдумки, лишь бы остановить его, все эти пытки… Мол, не переживай, живи себе спокойно со своей бабёнкой, она мне больше не нужна, а тебя я прощаю…

Вернер обрадовался, выдохнул с облегчением.

– Сделай милость, Бенито! А насчёт этой Елизаветы… Вот кого бы я охотно взял, так это её прежнего мужа, попа Бальтазара, пусть даже с ней в нагрузку… Любопытнейший человек и нескучный. Достойный этого места! Но, к его счастью, ты уже помог ему с лучшей концовкой этого ужасного из миров, как и нашему другу Адольфу.

Бенито склонил голову.

Вернер посмотрел на вдруг заёрзавшего Фому, который будто хотел что-то заявить, но тот отвёл взгляд.

– Бальтазар счастливо ушёл в спокойное ничто, будущее этого мира скорбей, и его наивные друзья не успели затащить его обратно, – закончил тираду Вернер. – Бенито, непременно скажи безумному герцогу, что если он не попридержит язык за зубами, то за свои злодеяния снова угодит за решётку.

Бенито вскочил.

– А ещё я наплету ему, что бывших герцогов и королей пришельцы одаривают почётным местом в Галактическом совете и слугами в придачу. Пусть, дурень, порадуется.

Фома сощурился.

– Такой ты услужливый. Простил ему пытки. Какая духовная мощь! Не похоже это на тебя…

– Фома, я сам не свой, – мечтательно произнёс Бенито. – Скоро всё случится… У Фернандо есть право замолить свои грехи перед фальшивой ведьмой Елизаветой. Не нам стоять на чужом пути к прощению… Пойдёт он по нему или нет, это уже его выбор, а не наш. Но за него тащить в вечность этот груз… Я не хочу.

– Ну что же, Бенито, удивил ты меня! – воскликнул Вернер. – Сейчас же прикажу освободить Фернандо: пришельцы больше не желают видеть его за решёткой. Они на голову выше нас и милосердны даже к страшным преступникам. Бенито, иди творить добро! Карма не ждёт.

– Принято, босс! – отсалютовал тот.

– И не безобразничай там, розыгрышей не устраивай, никого не пугай. Да, и ещё… Фома, ты же не против, если Бенито нажмёт на ту кнопку? Он так этого хотел… Думаю, заслужил. Тебе же всё равно, кто задёрнет занавес бытия?

Фома моргнул растерянно и кивнул. Жалкая улыбочка, лишь тень его прошлых полноценно циничных и равнодушных улыбок, отобразилась на его лице.

Вернер задумался.

– Чем бы тебе помочь… Не знаю… После разгрома лаборатории ничего не осталось… Фома, конечно же, за тобой здесь остаётся место среди несчастных… Но… Бенито, может, у тебя есть запас препарата? Поделишься своим сокровищем? Спровадим Фому вместе в добрый путь, как он того заслужил…

На мгновенье замявшись, Бенито вздохнул.

– Откуда, босс! Иначе мне и Фернандо был бы не страшен. Оставил бы наш мир, это страшное место, со счастливой улыбкой, как мы все того заслуживаем. Подал бы ему пример…

Вернер вздохнул и с сожалением посмотрел на Фому. Тот, справившись с собой, тоже вздохнул. Когда они от него отвернулись, он тихо перевёл дух.

Встав из-за стола вслед за Вернером, Бенито с торжественным видом кивнул ему, затем отвесил такой же, даже ещё более сосредоточенный кивок Фоме. В животе у него заурчало от голода, но на душе, а может быть в желудке, пели птицы. «Чудесно, расчудесно! Ах, замечательно! Прекрасно!» – чирикали они.

Вернер пожал Бенито руку, проследил за Фомой, чтобы и тот пожал, и вышел, что-то радостно напевая себе под нос. Фома поплёлся за ним следом.

Оставшись один, Бенито накинулся на еду. Ел, не разбирая вкуса, смакуя лишь удовольствие от того, как ловко облапошил «простака Вернера» и задвинул в тёмный угол Фому, а ещё больше предвкушая разговор с ненавистным попом.

Со вздохом, не доев, он отодвинул ополовиненную тарелку: идея Вернера как можно скорее избавиться от своего любимчика была просто великолепной, но у Бенито в кармашке осталась припрятана всего одна жемчужинка. Нужно выбрать кого-то одного, кому достанется драгоценный подарочек, который он тогда нахимичил про запас. М-да… Беда… Да и рискованно здесь такое проворачивать… Так что выбор сделан. Сегодня же на Землю! И не забыть Елизавету с собой захватить. Будет весело.