Вернер нервно ходил по кабинету. Вопль Бенито в телефонной трубке не давал ему покоя. Что же случилось? А может, зря он Фернандо заблокировал? Ещё и гадостей ему понаписал… Обругал! Стыдно! А может, и не зря… Бенито, конечно, тот ещё тип, сволочь, бестолочь, интриган, но вряд ли это он затеял какую-то свою хитрую игру. Вернер в который раз набрал его. Недоступен! Ах, Фернандо, тебе поверили, взяли на поруки, помогали, а ты, значит, плюнул в протянутую руку?.. Вернер схватился за секретный телефон, желая попотчевать предателя новой порцией оскорбительных ухмылок и намёков, но пересилил себя и не стал ничего писать. Если герцога завербовали «сами знаете кто», то куда ему, Вернеру, пусть и мультимиллиардеру, с ними тягаться? Неблагоразумно…

Он спешно настрочил: «Извините, ошибся адресатом, я не вам писал, любезный», предусмотрительно добавил в конце «Или любезная» и долго не решался отправить, а затем, поразмыслив, удалил. Какая-то глупость… Писал другому знакомому герцогу? И аноним он только для обывателей, а «эти» разве что посмеются.

Ещё и Фома, срочно им вызванный, опаздывал. Мог бы ведь кинуть боссу одну строчечку: «Сел на экспресс»! Но этого субъекта мало что волнует. Тем-то он и хорош: всё что надо исполнит. Вместо Вернера. Вдруг что пойдёт не так? Нет, пусть Фома перед вечностью отдувается.

«Я на площадке!» – пискнуло сообщение от Фомы. Вернер обрадовался: «Вот молодец! Хоть и странно. Непохоже на него…»

Через минуту в дверь постучали. Как-то уж слишком осторожно…

– Входи! – крикнул Вернер, усаживаясь за стол.

Как обычно, казалось, вначале в кабинете появилась улыбка Фомы, а за ней уже он сам. Ну хоть что-то не поменялось. Вернер немного успокоился.

Фома плюхнулся в кресло напротив.

– Прибыл, – доложил он с отстранённым видом, глядя сквозь Вернера куда-то вдаль.

Тот побарабанил пальцами по столу.

– За последние пару дней ты ничего странного не замечал?..

Фома пожал плечами.

– Нехорошие вещи вокруг нас творятся, – напустил тумана Вернер, но Фома беспечно смотрел на него взглядом кристальной чистоты.

Вернер тихонько хлопнул ладонью по столу.

– Бенито похитили! А твой Фернандо – предатель!

– Мой так мой, – ещё сильнее заулыбался Фома.

– Это фигура речи…

– А почему предатель?

– Потому… И зачем я его взял? Он мне сразу не понравился! Доброта моя меня погубит. А всё ради счастливчика Бальтазара, твоего спасителя! Решил присмотреть за его бедной женщиной, чтобы она не нарушила счастье этой почившей в мире души. А «они» этим воспользовались. Внедрили к нам шпиона. – Вернер задумчиво потёр лоб. – Что за кислая улыбка? – с подозрением глянул он на Фому.

– Извините, замечтался. Я прослушал последнее, что вы сказали.

– Да не важно! Мне позвонил Бенито и крикнул что-то про предательство, про то, что это Фернандо. Потом связь оборвалась, а Бенито и сейчас недоступен. Набери-ка его!

– Нет его, – удивился Фома, проверив.

– Вот и я о том же! Без суда его на тот свет не отправят. Не положено. Я бы тогда узнал… Вот я и думаю: вдруг Фернандо из спецслужб? Или завербовали! Может, это они Бенито сцапали? Бросили в свой спецподвал и допрашивают.

Фома скривился с сомнением на лице.

– Думаешь, нет? – с надеждой спросил Вернер.

– Не похоже… Герцог-то и правда дикий. Хлопот с ним не оберутся. К такому человеку, если он вообще человек, подход нужен особый. Эти дуболомы вряд ли с ним справятся…

– Бенито не проболтается… – задумчиво поскрёб подбородок Вернер.

Фома вздохнул.

– А то придётся всё отменить. Столько ваших трудов и моих надежд…

Вернер нахмурился.

– А где твой брат? – сощурился он.

– На войну подался, – потупил взгляд Фома. – Обнялись, он меня по плечу похлопал и заявил, что немедленно отправляется бороться за правду и справедливость. Что, мол, на меня не рассчитывает, потому что я как был рохлей, так им и остался. Мол, он поэт и воин, а я слюнтяй и трусишка.

– О какой! И за что они там воюют?

– Если бы я знал, – проворчал Фома. – Вряд ли, кроме них самих, кто-то это знает.

– Они же там понарошку умирают? Игры на воздухе, стрелялки? Типа зарницы?

– Десять лет в карантине, хуже тюрьмы… А случаются и тяжёлые ранения, и инвалидность. Брат хвалился, что там нередко и погибают… Дурачьё.

– Эту ерунду мы обязательно отменим, – Вернер строго постучал пальцем по столу.

Фома улыбнулся.

– Знаете, братик мне напомнил моего спасителя, Бальтазара, счастливчика. Такой же смешной, любитель пафосных речей.

– Вот как? Так, может, позовём его к нам?

Фома смутился.

– Не пойдёт. Откажется, если всё узнает, станет несчастным, а это нехорошо. Всем расскажет, и будут его считать за сумасшедшего.

– А ты ему всего не говори! Потом уладим. Бальтазар интересный человек был. Если твой брат похож на него… Будет нам речи задвигать, а мы ему парадоксы в ответ, чтобы у него ум за разум заходил… Ах, было бы здорово. И место ему найдётся, потеснимся. Ты подумай насчёт брата.

– Хорошо, – улыбнулся Фома.

– А где ты с Фернандо расстался? – вдруг в лоб спросил его Вернер.

Фома, смутившись, пожевал губами и покраснел до ушей.

– Расстался… Он меня к себе домой пригласил. С женой познакомить. Оказалось, очень милая красивая девица. Честно, прямо загляденье.

– Имел удовольствие ручку ей целовать! – расцвёл Вернер.

– Да… Гм… Не успели мы сесть за стол, как ему кто-то позвонил. Он сказал, что ненадолго отлучится, и умчался куда-то. Я посидел, чай допил: ну, пора и честь знать… Только хотел встать, с хозяйкой попрощаться, как она прыг ко мне на коленки, руками мою шею обвила. Я ей: «Не надо! Зачем же?», а она шепчет мне в ухо: «Отчего же не надо? Я готова. И ты, чувствую, тоже… Какой ты миленький мальчик, краснеешь, стесняешься. Неужто в первый раз? Хочу себе такого мальчика». Я терплю, так сказать, наблюдаю со стороны за жизнью человеческих приматов в их естественной среде обитания… Много чего она мне нашептала, в основном чепуху про то и это, мол, осчастливит. Призналась, что Фернандо она разлюбила, боится его, вот её и тянет на приключения. Ещё призналась, что хочет обратно своего Бальтазара, мол, вдруг полюбила его, а денег нет. А я, мол, побуду пока ему заменой: всё во мне её устраивает… Тут вы позвонили – повезло, признаюсь. Я ей: мол, это босс, дела ждут, как-нибудь потом обязательно. Не хотел к ней силу применять, но, знаете, надоело терпеть, как она по мне елозит, обтирается бёдрами, берёт мои руки и на груди свои кладёт…

Вернер слушал Фому с раскрытым от удивления ртом.

– Бедовая женщина! Вот и целуй таким руки, а она потом напрыгнет… – Он покачал головой. – Фома, ты сейчас же заблокируй этого негодяя Фернандо. Чтобы ни он, ни его женщина тебя не смущали.

– Готово, – доложил тот через минуту. Протянул телефон Вернеру: – Запечатайте, пожалуйста, паролем.

– Я тебе полностью доверяю. Ты же избранный, кто закончит всё это безобразие. Безумие! Ты и сам бы не стал с ним общаться, – важно и строго произнёс Вернер, взяв телефон Фомы.

– Я не для себя, а для вашего спокойствия, – тихо отозвался тот. – Для меня этого человека больше не существует.

– Вот и славно… – Вернер посмотрел на часы. – Время проверить периметр. Потом ты заступишь, заменишь Бенито. Не уходи, дождись меня. Я всё покажу, объясню. А ты отдыхай.

– Я просто посижу. Омою покоем ум, очищу от гнева сердце. Устал я от них, от этих людей, – закрыв глаза, бесстрастно ответил Фома.

Одобрительно кивнув, Вернер тихо затворил за собой дверь.

Фома приоткрыл один глаз.

– Если он всеми пренебрёг ради неё одной, то и я всеми пренебрегу ради тебя одного… – прошептал он, непонятно к кому обращаясь.

После сел на пол в любимую позу лотоса, но успокоение к нему так и не пришло. Сгорбленная спина заныла, и он с кряхтением разогнулся, пытаясь изобразить улыбку, но растянутые им непослушные, словно резиновые, губы делали его лицо похожим на глупую маску клоуна. Едва он решил бросить это бесполезное занятие, как дверь распахнулась, и в кабинет влетел Вернер. Он рухнул в кресло для посетителей, на котором до этого сидел Фома.

– Беда! Они уже здесь! Объявляю эвакуацию!

Вскочивший Фома сел за стол на свободное место босса.

– У нас полно непричастных сотрудников, – напомнил он бледному, растиравшему себе лоб Вернеру, – которых мы хотели раньше всех отправить в счастливую вечность. Мы не успеем, как задумывали. Разве что прямо сейчас их… Но найдётся ли среди них хоть один по-настоящему счастливый? Маются своими мелкими страстишками. Жестоко…

Вернер затравленно глянул на Фому.

– Да, ужасно… – прошептал он. – Они теперь узники совести, моей бедной совести. Отправим их в гибернацию, а сами перейдём в запасной резервуар эссентариума. Потом их разбудим и всё уладим… Проводим с почестями, как собирались… Передовой отряд человечества станет замыкающим. Организуем им лучшие проводы, уйдут после всех и лучше всех. Мы заполним их сердца невыносимым счастьем бытия. Наши суперсчастливчики. Им мы будем завидовать больше, чем всем остальным. Обещаю!

С поднятой головой, с любимой своей отрешённой улыбкой на лице, беспечный Фома кивнул.

– Их я тоже беру на себя…

– Прекрасно! Я и не сомневался. За дело!