Обгорелый кирпичный дом остался позади. Они подошли к переходу, ведшему прямо к их дому, и Елизавета заприметила недалеко от него отдельный переход в турагентство, броско оформленный, с сочным рекламным плакатом, предлагавшим срочные путёвки хоть на море, хоть в тундру или тайгу с огромными скидками, почти даром. И ей вдруг страстно захотелось развеяться, смыть с себя грязь прикосновений Бенито, забыть про тусклую лампочку под закопчённым потолком мрачной и тёмной камеры казни. А что может быть для этого лучше, чем ненадолго, на день, на полдня сгонять на море? Искупаться, позагорать голышом на диком пляже, понежиться там на песочке вместе с милым, где их никто не потревожит. Она поделилась идеей с Бальтазаром.

Но как ни соблазнительны были пронёсшиеся перед его мысленным взором картины, где он, забыв обо всём, кроме любимой, в обнимку с ней лежит под синью неба, как ни жалко ему было глядеть в её погрустневшие уставшие глаза, он был неумолим.

– Нас дома ждёт человек. Думаю, он ключевая фигура в замысле Вернера. Тот его к себе приблизил, наверное, потому, что оба со странностями, – покрутил у виска Бальтазар.

Он осторожно взял её под локоть и потянул от перехода в офис турагентства.

– Пойди найди охотников уничтожить мир с милой улыбкой, – тихо увещевал её Бальтазар. – А Фома смог бы. Я тебе про него рассказывал. Тот самый отказник… Ты его видела у нас на лавочке. Сейчас он на нашей стороне.

Елизавета вздохнула и, поупиравшись скорее для проформы, разрешила себя увести.

– Надеюсь, твой Фома знает больше моего идиота Бенито, – мрачно пошутила она, когда они подходили к дому.

– Уверен! Босс его очень ценит. Сейчас сама поймёшь!

Взбежав на крыльцо, они увидели, что входная дверь приоткрыта, и переглянулись.

– Или нет, – буркнула Елизавета.

И верно, Фома бесследно пропал. Бальтазар набирал его, но тот не отвечал. Он позвонил Вернеру, и суровый автоответчик сообщил ему, что господин Вернер больше не желает его видеть и навечно его заблокировал.

– Ну что там? – приняв душ и переодевшись, спросила его Елизавета.

Она с облегчением упала на диван, а потом с тяжким вздохом потянулась к корзинке с фруктами, появившейся на застеленном столике, где её также ожидали коробка с её любимыми яблочными пирожками, зефирками и большая чашка ароматного какао, сваренного по её рецепту с финиками, которые ей первым делом наготовил и принёс с кухни Бальтазар.

А сам он, белый как полотно, тыкал в телефон.

– Сейчас. Ты отдыхай, кушай! Не хочу тебя отвлекать… – Бальтазар вышел в коридор, но вскоре вернулся, решив во всём ей сознаться.

– Что-то не отвечает… Да он, быть может, и не помог бы… – сообщил он с кислой миной. – Всё вокруг ходил. Кажется, не очень-то он и хотел помочь…

Елизавета поперхнулась и поставила чашку.

– Зря ты его одного оставил! Выведал бы вначале всё, а потом уже геройствовал.

– Может, и так… – Бальтазар беспокойно мерил комнату шагами. – Я от страха за тебя голову потерял. «Весь мир в беде!», да и к чёрту! Ты мой мир…

– Который тоже скоро исчезнет, – сердито заметила она, бросив обратно недоеденный пирожок. – Зря ты меня освободил. И боров этот никого бы не предупредил…

– Нет, не зря.

Елизавета утёрла выкатившуюся слезу.

– Спасибо, и я тебя люблю! Очень-очень.

Он сел к ней на диван и взял её за руку. Она, смотря перед собой, а не на него, сжала её в ответ.

У него пискнуло входящее сообщение. Бальтазар скорее глянул в телефон и округлил глаза: что, личность отправителя скрыта?! Как?

– Смотри! Неизвестно от кого. Видела когда-нибудь такое? «Товарищ майор, ты? Или вербанули? Ах ты, глупый герцог и психопат к тому же! Лечись до конца, а то не успеешь. Часики тикают…» – прочитал вслух Бальтазар. – А в конце насмешливый лыбзик.

– В кружке сумасшедших пополнение… И кто это, Вернер?

– Наверняка. Такая анонимность, должно быть, дорогое удовольствие. Зато он может хулиганить по телефону, писать людям глупости. Выходит, Фома ему не рассказал про меня! Он ведь знает, кто я такой.

Бальтазар потянулся к ней, обнял покрепче, но Елизавета высвободилась и отсела. Покраснев, он отодвинулся от неё в противоположный угол дивана.

– Бенито ничего интересного не выболтал? – скорее нарушил он тягостную тишину. – Всё может оказаться важным!

Елизавета поморщилась.

– Говорил, что этого никто не заметит. Просто все исчезнут…

Как же ей не хотелось возвращаться мыслями к той проклятой камере! Но Бальтазар не сводил с неё настойчивого взгляда.

Она вздохнула.

– Ну… Как попали туда, бегал красный, как помидор, кричал, что нам конец: «Умрём, исчезнем, дура…» В дверь колотит: «Помогите!» Наорался и решил меня силой взять. Но силы-то у нас примерно равные, и, скажем так, его постигла неудача… – Елизавета на миг задумалась: а не похвастаться ли ей, как она шмякала Бенито кулём об пол разными ловкими приёмчиками, но решила не рушить нежный образ в глазах своего мужчины. «Я всё-таки женщина, а не мужланка!»

– Любимое платье мне порвал, дрянь такая! – пожаловалась она. – Причиндалы мне свои показывал: «Смотри, что у меня. Слаще леденца. Хочешь? Иди, дам на пробу».

Бальтазара передёрнуло от отвращения.

Елизавета скривилась.

– Господи, какой уродец! Хныкал, что я его не люблю, поэтому ему приходится любить себя самому. Пыхтел в углу.

– Извини, что вынудил тебя эту гадость рассказывать!

Елизавета рассмеялась.

– Сейчас это кажется смешным, но после первой сцены меня чуть наизнанку не вывернуло. Хорошо, что у нас нечем. А знаешь, что было потом?

– Что? – испугался Бальтазар.

– А потом я попривыкла, – захохотала она.

Тот неловко улыбнулся.

Елизавета посерьёзнела.

– Ну так вот, когда он набегался и успокоился, взялся стращать, что через месяц-другой все исчезнут, и мы вместе со всеми. Разошёлся, не унять. А у меня сердце уже ходуном ходит: я же вижу, не лжёт, сам боится. Хотел меня своим страхом заразить, чтобы не одному трястись, а вместе. В обнимочку. А дальше… «Давай напоследок насладимся друг другом». У него всё вокруг этого вертелось и к этому сводилось…

Бальтазар осторожно подсел к ней и дотронулся до её плеча.

– Всё, что ты сказала, важно и бесценно.

– Врунишка!

– Нет, продолжай, прошу! Но не мучь себя этой мерзостью. Только если надо выговориться…

Елизавета кивнула.

– Кстати, этот чёрт похотливый был недоволен, что никто ничего не узнает. «Стереть бы напоказ город покрупнее, чтобы молили о пощаде. А мы бы не соизволили. Хоть оборитесь там, нам же веселее. Три, два, один, бум!» – передразнила она кирпичную морду Бенито. – А вдруг так и будет? Разве не так должно быть при конце света? Под вой сирен, с горящим от адской серы небом?

Бальтазар категорично помотал головой.

– Нет! Всем заправляет Вернер. А он исключительно добрый человек. Душка! Я не шучу!

Елизавета усмехнулась.

– Да, я наслышана, что он добрый дурачок. Поэтому всё случится без объявления, быстро и безболезненно?

– Именно так! Более того, уверен, Вернер постарается осчастливить всех и каждого! Как? Не знаю. Но Вернер не Вернер, если не попытается.

Бальтазар вскочил.

– Какой невероятно изощрённый, безжалостный и бессовестный способ самоубийства: забрать с собой как можно больше людей! Всех. И при этом мнит себя доброхотом. Как Бенито на это согласился? А вдруг он хочет отпетлять, остановить спятившего босса, а мы его заперли?

Елизавета усадила его рядом и взяла за руку.

– Милый, мы не будем его выпускать. Не переживай за них. Вернер выживет. И твой Фома. И гадёныш. Он на это рассчитывал, вот и горевал, что не попадёт на Ковчег.

– Ковчег?!

– Их секретная база. Бенито всё потешался, что его босс, дурачок, верит в страшную обузу жизни, которую им одним придётся нести, а остальные, мол, счастливцы, улетят с какого-то там колеса в темень вселенной.

– Колесо сансары, круговерть страданий.

– Точно! Лопочет чушь про эту круговерть и ржёт самым паскудным смехом. Так что ни Вернер, ни Бенито не самоубийцы. С головой у них непорядок, это ясно, но руки на себя накладывать они не собираются…

Елизавета задумалась и, прикусив губу, посмотрела на Бальтазара.

– Я, кстати, могла бы попасть на этот «Ковчег», – бесстрастным голосом как бы невзначай бросила она. – Наверное… Этот мерзавец вроде как намеревался меня с собой забрать, а я, мол, дура, всё ему испортила. Может, и наврал… Но он и до этого намекал, что если я буду хорошей девочкой, то потом буду без меры ему благодарна. Влюбился он в меня, – криво улыбнулась Елизавета, – хотя и странною любовью…

Бальтазар внимательно посмотрел на неё.

– Так что, если я помогу ему выбраться, то, может быть, он меня простит… – шутливо, с подмигиванием, начала она, но сбилась. – Бальтазарчик, ты не думай, я не собираюсь…

Тот выпустил её руку и поднялся.

– Поклянись мне, – строго произнёс он притихшей Елизавете, – что когда всё пойдёт кувырком, когда станет ясно, что игра окончена… Ты освободишь его и будешь вымаливать у него прощение, лишь бы он забрал тебя с собой, как обещал. Пожалуйста, поклянись. Прошу!

– Что? Нет! Ни за что! Я кто, по-твоему, шлюха?

– Поклянись, что не станешь мне прекословить, когда я сам его освобожу и буду на коленях молить за тебя. На любое унижение пойду… Ты послушаешься меня и уйдёшь с ним. Ты должна выжить, раз есть шанс. Ради Мари и меня, ради всех. Ты будешь помнить о нас, хотя бы одна ты.

Елизавета молчала в изумлении. Бальтазар всё твердил: «Поклянись. Прошу. Умоляю».

– Хорошо, – с трудом выдавила она. – Клянусь, что буду в ногах у него валяться, чтобы выжить. Доволен?

Бальтазар кивнул, не сводя с неё пристального взгляда.

– Не обмани, ты поклялась!

Вымученно усмехнувшись, она кивнула. Жестом пригласила его сесть рядом.

– Тогда и ты клянись. Когда всё кончится, первым делом ты снимешь эту маску. Я не хочу к ней привыкать, не хочу снова полюбить это лицо, лицо психопата и убийцы.

Бальтазар отвёл глаза.

– Когда всё кончится…

Елизавета оценивающе смотрела на него.

– Клянусь! – кивнул он. – Я на всё пойду, чего бы мне это ни стоило. Ради тебя, Мари и всех нас.

– Молодец! – она чмокнула его в щёку.

Обласканный ею и потому счастливый Бальтазар ещё раз набрал Фому, и ему ответил очередной нудный автоответчик, объявивший о его вечной блокировке.

Оборваны связи… Бальтазар вздохнул: с другого телефона, где нет переданного Фомой контакта, его не набрать. Говорят, когда-то давно были недлинные цифровые номера, которые можно было ввести вручную, чтобы дозвониться нужному человеку.

У Елизаветы тем временем пискнул телефон, она лениво глянула, кто там, и подскочила.

– Живо прячься! Мари уже здесь! – прикрикнула она на растерявшегося Бальтазара.

Обхватив его за талию, словно взяла на бросок, Елизавета потащила его из комнаты, позабыв, что «она всё-таки женщина». Бальтазар, очнувшись, высвободился и, подталкиваемый ею в спину, побежал в свою каморку.

– Лёва предупредил? – выдохнул он, залетев внутрь.

– А кто же ещё!

Она смущённо покрутилась перед ним, поводя нежными плечиками, с невинным личиком поморгала ему и плотно закрыла за ним дверь.