На обратном пути в космопорт Фома поменял женский андроид на первый попавшийся.

– Неудобное оказалось… Вроде как натирало где-то… Точнее не скажу… Словно мой внутренний образ с ним не везде стыкуется, – невнятно оправдывалось дешёвое пластиковое чучело с типовым лицом-болванкой, шедшее рядом с Бальтазаром. Это был Фома. – Ещё мужики постоянно оглядываются. Непривычно и неприятно. Ещё ты приставал, хотя понятно, что ты дикарём-герцогом притворялся… А наш историк-то знает, кто я, а не может удержаться, кидает взгляды, чуть не облизывается. Гадость! Глупая затея вышла. Хотел тебя на чистую воду вывести. Подозревал, что ты Бальтазар. Думал, уж верно тот нравственный тип меня осудит. А ты решил поиграться. Умно…

Бальтазар остановился.

– Я – Фернандо, запомни!

– Да-да, всё так… Как договорились. Но, к слову, если ты Вернеру признаешься, думаю, ничего страшного не случится. Расцелует тебя и станет убеждать присоединиться. Так ты не согласишься… – пробормотал тот.

Разговор их оборвался. Бальтазар решил пока Фому не трогать – пусть поварится в себе. С этим малым всё равно не угадаешь, о чём он думает и с какой стороны к нему лучше всего подступиться. Немного обнадёживало, что после неудачи с братом Фома растерял свою беспечность, казался встревоженным и замкнутым.

«По прибытии придётся решать, как с ним дальше быть, – вздохнул про себя Бальтазар. – Прилетим, расспрошу его, что снилось. И если опять беспечной птичкой летал, радостно чирикая, то… Что ж поделаешь, возьму грех на душу».

После посадки, усевшись в кресло, Фома закрыл глаза, состроил счастливое выражение лица, вдохнул, выдохнул и замер, тихо улыбаясь. Бальтазар, занявший место рядом, недовольно зыркнул на него, но отмолчался.

Мило улыбающаяся бортпроводница по имени Юля, как значилось на прицепленной к лацкану карточке, подкатила к ним тележку с едой и напитками, чтобы пассажиры могли подкрепиться перед полётом. Фома взял курицу с рисом и апельсиновый сок. Бальтазар отказался, и Фома со смешком потребовал себе его порцию. Улыбчивая Юля не отказала, и тот выбрал рыбу с овощным гарниром и баночку сладкой газировки.

Минут десять он нервно заглатывал гарнир, отхватывал куски курицы и рыбы, жадно перемалывая их во рту, разгрызал и обсасывал куриные кости, сипел через трубочку соком и булькал шипучкой, заливая её прямо в горло.

Разделавшись с едой и избавившись от подноса с грязной посудой, Фома развалился в кресле.

– Отпустило, – выдохнул он, ни к кому не обращаясь. – Приятного полёта, – подмигнул он Бальтазару.

– И тебе хорошо время провести, – буркнул тот, устраиваясь поудобнее.

Разбудила Бальтазара пощёчина, которую ему во сне отвесила Елизавета, когда он, зажимая её в угол грязного дивана с дырявой обивкой, лез к ней под платье, чтобы доказать, что никогда ей не изменял и любит лишь её одну. Вздрогнув, он очнулся. Чувствовал он себя отвратительно. Ощупав саднящее лицо, огляделся и понял, кто его ударил: Фома раскидывал руки в стороны и тихо стонал.

Рядом возникла плоская фигура бортпроводницы.

– Плохо дело, – заявила она озадаченному Бальтазару. – Не вышел из полётной гибернации. Такое иногда случается. Надо подождать, когда он немного успокоится, и только потом будить. Иначе запомнит, что ему снилось, и будет из-за этого нервничать. Эх, люди, сны какие-то, зачем они вам? – затянула она стандартную речовку, подчёркивая, что люди – это люди, а служебные программы, при всей их похожести, это совсем другое.

Похлопав на неё глазами, Бальтазар схватил Фому за грудки и стал трясти.

Бортпроводница замахала над ним своими плоскими руками.

– Остановитесь! Вы делаете ему хуже!

– Я знаю, как ему лучше! – рявкнул Бальтазар и шмякнул Фому о спинку кресла один раз, другой, третий. – Не мешайте. Юля, принесите горячего чая.

Пренебрежительно хмыкнув, та развернулась и удалилась, нарочно громко цокая каблуками.

Жалобно вскрикнув, Фома открыл глаза и бессмысленно вытаращился на Бальтазара.

Тот отпустил его.

– Ты кричал во сне. Что снилось? Как райской птичкой пел?

Резко прикрыв рот рукой и натужно замычав, Фома отвернулся и перегнулся через подлокотник кресла. Его вырвало прямо под ноги объявившейся бортпроводнице, прикатившей им поднос с чаем и печеньем.

– Фу… – поморщилась она, отшагнув. – Хорошо, что рейс не с землянами, а то пришлось бы полы мыть и проветривать. А вы, луняне, только внутрь кушаете, а не наружу.

Бальтазар осуждающе посмотрел на неё.

Она улыбнулась ему.

– Немного юмора сейчас не повредит. – Протянула Фоме бесполезную салфетку. – Чаю с печеньками?

Фома ошалело поморгал на неё. Выбравшись из кресла, он оттолкнул тележку с подносом, загородившую ему проход, и, едва не опрокинув плоскую картонку бортпроводницы, бросился к выходу. Бальтазар кинулся за ним.

– А «спасибо» где? – задорно крикнула им Юля. – Не забудьте высоко оценить уровень наших услуг. Мы всегда рады…

Фома бесследно растворился в людской толчее зала ожидания космопорта, а его телефон был недоступен – выключил его! Бегать здесь искать наудачу Фому было бесполезно. Тем более он, вероятно, уже слинял. Поэтому, недолго потолкавшись в людской массе, Бальтазар решил немедленно отправиться в «Реактивные зигзаги»: там перехватит беглеца и напомнит про их уговор. Может, удастся привести его в чувство до того, как он разболтает всё первому встречному. Шаг отчаяния…

Бальтазар подбежал к стойке продажи билетов на орбитальные челноки для местных перелётов. Дорого, очень дорого на реактивном экспрессе, но что же делать?

– Любезный, – обратился он к скучавшему электронному продавцу, – один срочный билет до производственной площадки «Реактивных зигзагов». Ещё пилота посчитай, у меня нет лицензии.

Тот, отобразив радостную улыбку, выложил на стойку посадочный квиток.

– Посадка через десять минут. Проход здесь же, я открою ко времени. Можете платить!

Бальтазар полез за телефоном.

– Скажи, а ещё кто-нибудь брал туда билет?

Продавец вежливо нахмурился.

– Мы не раскрываем такого рода сведения.

– Я что, один полечу? – не сдался Бальтазар. – Я потерял друга, хочу узнать, где он. Мы недавно познакомились.

Продавец покачал головой.

– Возможно, это был ваш друг, и, возможно, он о вас спрашивал. Настаивал, чтобы я не продавал вам билета…

– И? – поторопил его Бальтазар.

– Что «и»? Отказал, как положено. Очевидно! Вот же ваш билет! Тот человек, кстати, снова пришёл.

Бальтазар обернулся – Фома! Бальтазар бросился к нему и, схватив его за плечи, посмотрел ему в глаза. Что в них?

Фома смутился.

– Я вас… тебя тоже искал. Телефон отключил, побоялся, вдруг Вернер наберёт, а я в сердцах что-нибудь ляпну. Теперь я готов, – промямлил он, отведя глаза и высвободившись. – Всё вам… тебе расскажу, и мы вместе подумаем, что с этим делать. Где бы нам присесть?

– Фома, а пошли ко мне? У меня дома тихо, уютно, никого лишнего. И… я хочу, чтобы жена тоже послушала. Мы с ней заодно, но, представляешь, она мне не верит!

Тот хмыкнул.

– Пассажир, вы не оплатили! – заволновался продавец, заметавшись за стойкой, когда оба странных покупателя развернулись и направились к ближайшему переходу. – Возьмите, я дам скидку…

* * *

Дом был пуст, Бальтазар понял это, как они вошли. Он позвал Елизавету. Но даже кот Бенедикт к ним не вышел. В шкафчике прихожей стояли её домашние тапочки.

«Бросила меня. И верно, зачем ей безумец? Отправилась к Мари. Нажалуется ей и всё расскажет. Ещё и кота забрала. Насовсем ушла», – вихрем пронеслось в голове Бальтазара.

– Проходи, я сейчас, – бросил он Фоме и кинулся в покои Елизаветы, затем в свою каморку, на кухню, в гостиную, обежал весь дом, заглянул в подсобку.

Никого. Пусто. Ни Елизаветы, ни Бенедикта. Бальтазар набрал её, но она была недоступна. Это поставило его в тупик: неужто в полётной гибернации? Сбежала от него на Землю? Или ещё дальше, на другую планету?

– На тебе лица нет, – заявил Фома появившемуся в дверях гостиной Бальтазару. Сам он уже расположился на диванчике. – Что-то случилось?

На нём были её тапочки с бомбончиками. Бальтазар поглазел на них и рухнул на диван рядом с Фомой.

– Жена ушла, кажется, довёл я её своими россказнями про конец света.

Тот вертел в руках какую-то папку, ни разу до того здесь Бальтазаром не виденную.

– Забавно, – сказал Фома. – Словно бы намёк мне…

Бальтазар, оторвавшись от незнакомого предмета, который будто бы хотел ему что-то сказать, внимательно посмотрел на Фому.

– Теперь я не так уверен, – горько улыбнулся тот. – Да и раньше… Но вот я всё же здесь, с вами. Можете на меня рассчитывать, пока я окончательно не передумал. Я на таком распутье… Бедный Валера, но и мне сейчас не лучше. Такой ужас: и там, и тут. Повсюду… Зачем я один туда полез? Если бы вы меня остановили, помогли…

На миг Бальтазар забыл про свою беду и с болью слушал откровение Фомы. Неужто передумал?..

Тот кривил губы в ухмылке.

– Я всё более уверялся насчёт того, кто вы… ты такой. А после моей неудачи я дал себе слово: если вы тот, о ком я думаю, я всё расскажу, всё как есть. Психу Фернандо ни за что, а вам всё выложу. Кто, кроме вас, поверит, что вся наша жизнь, весь мир в руках у одного, а вернее, двух чокнутых… Идиот Бенито не в счёт. Бальтазар, вы… ты только представь. Одним махом решить все наши проблемы! Нет причины, нет проблем!.. – Фома оживился.

– Погоди. Откуда это у тебя? – показал Бальтазар на папку.

– На столе лежала.

Бальтазар выхватил её у него.

– Клеймо фирмы!

– Я тоже удивился. Решил, вы её со стола Вернера прихватили, – снова стал «выкать» Фома. – Но если вы сами не знаете?.. Откуда?

Бальтазар вскочил и снова бросился из гостиной. Он знал, что искать, поэтому осмотрел все углы и наконец обнаружил под лежанкой в своей каморке застывшего кота Бенедикта. «Выключила и убрала болтуна подальше от глаз. От непрошеного гостя… Кто же это мог пожаловать? И что было в той папке?» – спросил он себя, уже зная ответ.

Вернувшись к Фоме, поставил Бенедикта лапами на стол и стал его осматривать, пытаясь понять, как его включить.

– Хозяйкин кот? – спросил Фома. – Без неё не заработает. Вы у него кнопку ищете? Смешно.

«Чёртов Бенито! Решил Елизавету отчётом подмазать, – злился про себя Бальтазар. – И рога мне наставить, и заодно под суд подвести. Естественно, разрешения Вернера не просил, а отчёт выкрал. Этот может, плевал он на босса».

– Хорошо, Фома, очень хорошо. Спасибо, – не слушал он, что ему говорят. Он был словно не в себе. – Набери, пожалуйста, этого ублюдка… Бенито!

– Недоступен. Наверно, добрые люди отправили его восвояси. Обычное дело для него. Садитесь, – Фома похлопал рядом с собой. – Откроем первое заседание клуба «Кто во всём виноват и что нам со всеми ними делать?..»

С трудом его воспринимая, Бальтазар не мог отвлечься от выключенного кота, недоступной Елизаветы, пропавшего с ней Бенито и от того, что всё это вместе значило. Его терзала ревность, выворачивала наизнанку, мешала сообразить нечто простое и важное. «Неужто сбежала с ним? Предательница. Какая подлость…» – лихорадочно плясали едкие болезненные мыслишки, застилая ум, разгоняя гулкое биение в груди. Но, едва подумав против Елизаветы плохо, обозвав её изменницей и словом куда похуже – волчицей, – Бальтазар устыдился себя, гадких своих мыслей, и остыл. Не способна его Елизавета на такое.

И вдруг его озарило, где она и как туда попала. Он вскочил и схватил под мышку Бенедикта.

– Потом! Моя женщина в беде! Моя Елизавета! Дождись нас, и мы всё решим. Поймём, как нам всем быть!

Фома изумлённо поглядел на него. Он приоткрыл перед ним невероятную, грандиозную возможность: вот он, я, перед тобой, ты сам хотел всё узнать и, верно, просить помощи. Другого шанса спасти всех может и не быть. Но нет, пропадай оно всё пропадом.

– Хорошо, подожду, – крикнул опомнившийся Фома.

Ответила ему хлопнувшая входная дверь.