Елизавета сидела в углу камеры, что ближе к двери. Бесполезные для драки, её шикарно нарисованные туфли лежали рядом. Она сняла их, чтобы не сковывали свободу движений, так ей сейчас необходимую. Она искоса, скрываясь, наблюдала за Бенито. А тот, бормоча проклятия, ходил по камере и водил телефоном по сторонам, ловя связь. Изредка он бросал на неё гневные взгляды и злобно выплёвывал: «Дура. Ведьма!»

Один раз он честно пытался приятной беседой уломать её на ласковое с ним обхождение (назовём это так). В другой накинулся исподтишка, решив, что она заснула. Оба раза кончились для неё плохо. Первый – подранным платьем, которое Бенито решил ей задрать, а после неудачи стянуть. Второй – подбитым глазом и растяжением запястья. Впрочем, налившийся бугристый ярко-фиолетовый синяк быстро сошёл, и она снова могла видеть на оба глаза, и запястье поныло-поныло да и отпустило, а кисть стала подвижной. Ничего, жить можно. Бенито пострадал куда серьёзнее. Это её радовало, но и тот не унывал. Взгляды, которые он сейчас кидал на неё, потихоньку добрели, в них проскакивали задорные искорки. Он всё дольше оценивающе, со сластолюбием присматривался к ней, и она в напряжении ожидала очередной его мерзкой выходки.

– Не ловит! – в который раз повторил Бенито, спрятав телефон в карман, и уселся на недавно отвоёванный у неё стульчик.

Стул – единственный настоящий предмет здесь – он пока не решался использовать в драке, видимо, опасаясь, как бы это оружие не направили против него самого – успел на своей шкуре ощутить мастерство Елизаветы в отвешивании жгучих оплеух и болезненных пинков, опрокидывании навзничь подлыми подножками и бросках через бедро со всего маху и плашмя об пол.

– Я так-то неплохой, хотя быть плохим не так уж и плохо, верь мне, – растянул Бенито улыбку на квадратном лице. – Терплю чужую мелочную мстительность, и что, должен ещё и себя блюсти? Я им ничем не обязан. Вот простили бы они меня, тогда бы все и увидели, какой я хороший. Но не простят: не захотят. А вдруг захотят, то не успеют…

Елизавета, так и не проронив ни слова, смотрела в сторону, следя за противником боковым зрением.

– Понимаешь, куда я клоню? Твой попик тебе ничего не говорил? Или он сам ничего толком не знает? Сболтнул ему Адик или нет? Скажи!

– Молчишь? – продолжил он, немного выждав и подсев вместе со стулом к ней ближе.

Елизавета подобралась. Ей было очень любопытно, но идти у него на поводу? Жадно расспрашивать? Ни за что! Как пить дать, начнёт требования выдвигать, играться с ней. Сам всё расскажет. Видно же: ему не терпится.

Бенито ещё немного придвинулся.

– Скоро погибнем все. Ты не бойся, сиди, не уходи. Я здесь останусь, тут довольно близко, чтобы на тебя с удовольствием попялиться. Бедняжечка, платьице ей подрали… Ты бы через прореху ножку выставила, я бы тогда тебе рассказал! Соглашайся! Такое услышишь…

Елизавета промолчала.

– А я всё равно расскажу. Мне что, одному бояться? А ты перетрусишь и станешь ещё соблазнительней, хотя куда уж сильнее, у меня аж слюнки текут. А у тебя? Ничего не течёт?

Елизавета, пересилив отвращение, сжала зубы и уставилась на него.

Бенито восхитился.

– Ведьма, чистая ведьма. Пламя в глазах так и полыхает. Ясно, чего твой попик тебя при себе держал. Везунчик. Значит, не оголишься? Ну и ладно, буду глазами тебя раздевать. Всё, что моему воображению надо, я под платьем уже оценил, не только миленькие ножки, но и кое-что ещё. Ты, видать, своего попа, фальшивого герцога, поджидала. Взопрела вся, истомилась, сняла трусики. Подарочек любовничку. А тут я в гости припёрся.

Бенито замолчал, буровя Елизавету заострившимся от вдруг разыгравшейся в нём ненависти взглядом.

– А ведь ты бы меня сожгла. Уж верно, подсмотрела, как огонь развести. Ведь это я его сюда затолкал к другу Адольфу, чтобы тому одному не помирать, одному грустно. Да ты, верно, знаешь… Попик сам виноват, ты уж извини. Шнырял вокруг да около, нервы боссу мотал. Ну, чего молчишь? Скажи, какой я подлец, подай голос. А то накинусь. Вдруг ты уже от голода бессильная и скоро впадёшь в защитную спячку? Я слышал, некоторых так казнят, а всё равно потом добивают. От голода здесь не умереть. Я-то хорошо покушал и вина попил, а ты конфеткой одной закусила. Я, бывало, как снова объявлялся, обжирался до беспамятства. От нервов.

Елизавета поднялась, намереваясь отойти в другой угол.

Бенито отскочил на стуле назад.

– Стой, не ходи. Садись. Всё, я уже добрый!

Усаживаясь обратно, она как бы ненароком оголила ногу до бедра и, с негодованием глянув на лыбящегося Бенито, запахнула рваное платье.

– Сказать, как мы все умрём? – подмигнул он ей.

– Скажи, – хрипло отозвалась она.

Теперь замолчал Бенито. Елизавета вздохнула и выставила ногу, откинув на ней разорванную полу.

– Послушная цыпа, молодчинка. А никак. Мы этого не заметим. Так что нечего бояться.

– Поясни, – потребовала Елизавета, играя с куском ткани, то прилаживая его обратно, то давая ему снова сползти с крутого бедра на пол.

Бенито вдруг озлобился.

– Думаешь мной крутить-вертеть – вот так? Я тебе что, псих больной, извращенец? Так ты обо мне думаешь?

Елизавета бросила теребить подол платья и с усмешкой посмотрела на него. Прятать ногу она не стала.

– Ну так что? Напугать меня хотел. Пока не страшно.

– Ты лучше молись, если в бога веришь. Меня-то он вряд ли послушает, а я его и не боюсь. Всё перетерплю и плюну ему в рожу, нарисую и плюну. Хоть через миллион лет.

– Миллион?! Я столько не проживу… Этим напугать хотел?

– Тьфу, верно… Мечтал об этом, сколько себя здесь помню, вот и ляпнул. А я всё равно плюну. Вот смотри! – Бенито подскочил к двери и стал водить по ней пальцем, показывая, что рисует лицо. – Пусть у него ещё маленькие усики будут, как у друга моего Адольфа. Заслужил.

Закончив рисовать, он отошёл на пару шагов и полюбовался на невидимый портрет. Затем подшагнул и плюнул в дверь.

– Вот тебе, сволочь! Елизавета, хочешь, тоже плюнь.

– Воздержусь, – сухо ответила она и запахнулась. Ей стало противно.

Бенито львиной походкой победителя вернулся на свой стул.

– Осерчала… – заметил он неодобрительно. – Вижу, промыл тебе поп мозги. Забудь ты про этого бога. К тому же он и не увидит, как мы тут балуемся… Ладно, оставим это на потом. Сейчас, так и быть, расскажу. Вернер, мой босс, соорудил адскую машинку. Хитрое изобретение, чтобы пространство куда-то там заворачивать. Или вакуум? Да всё одно – хрен разберёшь… Он у нас учёный-чудак, непризнанный гений. Мы уже и опыты ставили: всё работает. И вот захотелось ему свернуть всю нашу Солнечную систему, чтобы от людей избавиться. Хочет, потому что может. Очень ему надо, не любит он людей. А кто их любит? Одно жлобьё. Лично я не против: пусть сворачивает… Мы-то останемся, у нас и космическая станция готова: прячем её в защитном коконе каких-то там силовых линий. Наш «Ковчег спасения». Всё готово, устройство готово. Скоро всем конец. Расчёты показывают, – с умным видом проговорил он, – что по всей нашей системе это случится в один миг, в тысячи раз быстрее фемтосекунды. Знаешь, что это?

– Нет.

– Это значит: раз, и нет нас! Болтаем мы, как сейчас, или занимаемся чем-то другим, поинтереснее, и вдруг пропали. Было светло или темно (а я люблю и так и этак), а стало никак. Но мы и не заметим: некому будет.

Елизавета через силу засмеялась.

– Дешёвых киношек пересмотрел? Да даже там такого не бывает. Один злодей уничтожит весь мир! Закончится всё пшиком. Установка у них есть…

– Обязательно уничтожит! У него не только расчёты. Мы проводили испытания. На астероидах. Всё работает. И масса объекта не важна. То есть там или массу выбирать, или объём, – снова заумничал Бенито. – Нам важен объём, чтобы всю Солнечную систему обхватить. Но можем даже солнце погасить. Не погасить, а чтобы оно фьють, и исчезло. Мы делаем малюсенький прокол в вакууме внутри объекта или рядышком. Эта дырка растягивается, и объект в неё проваливается. А там нет длины и времени, и он пропадает, излучается. Материи, оказывается, нужны пространство и время… Гм!.. А свет – это такое… Ему как бы на них всё равно… В общем… Солнце мы оставим. Я настоял.

Елизавета потрясла головой: какое-то безумие. Только теперь она не сомневалась в услышанном.

– Елизавета, слышишь? – выпучился на неё Бенито. – Я это к чему рассказал… Нам ведь недолго осталось, последние деньки. Давай проведём их во взаимном удовлетворении? Ах, как славно, скажи? Забудемся друг в друге, уйдём с шиком, в экстазе.

– Ага, нашёл дуру! В такие сказки верить. Ещё чего расскажи, тогда, может, и поверю. Испугай меня, как хотел.

Сопя, Бенито приподнялся.

– Я с тобой секретами делюсь, а ты меня за нос водишь?!

Елизавета вскочила. Глаза её горели ледяным пламенем. Она хищно оскалилась.

Бенито облизнул губы.

– Ты бросай кокетничать.

Скользнув взглядом по её напружинившейся фигурке, он развёл руки в стороны и ещё подступил к ней на шажок, зажимая её в угол.

– Не будем ругаться, – миролюбиво сказал он и немедленно получил удар по уху.

После короткой стычки теперь уже Елизавета занимала стул, а Бенито сидел на её прежнем месте в углу, оказавшись там не по собственной воле. Она отодвинулась от него, но не слишком далеко, чтобы им было проще разговаривать.

Тяжело дыша, Бенито дотронулся до распухшего уха и охнул. Шипя от боли, растёр ушибленную руку.

– А куклы-то посговорчивей… Вернера не остановить. Плевать он на всех хотел, и на меня в том числе. Никто ничего не знает, и твой поп не поможет. Кто ему поверит? Ты сама-то в это веришь?

Помедлив, Елизавета помотала головой.

– Выдумки! Чтоб тебе своё заполучить. Но подход странный. Особые курсы, что ли, посещал, как женщин соблазнять?

Бенито состроил ехидную гримасу.

– Заполучить своё я могу хоть сейчас! – Он приспустил портки и стянул исподнее. – Смотри, наслаждайся. Не нравится, так отвернись, а я быстренько сзади пристроюсь, не заметишь, как опа-опа!.. И в «дамку».

Елизавета не стала отворачиваться, но лицо её выражало настолько брезгливое отвращение, что Бенито, с яростным взглядом посопев с минуту, бросил начатое и натянул штаны обратно.

– Дура ты, баба! Честно говорю, хотел взять тебя с собой. Клянусь! Приглянулась ты мне, ведьма. Провёл бы как-нибудь к нам. А после Вернер бы тебя оставил. Он добрый. Дурачок, хоть и умный. А теперь пропадём. И себя приговорила, и меня. Бессердечная ты. Ведьма и есть! – Бенито закрылся руками и неумело зарыдал, всхлипывая и повизгивая.

Елизавета, утомившись смотреть на его размокшее лицо, зевнула. Уже не стесняясь разорванного платья, она положила ногу на ногу.

– Бухти дальше, а то скучно.

– Бросит он тебя, – сверкнул на неё глазами Бенито. – Вернер его заприметил: наверное, чувствует подвох, да не понимает, в чём он. А без меня Вернеру потребуется новый услужливый подлец. Так что… Дурёха ты.

Бенито развёл руками и продолжил:

– Он там, на Ковчеге, а мы здесь. Раз, и нет нас. Скажи, зачем нам терять оставшееся время? Елизавета! Милая Елизавета! Мы могли бы наперекор судьбе, назло твоему попу любить друг друга! На стульчике, на полу, где угодно. Повсюду. Сплетём наши тела в клубок, встретим конец света в объятиях. Занятые делом, мы его и не заметим: раз, и… вечное соитие двух любящих сердец, вселенский оргазм на пару. – Сладко ей чмокнув, он встал на четвереньки и медленно пополз к ней, дурашливо улыбаясь.

Елизавета вскочила и оттолкнула кувыркнувшийся стул в дальний угол. А то этот подлец уже разок хватался за него, замахивался, решив её попугать на свою голову.

Поднявшись на ноги, он подступал к ней осторожными шажками.

– Обещаю любить тебя изо всех сил, пока силы меня не оставят. А сил у меня много, говорил, люблю покушать. А ты любишь? Насколько тебя хватит? – хриплым от возбуждения голоском елейничал он.

Коснувшись спиной стены, Елизавета повернулась боком, отступая дальше вдоль неё. Сейчас накинется. Вся на взводе, она не сводила с него глаз. Показывая, что ничуть его не боится, она мило, но слегка одеревенело ему улыбалась.

– Думаю, ты тоже не прочь сладенького навернуть, конфеточка моя. На Земле была бы пышечкой. Обожаю круглобоких. Куколка моя заводная… – хихикал он, подступая всё ближе.