На выходе из космопорта Бальтазара встретило полуденное безоблачное небо с оранжевым солнцем в вышине. Настроение потихоньку исправилось. Ничего, как-нибудь облапошит Фому, не раскусит тот «Фернандо».

«Надо будет брата его, Валеру, в помощь привлечь. Невзначай выведу разговор на их с братом старый спор о Разрушителе миров, авось Фома ради шутки и сболтнёт что-нибудь о затее Вернера, мол, никто его намёков не поймёт. Валера начнёт брата укорять, и, если разжалобит, хоть чуть тот раскиснет, вдруг получится переманить его на свою сторону. А пойдёт как по маслу, признаюсь им, кто я такой. Ах, было бы славно Фому заполучить! Не подведи, Валера, на тебя вся надежда, выходит…»

Щурясь на лившийся с неба яркий свет, Бальтазар огляделся, но, кроме местной смазливой девицы неподалёку, никого не обнаружил. Долго Фома примеривается к телу и осваивается. Наверное, с непривычки. Надо было и ему, Бальтазару, подольше задержаться. Хороша мысль, да опоздала.

Красотка приветливо ему улыбнулась. На ней была тонкая просвечивающаяся блузка, юбка колокольчиком выше колен, не очень-то скрывавшая её длинные и стройные ноги, и туфли на высоких каблуках. Он сдержанно улыбнулся в ответ.

Зацепив внимание Бальтазара, красотка помахала ему ручкой и отлепилась от стены, при этом фривольно дёрнула юбкой, до неприличия оголив из-под полупрозрачной ткани крепкие точёные бёдра. Едва не плюнув, Бальтазар отвернулся, зардевшись: «Похоже, дамочка поведения не тяжелее, чем её одежды. Не перевелись ещё…»

Сзади раздался цокот каблуков, судя по звуку, направлявшихся прямо к нему. Бальтазар решительно уставился в небо. Его потрогали за плечо, и ему пришлось оглянуться.

– Приветики! – похлопала странненькая девица длинными ресницами, выставляя уточкой ярко напомаженные губы.

– Без средств, извините, – буркнул Бальтазар, отвернувшись. «Вразумить её, что ли, пока этого обалдуя нет?..»

Вдруг он резко обернулся.

– Ты?!

– Я! – звонко отозвалась девица.

Бальтазар расхохотался.

– Ну ты пошляк! Ты зачем, дурень, бабой вырядился?

– Пошлость – в глазах смотрящего! – парировал Фома (а это был он). – Этот образ, – показал он на себя, – выражает моё пренебрежение к подобным условностям.

«Фу-у-х, чуть не спалился! – перекрестился про себя Бальтазар. – Едва не начал совестить „блудницу“. Всё мне, ослу, неймётся. Ох, Фома, пожалеешь. Мой Фернандо ведь бедовый и очень распутный. Будет тебе урок».

Фома вызвал такси. Пока ждали, Бальтазар, не стесняясь, рассматривал засмущавшегося спутника, хватал его за плечи, просил поворотиться, чтобы лучше «рассмотреть такую-то красоту». Мало-помалу он подступал к нему всё ближе, всё теснее крутился вокруг и «по-дружески» обнимался, вгоняя того в краску. Дальше пошли шуточки про длинные каблуки, чтобы дамочке далеко не убежать, и юбку, которой будто и нет, а её всё равно носят. А когда садились в авто, Бальтазар, как бы порядком распалившись, ещё и рукам дал волю.

– Отстань! Это что такое? – бормотал Фома, пока Бальтазар, прихватив того сзади пониже одной рукой и приобняв спереди повыше другой, подталкивал к открытой двери машины, «помогая» тому сесть.

– Это ничего. Кавалерское обхождение. Женщинам такое нравится, клянусь, – шептал ему на ухо Бальтазар, облапывая не слишком уж нескромные места. – Хочу тебе приятно сделать, красотулечка ты моя, милашечка, – тянул он к нему губы.

Фома, отшатнувшись, пискнул и нырнул на заднее сиденье такси. Забившись в угол, он судорожно поправлял заворотившуюся юбку, с изумлением глядя на одуревшего попутчика, со сластолюбивой улыбочкой лезшего следом.

Зажав «красотку» в угол, Бальтазар ухватился за ручку двери, помешав Фоме вырваться наружу с другой стороны.

– Извозчик, ходу! – крикнул Бальтазар, и понятливый автопилот дёрнулся с места к Институту Времени, на указанный Фомой адрес. Вознёй на задних сидениях он пренебрёг – люди там и не такое вытворяли.

– Нарядился бы лошадью, так я бы тебя оседлал и объездил. А так всего-то по-дружески за жопку пощипал, подумаешь, – хохотал «Фернандо». – А кому расскажешь, тебя же и засмеют.

– Ты и впрямь полоумный герцог из диких времён, – отпихнул Фома «Фернандо», и тот, довольный собой, оставил его в покое.

– Сам ты дикий. И впрямь? А кто я, по-твоему?

Фома не ответил.

Перед входом в Институт Бальтазар отворил перед Фомой тяжёлые двери, пропуская того вперёд.

– Не обделён и куртуазностью в обращении с женщинами.

Фома бочком, присматривая за диким герцогом, зашёл внутрь и неуклюжей походкой поспешил оторваться от него подальше, яростно цокая, постоянно оступаясь и едва не падая с каблуков.

«Неужто? Вот повезло!» – изумился Бальтазар, разглядев объёмную фигуру старого приятеля, Ивана Ивановича, который, посматривая на часы, ожидал кого-то у турникетов.

Фома помахал Иван Ивановичу рукой, и тот, убрав телефон, по которому, видимо, собрался вызванивать опаздывающих, в недоумении уставился на несущуюся к нему парочку. Дамочка то и дело оглядывалась на преследовавшего её по пятам кавалера, но, в отличие от неё, тот хотя бы был пристойно одет.

Дамочка на ходу вытащила из сумочки телефон с пропускным талончиком и отворила ею турникет.

– Иваша, это я – Фома!

«Господи, спасибо!» – промолвил про себя Бальтазар, скользнув следом.

Он в очередной раз подивился тому, как хорошо его новый переводчик улучшенной последней версии улавливает и передаёт языковые нюансы сложного местного диалекта.

– Однако, – пробормотал Иван Иванович, отступая с прохода. – Фома, умеешь ты удивить.

Он обернулся к Бальтазару, всматриваясь ему в лицо, которое казалось ему знакомым, да только он никак не мог припомнить, чьё оно.

– А вы кто?

Иван Иванович вопросительно посмотрел на Фому, спрятавшегося за ним от «Фернандо», но забыл, зачем повернулся, глазея на его чудесную женскую модель андроида.

«Ох, Иван Иванович, не оплошай», – закусил губу Бальтазар, ожидая сейчас от него какое-нибудь: «Ба! Не признал. Какими судьбами!» – и тому подобные глупости.

И пока Фома, дополнительно стеснённый прилипчивым взглядом второго мужчины, принялся смущённо рассматривать величественное институтское панно, Бальтазар подёргал Ивана Ивановича за его лабораторный халат и подмигнул ему. Тот, бросив пялиться на Фому, виновато поморгал и тоже округлил на него глаза, очевидно, не поняв намёка.

Фома повернулся к ним, и он прервал игру в гляделки с Иваном Ивановичем.

– Я Фернандо: его сопровождающий и плательщик, – степенно ответил Бальтазар. – И я плачу золотом!

Пропустив «Фернандо» мимо ушей, на слове «золото» Иван Иванович оживился, перестав задумчиво оглядывать лицо Бальтазара. Наличную оплату историки Института Времени ценят выше безналичной – в той же пропорции, в какой им с этого больше перепадает.

Иван Иванович с готовностью выудил тонкий, с карточку, телефон. Бальтазар достал свой и постучал им по телефону историка.

– Золото-золото, перейди тайком из моей мошны в бездонный карман того господина, – важно проговорил Бальтазар «заклинание», которому в шутку обучил его Фома, когда объяснял, как теперь платят в этом мире.

Фома захихикал, Иван Иванович тоже улыбнулся. Раздался звон посыпавшихся монет. Сунув нос в телефон, Иван Иванович на миг стал предельно счастлив, но затем, увидев имя плательщика, нахмурился и глянул на Бальтазара.

Тот ему заморгал.

– А ещё он со мной погружается, – буркнул Фома и добавил язвительно: – Хотя, поглядев на его поведение, я сомневаюсь, брать ли его с собой.

Бальтазар воспрянул духом.

Но Фома не менее язвительно оговорился:

– А постойте-ка! Мы ведь погружаемся в своих обличьях? Я там буду стройный юноша в расцвете лет. Так что, надеюсь, ничего страшного. Я же правильно надеюсь, Фернандо?

Не успел Бальтазар как следует расстроиться, как Иван Иванович, дёрнувшись, произнёс страшным голосом:

– Ни в коем случае! Я категорически против!

Фома в замешательстве захлопал на него длинными ресницами, надув накрашенные губки.

– Скоро сеанс, оба следуйте за мной, я по дороге всё объясню, – поманил их Иван Иванович и сорвался с места, намереваясь расправиться с этой опасностью дерзко и решительно.

– Фома, он не родственник и наверняка без нужного опыта! – пыхтел он на ходу, едва не подпрыгивая из-за спешки. – Я же вижу, как он изъясняется: ты над ним подшутил, а он не понял. Да, верно! Нет! Никак нельзя! Вы же недавно здесь? Вы же из новичков? Верно, да? – спросил он у трусившего сбоку Бальтазара.

Того в очередной раз подхватила эйфория от, кажется, теперь уже окончательного успеха.

– Из самых новеньких новичков! Я не хочу в прошлое, – жалобно добавил Бальтазар. – Я слышал, там водятся тени умерших грешников, они хватают пришлых и утаскивают их в самое начало времён: в точку, из которой нет выхода. Я не из трусливых, но я туда не полезу!

– А мы вас сами туда не пустим и за вдвое большие деньги! У меня из-за вас будут неприятности! У нас у всех будут неприятности! Так что нет, нет и ещё раз нет! – не теряя задора, нагнетал Иван Иванович, главный организатор и исполнитель аферы с подменой личности.

– Но… А разве?.. – попытался вставить Фома, перебирая на носочках за мчавшим на всех парах историком.

Иван Иванович резко остановился, и Фома наконец-то сверзился со своих высоких каблуков на пол. Ему с обоих сторон помогли подняться, а Бальтазар так ещё и юбку взялся ему отряхивать, за что немедленно получил наплечной сумочкой по голове.

Отдуваясь после непривычной ему беготни, Иван Иванович с серьёзным видом посмотрел на Фому, но не выдержал и засипел от смеха. Покхекал, показывая, что закашлялся.

– Фома. Не хочу грубить… так сказать, лицу… Но всё же из нас двоих историк здесь я. Фома в бывшем уборщик, полы у нас мыл, – пояснил он «Фернандо».

– Бабское занятие, – хмыкнул тот.

– За мной! – развернулся Иван Иванович, покраснев от натуги, чтобы не засмеяться.

– Быстро вы спелись, – бросил Фома Бальтазару, не давая тому подхватить себя под руку. – Не ожидал, видимо, что-то я упустил.

Наконец они добрались до лабораторной комнаты.

– На этот раз всё учёл, – показал Иван Иванович на стул, со значением посмотрев на Бальтазара.

Фома подозрительно уставился на лаборанта, затем на Бальтазара, а тот с отстранённым видом осматривал тесную каморку. Как и ожидалось, Иван Иванович не подкачал, всё-таки сморозил глупость.

Историк подвинул стульчик к Фоме.

– Садись, всё готово. Я, говорю, учёл, что барышне нужно предложить сесть, – натужно пошутил он. – Я отведу вас, э-э… – напоказ задумался он, – э-э… Фернандо, в зал ожидания. Там вы и встретитесь.

– Фернандо, друг, а может, всё-таки со мной? – как-то неуверенно спросил Фома. – Я знаю, они тебя быстро подготовят, ты же туристом. Заплатили мы достаточно, на целую группу хватит. Просто рядом побудешь. Хорошо?

– Фома! – развёл руками Иван Иванович. – Договорились же.

Тот его проигнорировал, даже не посмотрел иронически, хотя никто ни с кем ни о чём не договаривался.

Бальтазар смутился.

– Стул один, герцогу что, на пол садиться? – невесело отшутился он.

Историк хихикнул, вспомнив, как Бальтазар ранее использовал этот же аргумент, однажды заставив его побегать ему за стулом, пока сам проворачивал здесь свои делишки.

– Да-да! На полу сидеть не положено, даже герцогу, что бы это ни значило. Фома, хочешь, пришлю тебе в помощь дежурного? Он у нас парень цепкий, если что не так, на раз-два хвать твоего брата и вытащит. Уже звоню ему! – потянулся за телефоном Иван Иванович.

– Не надо! Я сам. Справлюсь… – Вздохнув, Фома сел на стульчик, развернувшись к ним спиной.

Дёрнув Бальтазара за рукав, Иван Иванович кивнул на дверь и, казалось, на цыпочках вышел. Поворотившись в проёме, Бальтазар пристально посмотрел на неподвижного сгорбившегося Фому, и тот, словно почуяв его взгляд, обернулся и улыбнулся ему хилой кривой улыбкой. Опустив глаза, Бальтазар закрыл за собой дверь.

По пути в зал ожидания Иван Иванович, подмигнув, похвалился, что, мол, ловко они с Фомой управились.

– По ниточке над пропастью пробежали, друг мой Фернандо, – подвёл итог историк, в волнении растирая пухлой рукой широкий свой лоб.

Далее он затеял разговор про инопланетные сигналы, повсеместно обсуждаемые. Это было интересно. Но оказалось, что Иван Иванович тоже ничего толком не знает, но очень боится: «Прилетят и захватят. Сделают нас рабами и всё золото и другие редкоземельные ценности из центра Земли вынут». Бальтазар же ему ответил, что не верит ни в каких инопланетных пришельцев, а вот в чертей верит. Эти и не такое провернут. А затем, разговорившись, ляпнул, что есть вещи пострашнее пресловутых «чертей из космоса», но сразу пояснил, что, мол, имел в виду глобальное потепление в далёком будущем из-за раздувающегося стареющего солнца.

В зал ожидания встречать братьев Иван Иванович не пошёл, сославшись на страшную нехватку времени. И в довесок ещё приврал, пряча глаза, что, мол, институтские порталы виртуального доступа в мир лунян на техобслуживании и не везде работают.

Бальтазар нашёл свободный отсек со старым, из прошлого века, стыковочным узлом между двумя мирами: просто глухая стена и в ней соединительный разъём на уровне груди. Он зашёл внутрь и оставил тело – будто сбросил с плеч тяжёлую шубу, – открыв глаза уже во внутренних покоях жилой капсулы, обычно расположенной у андроида за пластиковой грудиной чуть слева, на месте человеческого сердца. Затем он, вручную управляя андроидом, как если бы это был обычный робот с руками-манипуляторами, открыл его грудной ящик, вынул из него капсулу (с собой внутри) и пристыковал её к институтскому резервуару эссентариума. Когда энергетические поля двух ёмкостей выровнялись (вернее, некие квантовые состояния каких-то там физических полей), в тесной комнатушке появилась дверь. Бальтазар открыл её и шагнул через порог.

Сегодня зал ожидания обустроили в берёзовой рощице, уставленной лавочками с висевшими в воздухе напротив них дверями в комнаты отдыха воскрешённых. Он быстро нашёл нужную дверь с тем же номером, что и у лаборатории погружения, и уселся на свою лавку.

Минут пятнадцать-двадцать у него есть, надо бы обдумать, как Валеру встретить, чтобы тот понял: Фернандо – свой человек, хороший, а вот братец его – совсем наоборот. Стыдно, конечно, клинья меж людей вбивать, родных братьев стравливать, но что же остаётся? Ему позарез нужен Валера, он ключик к Фоме. Через него он Фому к ним перетянет. А братьев обязательно замирит…

Под успокаивающий птичий гомон и шелест листьев Бальтазар едва не прикорнул, оставив коварные затеи, как вдруг дверь с треском распахнулась, и из неё выскочил Иван Иванович с перекошенным от страха лицом, в своём обычном лабораторном халате, натянутом на его же упитанную фигуру. Видимо, так торопился, что позабыл про свой любимый здесь образ атлетически сложенного модника.

Бальтазар в недоумении похлопал на него глазами.

– Бальтазарушка, вставайте! – потеряв всякую осторожность, с порога крикнул ему Иван Иванович. Подбежав к лавке, он принялся трясти Бальтазара, который даже и не спал, просто не успел подняться. – Беда, потеряли мы Фомушку!

– Как? В прошлом? Сбежал? Куда? – заморгал на перепуганного историка Бальтазар.

– Хуже! В отказ ушёл! Опять! И где? У нас! Это же расследование… А вдруг я протокол где нарушил? Я пропал! – заламывал руки Иван Иванович.

Бальтазар схватился за голову: «Ну, Фома…» Он вскочил.

– На меня выйдут?!

Иван Иванович плюхнулся на освободившееся место и в бессилии раскинул руки.

– Нет! Только на меня! Если есть за что. А уж они поищут…

– А Валера, его брат? – Бальтазар несколько успокоился.

– Проворонил его Фома. Дважды отведённый срок перебрал, всё пересматривал, как его брата убивают, перескакивал по времени туда-сюда. Ходил вокруг, руками махал, пинал того андроида, убийцу. Затем взялся эту железку вытаскивать. Его поправили, мол, не ошибка ли? А он и сошёл с ума. Остановил время, сел возле брата и начал раскачиваться, стонать. Заявил, что там остаётся, караулить, чтобы тот не умер. Орал на технарей, чтобы их не трогали. Его и выдернули.

– Где он?

– Отправили к неудачникам: разобрать ошибки, успокоить, объяснить, как надо было. Обычное дело. А он сел на пол и давай всех пугать, головой мотать, раскачиваться: «Ом-ом». Я заглянул к ним в окошко и обомлел: в отказ пошёл! И сразу за вами. Бальтазарушка, помогите! Вы же его как-то оживляли. Может, как тогда голову ему отвернуть? Пойдёмте! Ох, дайте, что ли, руку подняться. Какой же я грузный, тьфу! И здесь и там. У нас по приказу руководства порталы трясут, изымают личные образы, чтобы внешность была по установленной форме. Хоть не ходи теперь никуда.

Бальтазар помог ему подняться.

Иван Иванович плотно закрыл дверь, понажимал кнопки кодового замка, меняя переход на «к неудачникам», и после этого снова открыл. Пропустил Бальтазара вперёд.

– Надеюсь на вас.

Недалеко от входа на лужайке сидел Фома, свернув ноги калачиком и положив руки на колени. Глаза его были закрыты, а сам он походил на каменную статую. У Бальтазара защемило на сердце. Над ним склонились, перешёптываясь, мужчина и женщина. Бальтазар бросился к ним.

Неожиданно в паре шагов от них он остановился, разглядев, что это были Зогх, его старый знакомец, и Эйхна, бывшая любовь Бальтазара.

– Что? – благоговейным шёпотом спросил его не отстававший Иван Иванович.

– Ничего. Показалось.

Иван Иванович подошёл первым.

Зогх показал ему на Фому.

– Чудной какой-то. Больной немного.

– Не касайся его, – шепнула Зогху Эйхна. – Отказник. Вдруг заразный. Я про такое слышала.

– Попрошу не толпиться, – сухо сказал им Бальтазар, показавшись из-за широкой спины историка.

Он оттеснил их от Фомы, ненароком задев Эйхну плечом.

– Щас дубинкой отхватишь, чучело! – Зогх толкнул его в грудь.

Между ними, растопырив руки, вклинился Иван Иванович, объёмным животом отодвигая хмурого Зогха, бывшего хомо эректуса.

– Не надо! Вам бы успокоиться. Неудачи случаются. И что ж?.. Скоро нас навестит психолог. Он поможет, непременно что-нибудь присоветует. Всё уладится!

Белый халат институтского работника произвёл на Зогха умиротворяющее действие, и Бальтазар поблагодарил про себя руководство Института Времени за обязательную форменную одежду. Эйхна под ручку отвела в сторону своего недовольно бурчавшего мужчину. Они уселись в обнимку под сенью разлапистого дуба, пренебрёгши лавочкой рядом, и с любопытством зевак поглядывали на Фому и пришлых.

Эх, была не была, человек пропадает… Бальтазар нагнулся к Фоме.

– Фомушка, вставай, пора на работу, пирожок, – шепнул он ему на ухо фразу, которой в прошлый раз разбудил его от вечного сна Адольф, секретарь Вернера.

Фома вздохнул и разлепил глаза, с тоской поглядев на Бальтазара. Тот закусил губу: «Вот ты, „герцог“, и раскрылся».

– Сработало! – затряс в азарте кулаками Иван Иванович.

– Не сработало, – надтреснутым голосом отозвался Фома. – Никак у меня не получается отъехать… Разучился. Просто сижу, а перед глазами братик…

– Не отчаивайся, – ласково сказал ему Иван Иванович. – В следующий раз обязательно его достанешь. Возьмёшь сопровождающего от института, услуга недорогая, всем по карману, зря ты отказался. Так что копи денежки, и ждём снова!

Он поблагодарил Бальтазара, легонько похлопал Фому по плечу, кивнул другой парочке неудачников.

– Психолог скоро будет. Я ему напомню и прослежу, – пообещал он всем, обернувшись с порога двери, и вышел.

– Что будем делать? – осторожничая, поинтересовался у Фомы Бальтазар, усаживаясь рядом.

– Ты, пожалуйста, Вернеру ничего не говори. А спросит, подтверди мои слова, что Валера на войнушку к землянам отправился. Как раз у них тут новая разгорелась. Это Вернер не сможет проверить, даже если очень захочет.

«Не стал отвечать, – вздохнул про себя Бальтазар. – Плохо это или нет?»

– А чего ты боишься? Дело же не в потраченных деньгах? Попроси его, он тебе ещё даст.

Фома глянул ему в глаза.

– А впрочем, сам решай. Ты же теперь не против на «ты»?

Бальтазар помотал головой.

Стал прикидывать, чем бы ему припугнуть Фому. «Чего-то же ты боишься? – оценивающе глянул он на его согбенную спину, повисшие плечи, застывшее грустной маской лицо. Но сразу смутился: – С этим „Фернандо“ я скоро превращусь в Бенито».

– Хорошо, давай на «ты». Не переживай, Вернеру я ничего не скажу. Слово герцога!

Фома фыркнул от смеха.

«Пока полёт нормальный», – обрадовался Бальтазар. Но переспросить насчёт «Фернандо» не решился: «Даст бог, уже на моей стороне или на ничейной».

К ним подошёл Зогх.

– Доброго денёчка, – миролюбиво поздоровался он. Почесал затылок и оглянулся на кивнувшую ему Эйхну, оставшуюся сидеть в теньке под деревом. – Прошу извинить моё недостойное поведение. Я рад, что у вас всё наладилось, – выдавил он ещё немного под присмотром подруги. – Я Зогх, – ткнул он себя пальцем в грудь.

– Фернандо, – представился Бальтазар, вставая.

Фома тоже поднялся с травы.

– А это Фома, – взял на себя инициативу Бальтазар, когда тот не назвал себя. – И вы меня простите, добрый человек! Не имел намерений задеть вашу спутницу.

– Жену, – гордо поправил Зогх. – Она Эйхна. – Та помахала им рукой.

– А у вас что приключилось? – с любопытством спросил его Фома. – Тоже смерти испугались?

Зогх вздохнул.

– Дедушкиной тени… Трижды сжимал я дедулю в объятьях, но дважды он ускользал. А на третий раз стал он тенью бесплотной. Тень схватила меня и потащила обратно. И обратно. Страшно…

– Вы, Зогх, застряли во временно́й петле, это очень редкое явление, – уже не таясь, пояснил ему Бальтазар. – Если знать как, из неё можно легко выскочить. Ещё нужно уметь выделять и очерчивать объёмы в четырёхмерии пространства-времени, чтобы «не ускользали», да и многое другое не помешает. На институтских курсах сэкономили? Тогда взяли бы с собой кого поопытнее, – глянул на Эйхну Бальтазар.

Зогх, в отличие от хмыкнувшего Фомы, не заметил его оплошности. Вздохнул.

– Не послушал я её, пожадничал. И со мной пойти отговорил. Ещё увидит меня голышом с мелкой дитячьей пипиркой, – шепнул он, – посмеётся и бросит. Или поймёт, что наши чужаков ели. Дедуля-то мой их костью на том пиру подавился. А её саму чужие съели… Но она не стала им мстить. Вот какая она добрая, не то что я. Её мне один мудрый глупец уступил. А она его любила… Ну и поделом ему, – ехидно ощерился Зогх.

Поджав губы, Бальтазар опустил взгляд, и Фома опять хихикнул.

– Звали его Бальтазар, – закончил сеанс разоблачения Зогх.

Фома, забулькав от смеха, зажал рот рукой.

– Но вы же вернётесь за дедушкой? – скорее отвлёк от него внимание Зогха Бальтазар. – Да, придётся заново всё оплатить, научиться всему. Ну и что? Осилите! И возьмите с собой вашу Эйхну. Увидит вас там ребёнком, обещаю: сильнее полюбит. Нежнее. А про чужаков лучше ей сознайтесь, но раскайтесь. Мол, жизнь вёл дикую, согласно тамошним обычаям и нравам, несмышлёный был. Ей ведь важно, какой вы сейчас. А вы сейчас добрый и духом сильный.

Зогх вздохнул, подумал.

– А вы мудрец, не то что я. Я даже свой счёт в банке ни разу не проверил. Не догадался. А мы с ним тут вместе с самого начала. Мне его учёные открыли после опытов: «Для компенсации». А откуда я знал, что это такое, или про банковский счёт? Когда мозгов, как у обезьяны. Забыл про него… Если бы не Эйхна, так и жил бы циркачом-трюкачом, кувыркался бы на публике. И ещё кое-чем бы занимался… – нехотя прибавил бывший палач. – Правда, у меня почти ничего и не осталось…

– И что? Подумаешь! Деньги – дело наживное. Хотя бы и через сто лет. Оглянуться не успеете, как накопите. – Бальтазар посмотрел на Фому.

Тот с кривой ухмылкой отвернулся.

Бальтазар вздохнул.

– Пока солнце светит, время есть. А и погаснет, что-нибудь придумаем, как дальше жить, – добавил он.

А Фома с отстранённым видом ковырялся носком кеда в траве.

– Вы откройте счёт в Институтском банке, – продолжил Бальтазар, – а старый закройте с переводом на новый остатков и кредитной истории. Вы же ничего не тратили, копили проценты, а не долги. Надёжный клиент. Условия у них не ахти, но, если подсуетитесь, получите хорошую скидку на следующей заявке.

– А это и есть мой банк! – изумился Зогх. Он задумался. – Ваша правда…

Попрощавшись с Бальтазаром и Фомой, которому тоже сунул руку для рукопожатия, Зогх подбежал к своей Эйхне, подхватил её с земли и расцеловал.

Бальтазар с грустью, а Фома с раздражением, едва ли не с отвращением смотрели за их весёлой кутерьмой, сопровождавшей шутливый спор, кто кого сегодня на руках носит. Эйхна уступила, и Зогх, хохоча, понёс её к выходу, а она махала им, оставшимся, и кричала: «Пока!»

– Ну так что, дашь им сотню-другую лет? – прервал наступившую тишину Бальтазар.

Лицо Фомы исказила злоба, он упорно молчал.

«Всё это пустое: и печаль, и радость, вся эта житейская суета вокруг зашитой в их подкорку половой потребности. Сегодня они пара, а завтра рассорятся и разбегутся, конец любовным хлопотам, здравствуй, разочарование. А мы подарим людям безмятежную вечность, запечатаем и сохраним в ней их счастливый миг. Наш подарок испорченному похотью жизни человечеству», – примерно похожие мысли о том, что думает и что ответит ему Фома, пронеслись в голове у Бальтазара.

– Фома? – мягко улыбнулся он. «Не всё ещё потеряно, вдруг и по-хорошему получится. Ох, не наворотить бы дел с такими мыслями», – с замиранием сердца думал он, пряча за ласковым взглядом нарастающий гнев.

Фома вернул лицу спокойное выражение.

– Не бойся, «Фернандо»… Я тебя не выдам, если ты меня не выдашь. А там поглядим… Да и знай: я тебя не боюсь, «спаситель».

Он пошёл к выходу, а Бальтазар поплёлся следом.

Из дверей навстречу им выкатился сотрудник Института, ещё более круглый и румяный, чем Иван Иванович, в таком же белом халате, треснувшем на его объёмном животе вдоль ряда незастёгнутых пуговиц.

– Извиняюсь! Задержался! У нас сегодня порталы к вам барахлят. Еле пробился… Я психолог! Ну-с, кто тут у нас, что тут у нас?

– Спасибо, не надо, – отмахнулся Фома, с усмешкой кивнув Бальтазару, почтительно открывшему перед ним дверь.

– Мы справились, – буркнул тот психологу.

Фома обернулся к белому халату.

– Всего хорошего, счастья вам! Ожидайте ещё большего счастья. Безмерного! – Он расхохотался.

Бальтазар мрачно зыркнул на Фому и закрыл дверь перед носом удивлённого психолога.