Кто-то сильно тряс Бальтазара за плечо, и он, подскочив, открыл глаза.

Это оказался Фома, он с умилением глядел на него.

– Земля! Прилетели. Кошмары мучили? Ты что-то бормотал, кажется: «Нет, нет, пощади».

Растерев лицо ото сна, Бальтазар хмуро посмотрел на него.

– Тебе-то что?

– Не забывай, Вернер поручил мне шефствовать над тобой. И я решил тебя успокоить, объяснить, что для таких, как ты, это нормально, – похлопал его по руке Фома. – Что снилось?

Бальтазар поглядел на весёлое и добродушное лицо Фомы и весь сморщился, открыто показывая ему своё неудовольствие, как, должно быть, поступил бы Фернандо.

Чёртова полётная гибернация. Кошмары с Елизаветой, горящей на костре и терзающей его взглядом, или без костра, обычным огнём, клещами, дыбой, допросами, судом и прочим, слава богу, перестали его мучить. Теперь за него взялись вещие сны. Что ему снилось? Разбудила его яркая вспышка утренней звезды, поглотившая весь мир. И звезда эта была Елизавета, одним её, Елизаветы, яростным взглядом. «Не справился!» – обрушился на него с небес её гневный голос. «Не бросай меня, пощади», – умолял он, прикрываясь от её нестерпимого света, что проникал внутрь и жёг раскаянием. А перед этим он потерял её посреди вдруг обезлюдевшей улицы, где они недолго гуляли в обнимку. Коченея от страха, он заглядывал в слепые чёрные окна опустевших домов, открывал двери и звал её, пока не догадался взглянуть на небо, чтобы найти там самую красивую звезду, его Венеру, его Елизавету.

Бальтазар поёжился. Фома не спускал с него глаз.

– Ну, кошмар снился, – буркнул подшефный. – Почему так? Зачем?

– Говорят, они специально такой режим засыпания ставят, чтобы выявлять тех, кому есть что скрывать. От себя и от других. То есть неблагонадёжных. И следить за ними…

– Кто – они, и кто говорит? – недовольно перебил его Бальтазар и сразу испугался, что выпал из роли герцога. Полез спорить с глупцом про местные порядки! Ну уж очень Фома его раздражал.

– Сведущие люди говорят, – многозначительно произнёс тот. – Я про наши власти.

– Может, признаться ей во всём? – испуганно прошептал ему Бальтазар, вернувшись к образу герцога. – Второй раз уже. Первый, когда на Луну к вам летели, то есть к нам. Едва сдержался. Хорошо, Вернер предупредил… И вот опять. Очень мне страшно. Боюсь, расскажу ей, как нехорошо я с ней поступил.

– Нехорошо… – усмехнулся Фома. – Я, кстати, полистал тот отчётик, который Вернер тебе, должно быть, тоже показал.

Затравленно съёжившись, Бальтазар отвёл взгляд. «Кто бы сомневался», – подумал он, весьма собой довольный.

– Вот только зачем заморачиваться? – продолжил Фома. – Можно же забыть. Скажу по секрету, это я убил своего братика, за которым мы на Землю прилетели. Не своими руками, но всё же подстроил я. Он должен был уйти счастливым, как мои родители и как я сам. Но всё пошло наперекосяк… Из-за одного морального урода… Я ему доверился, и мой план касательно брата с треском провалился. А ведь всё могло сложиться иначе, если бы другой болван не вмешался… – Фома пристально посмотрел на Бальтазара.

– Ну и как тебе спалось? Кошмары? Что снилось? – Бальтазар сделал вид, что не заметил его прилипчивый взгляд.

– Снилось, как я летаю: руками машу и как птичка лечу над землёй. Кошмаров у меня не бывает. Я могу отстраниться от проблемы и забыть о ней. Она как бы есть, зудит, но не внутри, а где-то сбоку, будто у другого, про которого я знаю, что у него такой зуд бывает. А потом и это рассасывается и уже не отвлекает. Вообще. Вроде как ничего и не было. Вот я тебе сказал, мол, виновен. Но это умом, по факту. А так в целом я знаю, что я тут ни при чём и ни в чём не виноват. Мой ум или моё сердце иногда такие: «Нам просто чуть не повезло». Я тогда отстраняюсь, как бы смотрю на них со стороны и не вмешиваюсь, а только усмехаюсь: «Какие же они хлопотливые – части моего ”Я“, моего беспокойного ума. Всё им чего-то надо, кого-то они обсуждают, судят, винят». А к чему эти хлопоты? Можно же просто не обращать внимания и забыть. – Фома зевнул.

«Вот же подлец! – изумился Бальтазар. – Наделать разных мерзостей и забыть о них, а помнить лишь, что ты ангел во плоти».

К ним подошёл бортпроводник.

– Уважаемые пассажиры, ваша каюта готова, – сообщил он. – От выхода налево по коридору до первого поворота, затем направо и прямо, сто двенадцатый отсек по правую сторону. При желании, если ленитесь, можете остаться на своих местах. И вас перенесут туда через минуту. Хотя я всегда за пешую прогулку: доктора считают, что это полезно для здоровья.

Бальтазар поднялся, неуверенно поглядывая на оставшегося сидеть Фому.

– Ты иди, – махнул ему тот. – Я тебя здесь подожду. Не заплутай.

– Отличное решение! – похвалил Бальтазара бортпроводник. – А юноша когда-нибудь пожалеет, что вёл малоподвижный образ жизни. Это может плохо сказаться на его фигуре. Эх, молодость!..

Фома расхохотался, весело глядя, как его спутник честно изображает недоумение и испуганно таращится на плоского и совершенно мультяшного электронного стюарда.

– Беззаботная молодость… – посетовал тот, вздохнув.

* * *

Бальтазар помедлил перед дверью: стучаться ему или нет – как бы не переиграть с наивностью герцога. Подумал и всё же постучался.

– Открыто! – раздался голос Фомы.

– Чудеса! – восхитился Бальтазар, обнаружив Фому развалившимся на диване. Осмотрелся и покивал весомо: – Красиво обставлено. Почти как у меня когда-то.

– Вернер расстарался, заказал нам самый шик. Тебе, наверное. Мне-то всё равно.

Бальтазар уселся в обитое бархатом кресло.

– Когда снова чувствуешь себя человеком.

– Это фикция. Если уметь, можно где угодно кем угодно себя чувствовать. Смотри! – Фома щёлкнул пальцами.

Всё преобразилось. Фома теперь занимал какую-то невысокую лежанку, застеленную грязным засаленным покрывалом, сплошь дырявым, с торчащими наружу клоками свалявшегося серого пуха. Кресло под Бальтазаром превратилось в грубо сколоченные из прогнивших досок ко́злы. Исчезли тканевые обои и гобелены с видами Земли над Луной, обнажилась голая и сырая кирпичная кладка. Широкое окно, занавешенное тюлем и бордовыми атласными шторами, сменила узкая бойница в каменной стене, наполовину прикрытая чёрной от грязи половой тряпкой, висевшей на вбитом сверху ржавом гвозде. Пропали и два укрытых шёлком алькова по разные стороны каюты. Вощёный паркет, укрытый персидским ковром, заменили склизкие грубо отёсанные камни. Зато в дальнем углу обнаружилось закрытое крышкой железное ведро, прикованное на короткую цепь. Из щели рядом бил холодный сквозняк, разнося повсюду вонь от ведра.

Бальтазар сморщил нос.

Фома ухмыльнулся и обвёл вокруг рукой.

– А это уже по моей просьбе. Скажем, в воспитательных целях. Это на заказ и куда дороже пошлых удобств.

– Верни, как было, – процедил сквозь зубы Бальтазар.

– Ты же понимаешь, что это всё фикция? Что то, что это? Здесь всё ненастоящее. Просто образы в наших головах. До тебя ещё не дошло? Когда дойдёт, скажи, обсудим мир землян, почему он не лучше нашего…

Бальтазар угрюмо сопел.

Фома снисходительно улыбнулся.

– Как, думаешь, я сюда перенёсся? Не по воздуху же? Нет! Я остался там же, где и был. И ты никуда не ходил, а как бы топтался на месте. Просто менялось окружение. Другую картинку дали. Вот и всё. И наш заботливый стюард тоже целиком нарисован, это счётная программа, крутится на какой-нибудь не бог весть какой ЭВМ и, типа, общается с нами. Ещё одна фикция, а по разговору от человека не отличишь! Они их специально плоскими рисуют, чтобы мы не путались. А ты вот о чём подумай: если он – подделка под человека, может, и мы – подделки друг для друга? Что, если мы только думаем, что мы есть, и, чтобы это себе доказать, заставляем других так думать? Стараемся, как тот бортпроводник, притворяемся, а на самом деле нас нет? Вдруг мы себе и другим только кажемся? Забавно, да?

– Верни! – Бальтазар сжал кулаки.

Слушать эти глупости ему было в тягость. Но и спорить с дураком и тем подставляться под его необыкновенную проницательность он не собирался. Он – Фернандо, с ним лучше не шутить.

Фома поднял пальцы, чтобы щёлкнуть.

– Вначале один вопрос.

Бальтазар склонил голову набок: он весь внимание.

– Ты со мной туда полезешь? – спросил Фома.

«Вот же хитрая бестия…» – изумился Бальтазар.

– Куда это? – сощурился он.

Понятно, куда клонит: видимо, знает, что Институт проводит полную проверку личности исполнителей по своей базе исходных отпечатков. «Они же сразу выяснят, кто я такой и что на меня оформлено два удостоверения: герцога и моё. Вот ты и попался, жулик с двумя паспортами! Там тебя и сцапают».

– В прошлое, за моим братом.

– А на кой мне это? – удивился Бальтазар.

– Ты же заказ оплатишь, значит, тебе это зачем-то надо. Заодно развлечёшься. Говорят, там прикольно, можно по времени взад-вперёд ходить. Но если не хочешь, то я без тебя управлюсь. Оставайся здесь, на спутнике. Сопроводишь меня удалённо, «по проводам». Физически ты останешься здесь, а земное тело будешь за невидимые длинные ниточки дёргать. Разницы никакой. Перечислишь отсюда деньги в Институт и свободен!

Бальтазар замешкался. Нельзя Фому одного отпускать. При умении и желании тот может многое утаить из того, что вокруг происходит, или вообще реальность ему подменит. Или связь ему обрубит. А сам в это время с кем-нибудь встретится или какой-нибудь тайник навестит. Нет, так не пойдёт! Но и спуск в прошлое под запретом. Дилемма…

– Ты же не думаешь, что Вернер тебе настоящее золото выдал, чтобы ты его с собой в карманах таскал? – с покровительственной улыбкой спросил Фома.

Бальтазар показал, что изумился и не поверил услышанному.

Фома устало вздохнул.

– Это лишь красивое название и зрительный образ для особых электронных монет.

«Герцог» смотрел на него бараньим взглядом.

– По этим монетам нет истории обмена «ты мне – я тебе». Они умеют сами затирать цепочку передачи их из рук в руки, любые свои цифровые следы, – взялся объяснять Фома то, в чём он, как сам считал, хорошо разбирался. – А здесь ты развеешься, когда надоест за мной хвостом ходить: кинчик глянешь, перекусишь чем-нибудь вкусненьким. Оставайся! – Фома щёлкнул пальцами, вернув комнате прежний царственный вид.

Бальтазар откинулся в кресле.

– Маг-недоучка, – усмехнулся он. – Вернер приказал тебя сопровождать. Может, боится, что сбежишь? Поэтому с небес на землю спускаемся вместе. А то вдруг ты порвёшь мои «длинные ниточки» и золото себе заберёшь? – на ходу придумывал Бальтазар. – И как я потом докажу, что монеты не твои, а мои? Сам же сказал: приходно-расходных записей нет. Я тебе не какой-нибудь олух доверчивый!

– Подставное лицо, лишняя прокладка для надёжности. Так что да, ты не олух… Но если ты не олух, значит, и в прошлое со мной отправишься. А то вдруг я к динозаврам сбегу.

«Вот же упёртый! – скрипнул зубами Бальтазар. – Решил, в дураках меня оставил? Никаких тебе погружений! Господи, наставь и помоги!»

– Босс сказал сопровождать, значит, не сбежишь, – буркнул он.

– Уважаешь его! Хочешь быть полезен. Хорошо! И я тоже хочу. А давай сэкономим ему много-много денег? – Фома взял в руки каталог элитных транспортных средств: сплошь андроиды класса «шик». – Всё это очень дорого, боюсь, разорим нашего босса, – переворачивал он глянцевые страницы.

Бальтазар вздохнул: «Никак, подлец, не угомонится…»

– Будем считать, что ты согласен! – заявил Фома. – Тогда закажу самую дешёвую колёсную банку, одну на двоих. Вместе поедем. Посидим, поболтаем, пока она нас до места довезёт.

Бальтазар вскочил.

– Ты чего раскомандовался? Деньги же у меня!

Снова делить с ним жилую капсулу? Нет! Одного раза было достаточно. Неприятный опыт. Капсула туристической тележки экономкласса не потянет двоих обитателей. Душа каждого, затейливое полотно мыслей и чувств, будут проглядывать через жиденькую и непостоянную отрисовку их внешнего облика. «Чтобы ты, лис, читал меня, как открытую книгу?..»

– Ты, Фернандо, Институту заплатишь. Они золото с охотой берут. А транспорт – это гражданская служба, у них строго безналичные переводы, – с ухмылочкой разъяснил Фома подступившему к нему вплотную Бальтазару.

– Никаких тебе банок! Я заглядывал в ту клетушку при механическом теле, где люди отдыхают, пока оно само ходит. Делить с тобой этот карцер? Здесь-то нет-нет да и проскочит желание хорошенько тебя отдубасить. А уж там… Разбудишь зверя, сожру с потрохами. Босс не поможет! Тебе мало, что Бенито тебя ненавидит, хочешь и меня во враги записать? Потянешь против нас двоих?

Слегка нахмурившийся Фома отодвинулся из-под нависшего над ним Бальтазара.

– Хорошо, не экономим. Если честно, даже закажи мы себе каждый по частному самолёту, наш босс и не заметит. Просто хотел вызвать тебя на откровенность, – снова засиял Фома наивным, совершенно младенческим взглядом.

– Фома, не хочу я с тобой ссориться. Бенито – тип скользкий. Лучше нам с тобой против него дружить.

Фома рассмеялся.

– Хочу ногами по земле пройтись, как с женой позавчера гулял, – примирительно прогудел Бальтазар.

– С женой, говоришь? Ну лады… Выбирай обнову, – Фома передал ему копию глянцевого каталога.