– Не запачкайся сажей. Намазали ею повсюду, черти. – Бенито галантно придержал входную дверь перед Елизаветой, а затем будто бы случайно прихлопнул дверью сзади. – Что же ты так неаккуратно, – заканючил он. – Испачкалась вся. Глянь на свою попу. Грязнуля! Вернёмся, всю тебя отмою, натру тебе спинку. Или такой оставлю: я и сам знатный грязнуля…

Елизавета стоически вынесла и это испытание. Бенито юркнул следом. Дверь закрылась, и стало темно, хоть глаза выколи. Ожидая новую порцию пошлостей про темноту, Елизавета осторожно прошла вперёд подальше от лап измучившего её извращенца. Но тот тихо сопел у входа.

– Да где же? А, есть! Да будет свет, – произнёс Бенито, и помещение озарили неяркие потолочные лампы.

Елизавета осмотрелась: огромный зал с рядами кресел, вдалеке возвышенная площадка, похожая на сцену театра. Всё вокруг ей было знакомо, этот зал она уже видела: «там», в безвременье.

«Скоро», – затрепетала она от волнения, а затем её вдруг охватило нехорошее предчувствие, что ничего у неё не получится. «Ничем себя не выдай, не торопи его, жди подходящий момент. Ты поймёшь, когда. Всё пройдёт как по маслу!» – пыталась она унять разгулявшийся страх.

Бенито сбросил плащ на спинку ближайшего кресла.

– Цыпочка, не туда направилась. Идём. – Подскочив к ней, он схватил её за руку и почти бегом потащил безвольную Елизавету по проходу у стены мимо рядов кресел. – Скорее начнём, скорее кончим. Или нет, побарахтаемся.

Они взбежали на подмостки, и Бенито повёл Елизавету к ближней боковой стене. Отдёрнув занавесь, он открыл какой-то щиток и, заглянув внутрь, стал нажимать там кнопки, затем щёлкнул тумблером. В щитке что-то тихо загудело, открылась дверца, откуда из ниши выдвинулась панелька с мигавшей красным огнём кнопкой. Елизавета повторила про себя набранные им цифры.

– Фу-у! Пароль верный. Работает! – Бенито отщёлкнул тумблер и закрыл щиток.

Оглядев ряды кресел внизу, он махнул перед собой рукой.

– Весь зал наш: моему другу Адольфу он больше не понадобится. Только дурни пейсатые этого ещё не знают, а то бы закрыли убыточную лавочку. Здесь мы и насладимся местью Фернандо. Выбирай нам лучшее место! Жаль только, ничего не увидим и не услышим. Отказались видеокамеры внутрь ставить. Потешные такие, щепетильные…

Бенито повернулся к противоположному от них концу «сцены», где сбоку неё располагалась пристройка из листового железа с неприметной дверцей.

– Смотри, вон оно, последнее пристанище друга Адольфа. Там твой инквизитор сгорел. Сгорел на работе, м-да… Но не будем шутить, зачем же… – глянув на Елизавету, скорбно произнёс он и даже склонил голову, чтобы скрыть улыбочку.

Окинув отсутствующим взглядом «пристанище» и вызвав тем довольную ухмылку Бенито, Елизавета повернулась к закрытому им щитку.

– А это что?

– Механизм поджигания! Я знаю, как эта штуковина работает. Эти дурни решили сэкономить и заказали объект у нашей дочерней компашки: Вернер им через пятые руки огромную скидку организовал. Была у него идейка Адольфа понарошку сжигать, а потом как бы «воскрешать». Торжество справедливости, налоговые льготы. Разнюхали… Закатили грандиозный скандал. Еле унялись, чуть на нас не вышли! Так что… заманим сюда Фернандо, и дело шито-крыто.

– Ты такой умный! – похвалила его Елизавета. – А можно, я подожгу?

– Конечно, феечка моя, уступлю тебе это право. Не испугаешься? А то передумаешь ещё.

Она ехидно осклабилась.

– Не сомневайся, не передумаю. «Дай только в камеру тебя затолкаю».

– Сильная женщина… Ну иди, простись со своим попиком. Открывай дверь и смело заходи… Ты же так этого хотела… Я не буду мешать, здесь подожду, посижу, подумаю, как нам Фернандо вернее сюда заманить. Он, гад, хитрый, как бы чего не заподозрил.

Едва не охнув от ужаса, Елизавета развернулась на ватных ногах и с покривившимся лицом, держать которое стало выше её сил, отправилась к проклятой ею камере Адольфа. Она шла туда словно зачарованная, ей вдруг показалось, что, как и при погружении в прошлое, она сейчас пройдёт сквозь железные стены, а потом легко из них выпорхнет. Опомнившись у самой двери, она помедлила, пошарила по ней рукой, якобы в раздумьях, как открыть её на себя, затем толкнула и вошла внутрь. Дверь бесшумно захлопнулась за ней.

Голые железные стены, тусклая лампочка под закопчённым потолком и металлическая табуретка посредине. Сев на неё, Елизавета постаралась успокоиться: «Выйдет она отсюда или уже нет? Не подведи, чёртов проказник, пошляк и лицедей, вся надежда теперь на твою неуёмную похоть». Слёзы сами собой потекли из глаз: «Ах, как глупо вышло. И меня обманул, обвёл вокруг пальца, дурочку самонадеянную».

Разрыдавшись, она утирала лицо, как вдруг на неё упала полоска света, и внутрь через приоткрывшийся дверной проём просунулась голова Бенито.

– Ку-ку! Спряталась? А вот и я… – слащаво загнусавил он, но тут же вылупил глаза: – Слёзы льёшь? Ага, по миленькому Бальтазарчику!.. Ясненько.

Елизавета вскочила и что есть мочи заорала на него.

– Да задрал ты со своим Бальтазарчиком! Я дверь открыть не могла! Телефон не ловит, никому не дозвониться! Напугал, зараза! Решила, ты меня здесь бросил.

Тот расплылся в улыбке.

– Вон оно что! Если и брошу, то только в тёплую постельку, и сам следом кинусь, я всегда готов: и в горести, и в радости. Сказать, как мы заманим сюда Фернандо? Я на него заявление накатал и на твой отчёт сослался. Уже отправил комитетчикам как неравнодушный гражданин. Теперь твоя очередь как пострадавшей.

Больше медлить нельзя: скоро выяснится, что нет никакого виновного герцога Фернандо из далёкого прошлого, а тот, что есть, прибыл сюда из совсем недалёкого, чуть больше пары недель, прошлого. Современник. Она встала.

– Пойдём скорее домой, – продолжил Бенито, внимательно рыская по её лицу глазами: что-то в ней его насторожило. – Показания завтра дашь. Его объявят в розыск, а я приду ему на помощь и отведу сюда. Ты следом придёшь. Место надёжное. А потом мы его сожжём, ты сожжёшь…

Мягко ступая, Елизавета медленно подошла к двери, приноравливаясь ловчее ухватить Бенито. Подсечкой, или лучше броском закинуть его внутрь, а самой выскочить… Легче лёгкого, в два счёта управится.

У Бенито пискнуло входящее сообщение. Елизавета, приближаясь к нему, безотрывно смотрела ему в глаза, мило улыбаясь и радостно хлопая ресницами, но он всё равно отвёл от неё взгляд, достал телефон и проверил, что там. Его глаза округлились, он зыркнул на неё и попытался отпрянуть. Но чуть раньше Елизавета прыгнула на него. Сграбастав его за грудки и дёрнув на себя, она подсекла ему ноги и, развернувшись юлой, поменявшись с Бенито местами, что было сил толкнула его внутрь, чтобы самой отскочить наружу. По крайней мере, так она задумала.

Но и Бенито оказался не лыком шит. Падая, он ухватился за край дверного проёма, а другой рукой вцепился в Елизавету. Повиснув на ней, он удержался на ногах, поднялся, а теперь, изворачиваясь то так, то этак, лез наружу.

– Ведьма! Раскусил вас с попом! – злобно пыхтел он, вцепившись в неё обеими руками и толкаясь, пытаясь вытеснить её из прохода. – Куда? Не уйдёшь! Пусти, отойди.

«Ну вот и всё, – всхлипнула Елизавета. – Прощайте все на всякий случай».

Бросив бесполезную возню, она резко оттолкнулась и навалилась на Бенито, выталкивая его из дверей внутрь камеры. Тот, не давая себя опрокинуть, отступил, от злости клацая на неё зубами, матерясь и брызгая слюной. Елизавета, напирая на него, шла вперёд.

Подставив Бенито подножку, она повалила его на спину, но, увлекаемая им, сама упала на него сверху, воткнув ему в причинное место намеренно выставленное острое колено. Более не удерживаемая никем дверь бесшумно захлопнулась и заперла в железных стенах истошный вопль Бенито и задиристый хохот Елизаветы.