В сердцах хлопнув за Бальтазаром дверью, Елизавета пошла на кухню выпить кофе и заесть его сладкой булкой. Ей хотелось успокоиться. Молодец, показала свой норов.

Расплескав кофе – руки её тряслись, – она испугалась, что к ней вернулась старая неприязнь к Бальтазару. Как же она его ненавидела! Один его вид внушал ей отвращение: лицо, улыбка, речь и даже походка – всё. Её трясло от его мягкого с ней обхождения. Как часто она, кусая побелевшие от напряжения губы, вынашивала планы мести. А когда её страшная мечта сбылась, то – призналась она себе – её это обрадовало. Отомщена.

Отпив глоток, она отставила чашку и, положив руки на стол, спрятала в них лицо. Тишина и спокойствие шепнули ей, чтобы не волновалась: нет в ней той прежней ненависти, одна злость на его выкрутасы и жалость к нему… и к себе.

«Он, бедняжка, искренне верит в эту ерунду. Конец мира! Мол, Вернер – этот чудак! – всех уничтожит каким-то страшным невиданным оружием. Совсем свихнулся мой Бальтазарчик… И что ж мне теперь, бросать его, несчастного? И в горе и в радости…» – утёрла она слезу.

Она припоминала его объяснения, пытаясь понять, что за вывих ума привёл его к таким нелепым, совершенно фантастическим выводам, и тем самым найти им логическое противоядие, но странным образом чем больше думала, тем больше допускала вероятность, пусть и мизерную, его правоты.

Без возможности с ним поспорить, попытаться обосновать и образумить или просто выпалить: «Глупости. Я тебе не верю», хлопнуть перед его носом дверью и потребовать прийти в себя, она, любящая женщина, стала искать оправдания своему мужчине.

«А вдруг и в самом деле правда?» – всё более пугалась она. Приободряясь, она улыбнулась: «Двинуться умом вслед за мужем – достойный поступок для верной жены». «Так и быть, – решила она, – продолжу ему подыгрывать. Если это не зайдёт слишком далеко…»

Показался Бенедикт: осторожно высунул морду из-за дверного косяка и жалобно мяукнул. Оценив обстановку, он подошёл к Елизавете, потёрся о её ногу и, встав на задние лапы, положил передние ей на колени. Она гладила его, а он, умничка, уловив её состояние, оставил свою обычную болтовню, урчал по-кошачьи и выразительно, сопереживая, заглядывал ей в глаза.

* * *

«Я тебе покажу, „герцог“. Ты у меня хлебнёшь лиха. Как муху раздавлю, – весело думал Бенито, вразвалочку шагая от перехода к дому Бальтазара и Елизаветы. – Ты кто такой, откуда вылез? Возомнил о себе! Откуда вылез, туда и уползёшь, змей. А на сладкое мне твоя жёнушка останется. Настоящая баба! Не кукла какая-нибудь! Ох, попользуюсь, м-м-м… Ах, милая моя красоточка, ты, главное, не подкачай со мной, а я тебя полюблю в ответ, обещаю. Спасу от адской чудо-машинки нашего главного идиота, и будешь ты мне верна и покорна. Ах!»

Одной рукой он сжимал под мышкой коробку конфет и увесистую папку с бумагами, в другой нёс бутылку итальянского белого полусухого.

Услышав стук во входную дверь, Бенедикт, лежавший на кушетке в ногах хозяйки, навострил уши и по привычке кинулся выяснять, кто там явился и зачем. Но Елизавета успела вперёд вскочить и схватить его, сама не зная зачем, может, потому что чуть поверила россказням Бальтазара. Прижимая к животу извивающегося кота, жалобно просившегося на волю, она приказала ему замолчать и прислушалась: кто-то незнакомый с пугающе требовательным стуком.

Заглянув в глазок, Елизавета вздрогнула: тот самый мерзавец на пороге! Тип хитрый и коварный – Бальтазар с прискорбием сознался, что Бенито в два счёта обвёл его вокруг пальца. Вначале она, испугавшись, решила не открывать. Никого нет дома! Постоит и уйдёт. Но женское любопытство одержало верх.

Метнувшись обратно, она поймала запертого в комнате кота, попытавшегося пуститься наутёк, как только приоткрылась дверь. Тот, помня её приказ, только тихо шипел, выкручиваясь изо всех сил. Прижимая к себе пусть и лёгкого, но такого вдруг неухватистого питомца, она отнесла его в старую каморку Бальтазара, теперь отведённую «Фернандо». Предупредив Бенедикта, что ненадолго выключит его, произнесла «магическое заклинание», прервав его тихое отчаянное завывание. Послушный системным командам, тот застыл, его жалобный взгляд остекленел. Задвинув чучело кота под лежанку, она побежала встречать незваного гостя.

– Добрый день, хозяюшка, – вежливо поздоровался Бенито. – Не зря ждал, такая красота любых жертв стоит. – Он протянул ей коробку конфет и вино. – Примите мой скромный гостинец. Напомню, я Бенито. Мы уже встречались, имел и тогда счастье вас лицезреть.

Елизавета с сомнением поглядела на визитёра.

– А вы зачем пришли? Мужа нет.

Бенито широко улыбнулся.

– Я знаю. Ваш герцог по делам отбыл. Надолго. Потому я здесь, и тоже по делам… У меня для вас кое-что есть. Такое, что, когда узнаете, ахнете. Вся жизнь переменится. Подержите! – он сунул ей в руки бутылку вина, а затем, когда та механически её взяла, ещё и коробку конфет пристроил.

Следом Бенито вытащил из-под мышки папку. Едва не выронив подношения, Елизавета потянулась к ней, догадавшись, что там, но Бенито сразу отвёл руку за спину.

Он плотоядно улыбнулся.

– Пустите внутрь! Обещаю вести себя прилично. Всё расскажу и покажу, – похабная его улыбка стала ещё шире.

Скорчив ироническую ухмылочку, Елизавета открыла дверь.

– Заходите. Но предупреждаю: я не пью. Хотите, пейте своё вино сами. И сладкое я не ем, – добавила Елизавета, о чём немедленно пожалела.

– А я обожаю сладенькое, – не сводил с неё липкого взгляда Бенито. – И вино пригодится… Обязательно выпьете! Или с горя, или от радости. Тут уж с чего начнём и чем, когда и куда кончим.

Елизавета отвела его в гостиную, усадила за стол, положила перед ним конфеты и выставила вино. Бенито всё хищно улыбался ей. Она сходила на кухню за бокалом, а когда вернулась, тот уже вскрыл коробку и лопал конфеты. Он отправлял их в рот, жадно жевал и со значением, как бы намекая, оглядывал хозяйку.

Папка лежала сбоку от него, где Елизавету дожидался заботливо отодвинутый для неё стул.

Она потянулась к папке с другого края стола, но Бенито придавил её рукой и, любезничая, изысканным жестом предложил Елизавете сесть рядом.

– Читайте! – великодушно разрешил он, когда она пристроилась на стуле. – Но лучше бы вам выпить, легче пойдёт. – Он учтиво пододвинул ей бокал вина. – Настоящее, со спиртом, а не это пойло для духовного роста, которым нас тут поят. Так что осторожней, пьяная барышня себе не хозяйка… – подался он к ней, чуть ли не дыша ей в ухо.

Елизавета отстранилась.

Она сразу догадалась, что это за папка. И теперь решала, как ей себя повести. Будет крайне подозрительно, если она «всё узнает» и ничего не предпримет. А что же ей предпринять? Узнает о преступлениях Фернандо, может (и должна!) в суд на него подать. Потребовать разбирательства. Отомстить, наказать! Так ведь, получается? И что же ей делать? Великодушно простить? Без суда? Кто в это поверит?

Волнуясь, она открыла папку. Так и есть: тот самый Институтский отчёт, о котором говорил Бальтазар. Её арест, предвзятый и поспешный суд, казнь на костре. Вся подноготная. Она полистала бумаги: не копия, бумага настоящая, как и радужные институтские штампики на каждой странице.

– Что это? – похлопала она глазами.

Тот, развалившись, хлебнул вина из отставленного Елизаветой бокала и обхватил рукой спинку её стула.

– Весточка тебе из прошлого. Давай на «ты»?

Подвинувшись на краешек стула, она стала читать. Хотя по рассказам Бальтазара она уже знала из этого большую часть, на глаза против воли навернулись слёзы. Елизавета утирала их, листала страницы и всё думала, что ей делать дальше.

Бенито осторожно похлопал её по плечу, прижавшись к ней мягким боком, и она вскочила как ужаленная.

– Я не могу это больше читать! Это… невыносимо. Я его… я его… – выпалила Елизавета с наигранной злостью.

– Уничтожу, – с улыбочкой подсказал Бенито.

Она кивнула.

– Я тебе помогу, – пообещал тот. – Пусть он разок за тебя ответит. А то что: другие за себя отдуваются, а он решил по-легонькому проскочить? Хитёр, но мы и не таких хитроумных нагибали, – подмигнул ей Бенито.

Елизавете показалось, что намекает он на расправу с её Бальтазаром.

«Вот же мразь, – подумала она, деловито, словно прицениваясь, разглядывая своего „помощника“. – Ох, ты ответишь. Пожалеешь…» У неё начал складываться план мести. «Видимо, придётся целовать эту жабу, – брезгливо скривилась она, отвернувшись. – Лишь бы всё вышло по задуманному…»

– А за помощь ты меня отблагодаришь… – Бенито отправил в рот конфетку и, проглотив, сладострастно причмокнул.

– Я смотрю, ты малый шустрый. Чем помогать собрался? Учти: документы я себе оставлю. Теперь это моё! – схватила она их со стола.

Бенито вскинулся.

– Ты же их выкрал. Этот… Вернер сказал, что бумаги сгорели, – потрясла она папкой перед лицом изумлённого Бенито. – И вот они здесь, у меня. Жаловаться на меня не побежишь: начальника своего подставишь. Зачем он скрыл про институтский отчёт? Я сама на вас нажалуюсь! Но я добрая…

– Да, выкрал! – перебил её Бенито. – Ради тебя, чертовки. Босс просто ошибся. Видимо, решил, что передал настоящий отчёт, а не копию, твоему безумному попу.

– Он не мой, – с пренебрежением вставила Елизавета.

Глаза Бенито радостно сверкнули.

– Но сейчас мне его жаль, – слегка опечалилась Елизавета. – Обычный служка, попик, а я его одного во всём винила.

– Мне тоже его очень жаль… – погрустил Бенито.

– А чего попа безумным назвал? Он, может, поумнее тебя был.

– Может, и был, а в камеру за моим дружком, наверное, не от большого ума полез.

– Бедняга… Ни за что пострадал! – запричитала Елизавета. – Ты же там был? Покажешь, где это случилось? Хочу почтить память о нём.

– Ну, был… А что мне за это будет? – с прежней похотливой ужимкой спросил Бенито.

– Обалдеешь, вот что будет! Обещаю! От урода Фернандо я избавлюсь. Сгорит в огне, проклиная меня и корчась, а я буду смотреть и смеяться, как он смеялся. Попа того я и не любила никогда. Одна я осталась, – жеманничая, сладко сощурилась Елизавета.

Лицо Бенито расплылось в самодовольной улыбке.

– Я слышала, Вернер своих лучших работников не обижает, – проворковала она. – Хочу с тобою крепко подружиться. Ты мне нравишься.

Бенито сглотнул слюну. Встав, он в задумчивости зашагал около стула, бросив ходить, покачался с носков на пятки и всё поглядывал на Елизавету.

Та, прижав папку к груди, выжидала.

– С Фернандо может и не выйти, – почесал он затылок. – Не дождешься, не успеешь…

Елизавета в негодовании выпучилась на него.

– В смысле? Я делу ход дам! Бенито, милый, помоги. Пожалуйста! Если ты мне поможешь, – защебетала она, – я тебе так буду благодарна, так, что сама пока не могу представить, на что я для тебя готова. – Сцепив руки за спиной, чтобы сильнее выставить грудь, она вся так и подалась к нему, кокетливо вертясь и поигрывая бёдрами.

Залившись краской, Бенито опустился на стул и придвинулся к столу.

«Есть пределы и у этого похабщика», – удивилась Елизавета, продолжив призывно хлопать глазами.

– Обязательно дашь… – вернулся в себя Бенито, обыгрывая свой конфуз, – делу ход. На то и был мой расчёт, да сгоряча не всё я продумал… Времени на всё про всё не хватит. Сегодня ты на него заявишь, а завтра, послезавтра, как он вернётся, его задержат. Будут выяснять, отчёт изучать, ты показания дашь. Комиссию справедливости подключат. Поищут других свидетелей, если в наличии. В общем, потянется волокита. Это на месяц, уж я знаю. То да сё… время и кончится, – развёл он руками.

У Елизаветы сердце ёкнуло.

– Как это: кончится? – состроила она глупое личико.

– Секретным образом. Всё равно не поверишь, – с довольным видом сообщил он. – А я и не расскажу. Вот станешь моей, тогда поглядим…

– Ну пожалуйста, милый Бенито! – засюсюкала она. – Расскажи!

– Да, может, ничего и не случится: четыре всадника так и не прискакали, – дурачился тот. – Ты их видела? Нет, и я не видел. Наоборот, зажрались все, процветают.

– Кого я не видела? – всё прикидывалась простачкой Елизавета.

– А-а! Забудь! – Возбуждённо потирая руки, Бенито встал. – Я придумал, как нам с герцогом управиться. Ты своим попом подсказала. Молодчинка! – Он послал ей воздушный поцелуй, а она поймала и прижала к груди, состроив из пальцев сердечко.

– Отчёт верни. Для дела нужно. Или силой отберу, – добавил он угрюмо. – Не доводи мужчину.

«Тоже мне „сильный пол“, здесь все равны, – фыркнула про себя Елизавета. – Зря я, что ли, борьбу изучала? Бальтазар, к счастью, ни разу повода не дал, хоть я и искала, а тебя, урода, в бараний рог скручу».

Поломавшись для виду, будто раздумывая или же набивая себе цену, она недовольно бросила папку на стол.

– Правильно, – кивнул ей Бенито. Достав из папки бумаги, он бегло их просмотрел, скрутил в трубку и сунул в карман пиджака. Подмигнул Елизавете: – Не хочу руки занимать.

Бенито откинулся на спинку стула, жадно поедая глазами загадочно улыбавшуюся Елизавету, затем его взгляд переместился на коробку конфет. Он притянул её к себе, порылся, выбирая, что получше.

– Только аппетит дразнят, – закинул он в рот две штуки за раз. – Принеси, что ли, пожрать чего-нибудь посущественнее. Потом отведу тебя, куда ты хочешь. На личную фабрику смертей Адольфа: и фабрика его, и смерти тоже. Любимое его место для отбытия в лучший из миров. А в прошлый раз, значит, он ещё и твоего Бальтазара умудрился с собой прихватить, – усмехнулся Бенито. – Там попа почтишь, раз тебе так надо… А я заодно покажу-расскажу, как мы с Фернандо управимся. Порадую тебя, мою милочку. Как он с тобой, но гораздо страшнее. Есть там один секретик.

Елизавета захлопала в ладоши.

– А вернёмся, – добавил он, – и сразу в кроватку. Обещала – выполняй.

Елизавета потянулась к конфетам через весь стол, тем самым приоткрыв жадному взору Бенито вырез платья, через который наружу протиснулись её полные налитые груди, и выхватила из-под лапы Бенито последнюю конфету из оставшихся. Слопав её с не менее плотоядным азартом, чем он сам, она с притворным негодованием швырнула в него скомканный фантик. Слава богу, целоваться с ним пока не пришлось.

* * *

Сопя и шумно всасывая содержимое каждой ложки, Бенито вычерпал без остатка принесённую ему с кухни глубокую тарелку грибного супа, набросился на мясной рулет и в два счёта умял его, затем обстоятельно, смакуя, разделался с котлетами, пюрешкой и салатом. Поковырявшись языком в зубах, облизнув и утерев поданной салфеткой перепачканные жиром губы, неспешно уже запил обед чаем с плюшкой и вареньем. Отодвинув поднос с грязной посудой, он довольно отрыгнул.

– Ширпотреб, конечно, но я рассчитываю, что ты меня другим удивишь.

– Озорник, – проворковала Елизавета, потрепав ему волосы, и немедленно получила шлепок пониже спины. – Допьём, когда вернёмся. Отпразднуем, – подмигнула она ему, заткнув пробкой взятую со стола бутылку. Подхватила свободной рукой поднос и ласточкой метнулась на кухню.

– Хочу тебя пьяненькую попробовать, – крикнул ей Бенито.

Лишь бы не мараться о его объедки, она выбросила семейный поднос с ними в бездонную дыру отходного ведра. Мерзкая бутылка отправилась следом. Поняв, что наделала, не вымыв даже руки от этой дряни, она кинулась обратно: как бы он не заглянул сюда. Но всё обошлось, довольный Бенито ждал её в прихожей.

На улице было ослепительно солнечно. Но Бенито зачем-то выудил из кармана дождевик.

– Плащ-невидимка, – хихикая, сообщил он Елизавете.

Облачившись, он подступил к ней и, приобняв, шепнул, что под плащом никто ничего не заметит, а заметят, так пусть облизываются.

Соврав, что переход рядом с её домом туда «не летает», мол, там «особая зона», он намеренно повёл её к следующему, куда пешком было неблизко. Ей пришлось «поверить», чтобы не дать этому подозрительному и непредсказуемо опасному упырю ни малейшего намёка на то, что она уже навещала это место (разок, вечером того же памятного дня, в качестве «извинений» за выбор герцога).

Пока они добирались, Елизавета попыталась утомить Бенито пустой трескотнёй, но избежать его масленых взглядов и потных ладошек, ощупывающих, оглаживающих и щиплющих её то здесь, то там, ей не удалось.

– Мне так страшно с Фернандо, я его так боюсь, – щебетала она, томно отстраняясь от потерявшего всякий стыд Бенито, якобы незаметно для окружающих елозившего по ней руками. – Сразу, как он появился, чувствую: что-то не так. Как он смотрит на меня, как обращается со мной. Словно я одна из тех бездушных заводных кукол.

Бенито ухмыльнулся.

– Ты гораздо лучше. Куклами кого удивишь? У каждого озабоченного есть… А ты одна такая и будешь моя…

– Скажешь тоже! – зло выпалила Елизавета, отпихнув его. – Лапаешь, будто я сама кукла. А я хочу кавалера, который полюбит меня, как любил и ценил меня мой Бальтазарчик… Бенито, миленький, полюби меня так же или даже сильнее!

Раскрасневшийся насытившийся Бенито прибрал лапы в карманы штанов.

– Всё-всё, держу себя в руках. Видишь? Понимаешь, о чём я? – сально подмигнул ей и забулькал смешками.

Елизавета обиженно надулась, гневно сверкнув на него глазами.

– Ой, Бальтазарчик, ах, уси-пуси! – передразнил он её. – На суде он тебе ничем не помог, а слёзы потом лить да руки заламывать мы все умеем. – Бенито помрачнел.

– Ты, пожалуйста, меня к нему не ревнуй. Он против тебя – сморчок, – заторопилась оправдаться Елизавета. Видимо, воздержание от похотливой забавы действовало на него угнетающе. Она томно закатила глаза: – Но я мечтаю, Бенито, что ты меня полюбишь сильно-сильно. Слышишь? Чтобы дотла сгореть в огне твоей страсти. Ты мой кипящий лавою вулкан, а я – твоё озеро у подножия, что на время остужает твой пыл.

– И я в нетерпении, – поддакнул тот, вынул из карманов руки и снова пустил их в дело. – Веришь, весь горю. Распалила ты меня, чертовка. Понравишься – ни о чём не пожалеешь, такой шанс тебе подарю! Считай, тебе повезло, миллиарды выиграла по билету, который ветром в карман надуло.

Елизавета погладила его по щеке и поцеловала.

– Ну, говори уже. Тебе же неймётся. Всё равно вызнаю.

– Раньше конца не расскажу, – засмеялся Бенито. – Конца у молодца. Секрет фирмы. Будешь хорошей девочкой, девочкой-паинькой, и всё будет хорошо. У тебя одной. У других тоже вроде ничего, ха-ха: ни-че-го, но у тебя лучше всех. И насчёт других мы ещё посмотрим… Потом благодарить устанешь.

К счастью для Елизаветы, давно балансировавшей на черте предела терпения, через пять минут показался «нужный» переход.

Они стояли перед огромным зданием из красного обгорелого кирпича без окон и с одной закопчённой железной дверью.

Бенито преклонил голову.

– Вечное пристанище моего верного товарища Адольфа. Покойся с миром, дружище! – утёр он слезу.

Уставившись под ноги и плотно сжав зубы, Елизавета едва не рассмеялась. Это был бы провал: боров стал бы подозревать, крутить в уме варианты… и всё обязательно бы пошло насмарку. «Такие жертвы и напрасно? – Страх прошил её ледяной иглой. – Ну уж нет!»

– Мне тоже здесь горевать? – в недоумении спросила она. – Вроде в другом месте?

– Пойдём, покажу ловушку для нашего выскочки, – бросил ломать комедию Бенито и поманил её за собой. – Там погорюешь.