Попав уже хоженой дорогой с перрона конечной станции в приёмную компании, Бальтазар не заметил здесь никаких изменений: в тихом полумраке бренькала уютная музыка, переливая приятные звуки из пустого в порожнее, на стенах крутились всё те же замысловатые, сложные, но в целом бессмысленные рисунки подвижных, завораживающих линий, чёрточек и змеевидных фигурок.

Разве что бритый монах в оранжевых просторных одеяниях парил на своей невидимой подушке в другом углу – рядом с выставкой макетов древних ракет, земных детищ инженера Вернера. Монах, зависнув в воздухе напротив самой последней и самой большой из всех, безотрывно смотрел на неё.

Бальтазар подошёл к нему и кашлянул, прочищая горло.

– Что-то он недоговаривает… – задумчиво пробормотал монах, якобы никого не заметив.

Бальтазар, усмехнувшись, кашлянул громче.

Монах бросил на него ленивый взгляд и отвернулся.

– Позовите вашего главного, как его там… – Бальтазар заглянул в визитку (доставленную им на дом полную цифровую копию земной, вручённую Вернером на Земле). – Господина Вернера. Босса…

Ответом ему было молчание.

– А, Фернандо, ты уже здесь! – раздался радостный возглас.

Бальтазар повернулся. А вот и он, прямо за спиной.

– Смотрю, ты не стал откладывать визит ко мне. Дай угадаю… Елизавета настояла? – подмигнул ему Вернер. – Умница!

Бальтазар нахмурился, и Вернер улыбнулся тому, что угадал. Руки ему Вернер не подал.

– Я с тобой буду на «ты», по-дружески, – заявил он. – Но ты, пожалуйста, со мной всё-таки на «вы», хорошо? Моя единственная здесь привилегия, во всём остальном мы все равны.

– Как скажете, – буркнул Бальтазар.

Вдруг он заметил, что монах беспардонно на него глазеет. Бальтазар вежливо посмотрел в ответ, но тот взгляда не отвёл, а, наоборот, весело сощурился, будто встретил старого приятеля, а тот, этакий бирюк, его сторонится и делает вид, что не узнал. Так, во всяком случае, показалось Бальтазару. Монах ему подмигнул, и его пробил холодный пот.

От Вернера этот загадочный обмен взглядами не ускользнул. Он улыбнулся.

– Фернандо, что-то ты в себе таишь, что-то от всех скрываешь. Он к таким вещам очень наблюдателен.

Бальтазар смущённо пожал плечами, и монах на это весело хмыкнул.

Вернер почтительно склонил голову.

– Поделитесь с нами своей мудростью, учитель? Что вы узрели?

– Ты знаешь ответ, – загадочно проронил тот. – Загляни глубже в сердце своё…

Поёрзав на невидимой подушке и почесавшись под собой, он отодвинулся по воздуху в самый тёмный угол и с лёгкой блаженной улыбкой закрыл глаза.

Вернер поклонился ему и повернулся к Бальтазару.

– Что там у тебя, Фернандо? Признавайся, здесь нечего стесняться, – мягко попросил он. – Учитель что-то заметил.

Бальтазар шумно сглотнул комок в горле. Ему и вправду было не по себе, без всякого притворства.

– Не знаю, о чём это вы, – с подчёркнутой холодностью ответил он.

Вернер с жалостью посмотрел на него.

– Ну да, ну да.

Бальтазар натужно улыбнулся.

Легонько похлопав его по плечу, мол, всё понимаю, Вернер поманил его за собой. Явив в стене дверь и распахнув её, он шагнул внутрь, а Бальтазар зашёл следом.

Сейчас это оказались уютные покои, а не ангар с ракетами, как в прошлый раз. Просторные, залитые солнечным светом, струившимся с ярко-белого, слепящего глаза потолка, с кристально чистым воздухом, с искусственной зеленью в горшках, фонтанчиками, настенными водопадами и с множеством мягких пуфиков на полу. На одном из пуфиков с баночкой сока в руках, потягивая его из трубочки, полусидел-полулежал Фома.

Именно это прозвище для собственного удобства определил ему Бальтазар ещё до их знакомства, когда изучал дело с обстоятельствами его смерти. Настоящее же имя Фомы, весьма трудное, он уже подзабыл: «Пле… Пла… Язык сломать».

Бальтазар скользнул по Фоме взглядом: вот он, голубчик, начало начал. Жертва таинственного наркотика, распутывание преступлений вокруг которого и привело сюда Бальтазара. Недавний покойник, наложивший на себя руки или в отместку всему миру, или единственно для убийственного веселья напоследок. Дурачок. Пустышка. Воскресил Бальтазар его для допроса, хотел через него всё выяснить, со всеми из-за этого переругался, но, как оказалось, зря.

Фома поприветствовал вошедших ладонью.

– А бритый почему там остался? – спросил Бальтазар у Вернера. – Ваш учитель что, привратник?

Вернер усмехнулся.

– Ему я приказывать не смею. Указывать, где ему… блаженствовать. Он любит встречаться с новыми людьми, а к нам много кто заглядывает по делам и из любопытства. Это кажется, что он весь такой отстранённый, витает в облаках. Он всё видит и всё подмечает, – кивнул ему Вернер, мол, знаю, что он и тебя раскусил. – Его советы о тех или иных полезных или не очень гостях… Им цены нет! Видишь, как я тебе, Фернандо, доверяю? Секреты фирмы разбалтываю. Поделись же и ты со мной своим секретиком…

Бальтазар насупился. Вернер довольно усмехнулся.

– Фома, иди к нам! – махнул он рукой юнцу на пуфике, и Бальтазар чуть не подпрыгнул, до того было неожиданно услышать это имя.

Фома нехотя присоединился, и Вернер представил их друг другу.

– Какой-то ты не такой, – заявил Бальтазар Фоме. – Не как мы, люди. Без обид, юноша, но ты, похоже, из тех существ, которых я видел на Земле. Моя сказала: современники. Чудная у вас порода. А зовут тебя по-нашему – Фома…

Тот, не ответив, шумно потянул сок из трубочки.

– Верно, Фома из современных людей. А имя хорошее… – встрял Вернер. – Один человек его так назвал. И, видимо, в память о нём… Угадал? – посмотрел он на Фому.

– Не-а, – лениво ответил тот, пошумев соком. – Просто прикольно. Да и всем здешним архаикам проще… Полное моё имя даже я с трудом выговариваю. А короткое звучит по-девчачьи, фу…

Вернер повернулся к Бальтазару.

– Насчёт того, что Учитель в тебе разглядел. Мне всё равно, что ты там у себя в прошлом натворил, – подмигнул он. – Мы здесь к этому относимся с терпением и пониманием. Жизнь – сложная штука, кому-нибудь, да не угодишь, хм… Но главное, чтобы другие не узнали. Особенно твоя Елизавета… Так что, даже если очень хочется ей во всём сознаться, держи язык за зубами. Мой тебе добрый совет… Здоровее будешь. Без шуток. Нам признаться можешь, – улыбнулся Вернер.

Бальтазар смотрел на него исподлобья, будто бы всё ещё не понимая, куда тот клонит.

– Фома ведёт у нас уроки медитации, – сказал Вернер. – Это такая штука… Фернандо, если освоишь, сможешь на многое не обращать внимания. Например, на зуд совести. Она позудит и затихнет, а тебе всё равно. Ясно?

Бальтазар изображал недоумение. Вернер терпеливо ему улыбался, а Фома смотрел с отстранённым интересом.

– Захочешь, всё плохое позабудешь, будто и не было ничего, – продолжил проповедовать Вернер. – С чистого листа начнёшь. Перестанешь себя осуждать, наоборот, полюбишь и пожалеешь. Примешь! Будешь знать о себе одно хорошее. А не было хорошего, так выдумаешь чего-нибудь. Мы, люди, на это горазды.

– Отмоем, будет как новенький, – кивнул Фома.

– Я и не таких на ноги подымал, – похвастался Вернер.

– Воодушевляет, – буркнул Бальтазар.

– Да, хотел спросить, ты как сюда добрался? Сам? Или подруга сопроводила? Кстати, как у неё дела? Всё ещё рада тебе, не горюет? – так ничего и не добившись от упорного герцога, попробовал Вернер с другого бока.

– Обошёлся без неё! – надменно соврал ему Бальтазар и нехотя добавил: – Я с ней рассорился… Вредная оказалась женщина… Ваши нравы её подпортили. Придётся воспитать. Чтобы не дерзила своему мужчине. Пусть знает отведённое ей скромное место, – процедил Бальтазар, решив, что хватит ходить вокруг да около. Пусть уж хватает свою добычу.

Вернер нахмурился, а Фома с лёгким отвращением на лице ухмыльнулся.

– Ну-ну, будет тебе. Полегче. Ты уже не герцог и не у себя среди дикарей… – пробормотал Вернер.

– Как бы тебя самого не воспитали! – раздался новый громкий голос.

Это был Бенито. Он украдкой зашёл в зал и слушал их, поджидая удобный момент для атаки на новичка.

– А, наш славный Бенито! – поприветствовал его Вернер.

Тот вежливо кивнул одному боссу.

– У неё на тебя все права, – тыкнул Бенито пальцем в Бальтазара. – Она просто об этом не знает!

«Герцог» подбоченился, принимая вызов.

– Ой, что с тобой будет, если она всё узнает! – ехидно продолжил Бенито.

– Не понимаю, о чём ты, «друг Бенито», – со злой усмешкой бросил ему Бальтазар.

– Не понимает! – обвёл всех радостным взглядом Бенито. – А может, ты и не герцог Фернандо? Кстати, где твой герцогский камзол и бархатный плащ смешного кроя по дурацкой моде твоего века? Или чего вы там носили? Чулки, воротник колесом с головой, как на блюде, нарукавные манжеты, парча, обсыпанная золотом и брильянтами, кружева повсюду? Где это всё?! Ненастоящий герцог! – захихикал он.

Поднатужившись, Бальтазар покраснел, словно бы от злости.

– Бенито, это перебор, – вмешался Вернер. – Угомонись.

Предъявив всем уязвлённый вид, Бальтазар обратился к нему с разъяснениями:

– Я вызнал, что здесь у вас, в этом… чистилище?.. каждый может носить что угодно. Моя женщина сказала, что вся одежда здесь рисованная: одна видимость. Мол, на самом деле мы здесь голые ходим, да и не ходим, а словно бы где-то парим, но этого не замечаем, а живём, как обычно. Это всё непонятно… И, конечно, я ей не верю… Но надевать то, что любой голодранец может из воздуха достать? Она мне показала этот фокус: целый ворох богатой одежды наколдовала. Я и сам научился! Магия! Я, признаться, даже растерялся, не зная, какой выбрать наряд для такого торжественного случая, как ваш любезный приём, господин босс Вернер. Потому я выбрал то же, что и вчера носил на Земле.

– Правильно, Фернандо! Это и красиво, и удобно, – поддакнул тот.

Бальтазар высокомерно, как и положено великому гранду, словно на его шею и впрямь был насажен мельничный жёрнов воротника, повернул голову к Бенито.

– Возможно, ты, Бенито, и носил здесь по привычке своё нестиранное годами рубище захудалого крестьянишки или нищего оборванца, пока оно не сгнило и само не отвалилось… Но даже деревенщине хватило бы капли разума, чтобы так не делать.

Бенито выпучился.

– Всё, достаточно! – хлопнул в ладоши Вернер. – Я уверен, вы всё-таки подружитесь. Иначе я буду недоволен. Слышите? Бенито?!

Тот, вздохнув, отворотил от Бальтазара свою тяжёлую кирпичную физиономию и кивнул.

– Фернандо? – строго спросил того Вернер, и Бальтазар тоже кивнул. – Вот и славно! Хочу тебе кое-что показать. Нечто очень важное. То, что Бенито уже любезно анонсировал, хоть его об этом и не просили. Пройдём ко мне, а то, боюсь, он не оставит нас в покое.

Бенито расплылся в слащавой улыбке и помахал Бальтазару рукой.

Открыв новую дверь в стене, Вернер вышел, а Бальтазар, молча последовавший за ним, чуть замешкался, услышав радостное кудахтанье Бенито.

– Ах, какая славная женщина эта Елизавета! Фома, ты бы видел! – громко восклицал тот, якобы обращаясь к Фоме, который сразу плюхнулся на ближайший пуфик и отстранённо глазел в потолок. – Боже мой! Живи и радуйся. И пользуйся… расположением прекрасного пола. А этот герцог нос задирает, воротит! – Завладев вниманием Бальтазара, он подмигнул ему. – Дождётся, найдётся молодец, отобьёт её! – Снова уставившись на равнодушного Фому, Бенито с нахальной усмешкой показал на себя.

Ничего не сказав, Бальтазар закрыл за собой дверь.

– Вы с этим герцогом друг друга стоите, – протянул с ленцой Фома, когда они с Бенито остались одни. – Братья по разуму. Оба младшие…

Помрачнев, Бенито посверлил Фому свинцовым взглядом, но, как обычно, ничего не добился. Лишь ярче засияла беззлобная улыбка на беззаботном лице Фомы.

– Доулыбаешься, – пробурчал Бенито. – Идиотик.

* * *

Зайдя за Вернером в его кабинет, Бальтазар осмотрел довольно тесную комнатку и сразу заприметил на обширном письменном столе, заваленном бумагами и картонными толстенными папками, маленькую изящную коробочку. Ту самую. Её прикрывал какой-то многостраничный документ, отчего разглядеть её можно было только сбоку, от двери. Перед его мысленным взором проплыл обезумевший Адольф, пожиравший глазами точно такую же коробочку на ладони у Бальтазара.

Вернер тем временем заглядывал в многочисленные ящики стола.

– Да где же? – бормотал он.

Переключив своё внимание на стол, он неосторожно двинул кипу распечаток и смахнул коробочку на пол.

Вернер рылся в залежах бумаг, и Бальтазар, якобы разглядывая настенные полочки, заставленные сувенирами ракет, приблизился и, улучив момент, нагнулся и подхватил коробочку, сунув её в карман. Та оказалась чуть смятая. Невероятная улика! Если наркотическая пилюля внутри, то её анализ многое даст, например сузит поиск оборудования синтеза материи эссентариума, на котором её состряпали. Спецы обязательно найдут следы. Вот это удача!

– Так вот же! На самом видном месте! – воскликнул Вернер, взяв со стола ту самую подшивку, под которой недавно пряталась умыкнутая Бальтазаром вещица.

Он протянул Бальтазару бумаги.

– Ознакомься.

Тот, зная, что это, нехотя полистал их под пристальным взглядом Вернера, затем, изобразив заинтересованность, вчитался и, решив, что пора, вдруг вздрогнул и вытаращился на Вернера.

– Что это за книжка такая? Не по-нашему написано. Не могу прочесть… – пожал он плечами.

Вернер улыбнулся.

– Фернандо, дорогой, так мы и говорим не «по-вашему». А между тем друг друга понимаем. Я, например, слышу, что ты́ на самом деле говоришь по-испански или латыни, не разбираюсь в них. Чудеса, да? Привыкай!

Он с пониманием разглядывал поверженного Фернандо.

– Думаю, ты догадался, о чём эта книжка… Это отчёт Института Времени об исследовании обстоятельств смерти твоей Елизаветы: причин суда над ней и мучительной казни на костре. Бенито, грубиян, обнамекался, что мы про тебя что-то любопытное знаем. Это оно. Ты читай.

Под его добрым, заботливым взглядом Бальтазар продолжил чтение. Ему не пришлось сильно притворяться, пока он внимательно листал страницы. Любопытство, отвращение и страх поочерёдно отражались на его то бледном, то залитом краской лице. Скоро его едва не выворачивало от подступавшей дурноты.

– Какие-то глупости написаны, – забегал он глазами. – Это же пасквиль! Чей пасквиль? Вызову на дуэль, если благородный человек. Иначе просто убью! Надеюсь, это не вы, босс? Тогда вам несдобровать! – Бальтазар схватился за левый бок, словно нащупывал рукоять меча.

Вернер вздохнул.

– Бедный Фернандо! Сочувствую тебе! И я обещаю, что об этом, – показал он на отчёт в руке Бальтазара, – никто более не узнает. По моей доброй воле…

– А никто и не узнает! – крикнул тот, принявшись рвать бумаги, бросать обрывки на пол и топтать их.

– Вот же пройдоха! Это цифровая копия, неуничтожимая. Гляди! – показал Вернер ему под ноги.

Бальтазар вытаращился: куча из разорванных в клочья страниц исчезла, а на её месте лежала целёхонькая та же самая книга. Изобразив крайнее изумление, он поднял её с пола.

– Оригинал под надёжным замком. Понимаю твоё состояние и прощаю. Копию оставь себе. Почитаешь на досуге. Увидишь себя того со стороны: какой ты был мерзавец и подонок. И заполируешь своё отвращение к себе медитацией. Для духовного роста…

Вспыхнув по новой, Бальтазар швырнул отчёт ему под ноги.

– Фернандо, к чему этот балаган? Эта злая красная мина? Мне это не нравится. Прошу, не злоупотребляй моим добрым нравом, – мягко сказал Вернер, поднял опасное досье и протянул ему. – Чтение пойдёт тебе на пользу. Только домой не носи.

Боясь перегнуть с буйным нравом безумного герцога, Бальтазар угомонился. Склонил голову и взял бумаги.

– Всё не так было, но кто же поверит, – обиженно буркнул он.

– Вижу, ты на пути к исцелению. Молодец, не вешай нос! – Вернер одобрительно потрепал его по плечу.

Бальтазар осторожно сбросил его руку.

– Ну и пусть эта дурёха узнает! Подумаешь! Этим меня не запугать.

Вернер ласково улыбнулся ему.

– Она сможет на костёр тебя отправить. По закону. Такие у нас правила. Люди творят ад собственными руками. «Справедливое воздаяние», как они называют. Одна она – это ещё ничего, хуже, если про тебя другие узнают. Если такие есть… Одна ниточка вылезет, потянет другую, та – третью… И станешь ты, как наш друг Бенито, воскресать лишь затем, чтобы, чуть пожив, так сказать, нагуляв жирка, в муках сдохнуть, и так, пока не сгинешь с концами, за всех ответивший и всеми забытый. Таким, как ты, здесь лучше вести себя по-тихому.

– Жуть какая. Нелюди… – в ужасе пробормотал Бальтазар.

Вернер рассмеялся.

– Так и есть.

– Меня и без того совесть мучает! Никогда такого не было…

– Это они тебе психопатию подлечили. Это такая душевная болезнь. Вот и разбудили совесть. Но если Елизавета узнает… Я не про то, что я расскажу, об этом не беспокойся. Но если вдруг… Эта не простит, на костёр отправишься. И твоя новая совесть тебе не поможет. А зачем нам эти страсти: твои страдания, её лютая ненависть? Живите мирно.

Бальтазар с готовностью кивнул.

– Ну что, Фернандо? Надеюсь, ты мой человек?

– Полностью в вашем распоряжении, босс, – вежливо ответил тот, не сводя с него преданного взгляда.

– Хочу поручить тебе одно ответственное задание, – важно произнёс тот, улыбнувшись себе.

Не менее довольный собой Бальтазар подался вперёд, выказывая учтивое внимание.

– Ты и Фома вместе отправитесь на Землю, – сказал Вернер. – Он всё подробно объяснит, что предстоит сделать. Если вкратце: он даст тебе деньги, и ты от своего имени заплатишь за воскрешение его брата. Так надо…

Бальтазар кивнул.

– А перед этим вы заглянете в гости к друзьям Бальтазара, бывшего… мужа или не мужа…

– Содержателя. Я выяснил. Этот дурачок…

– Не перебивай! – поморщился Вернер. – Это самая важная часть! Они собираются его воскресить, а я не могу им помешать, хоть я и против. Бальтазар хороший был человек, своеобразный… Он мне нравился… Но он мирно ушёл. Кстати, сгорел. Смерть глупая, хоть и счастливая, верь мне… И я не хочу, чтобы они потревожили его прах, снова привели его в наш мир страданий. А для тебя это тем более важно: он с этим ознакомился, – указал Вернер на отчёт.

Бальтазар сверкнул глазами.

– Так что он здесь не нужен, – вывел Вернер помрачневшему «Фернандо». – У них там особо не сочиняй. Например, ты, Фернандо, мужчина Елизаветы, знаком с Бальтазаром по прошлой жизни. Мол, знал его, но плохо, и хочешь сойтись с ним поближе. Мол, ждёшь, когда он объявится. Приври, что твоя женщина решила кончить их старую вражду и замириться с ним. Мол, тоже ждёт. И между делом потихоньку выведай: не собираются ли они его воскрешать на свои, без меня. Я обещал им помочь, но хочу повременить, потянуть, пока они его не подзабудут. Люди небогатые, не надо им так сильно тратиться. Да, про меня ни в коем случае не упоминай! Слышишь? Ни слова! А то решат, что я за ними присматриваю. Обидятся или, ещё хуже, и в самом деле без меня обойдутся. Нет! Спи спокойно, Бальтазар!

Тот одобрительно хмыкнул.

– Моя Елизавета про него рассказывала. Говорит, сгинул, и чёрт с ним, так ему и надо. Чище воздух. Мол, воздалось по заслугам. А я тогда вспомнил: и правда, крутился на суде какой-то попик… Босс, вы не волнуйтесь, я не подведу, я знаю подход к людям, вежливому обращению научен, а уж интриги плести… – воздел глаза Бальтазар, сложив руки у груди: – О, мама миа!

Вернер слушал, морщился, хоть и улыбнулся уголком рта «боссу».

– Фернандо, с благодарностью храни память о Бальтазаре в сердце своём, – назидательно произнёс он. – Если бы не он, не было бы здесь ни тебя, ни твоей бессердечной Елизаветы.

С наглой ухмылкой Бальтазар чуть преклонил спину.

– Свободен, – отмахнулся от него Вернер. – Найди Фому, и отправляйтесь. Он за главного.