– Да хватит уже! Конец света! Какая чушь! Миленький мой, как я могу в это поверить? Я пока ещё в своём уме… Извини, Бальтазарчик, я ни на что не намекаю. Хотя, быть может… – с ехидной улыбкой задумчиво протянула Елизавета.

Она сбросила с плеч плащ ему на руки, скинула туфли и нацепила свои домашние тапочки с бомбончиками.

– Бальтазарчик?! – опешил Бенедикт, вышедший в прихожую встретить хозяйку и её нового мужа.

– Господи, говорящий кот! – напоказ изумился Бальтазар. – Ты что, ведьма?

– Я те дам «ведьма»! – зашипел Бенедикт.

Елизавета загородила Бальтазара от радостно оскалившегося кота.

– Бенечка, я оговорилась, – хихикнула она. – Я хотела сказать: Фернандо.

Бенедикт сел с озадаченным видом и почесал передней лапой затылок.

– Иногда, по старой привычке, я буду называть его Бальтазаром, – погладила она кота. – Но мой новый муженёк не в обиде. Это тебе за ведьму, – она ущипнула Бальтазара за бок.

Бенедикт, юля глазами, натянуто улыбнулся во всю кошачью морду. Врать хозяйке он не умел и своих сомнений скрыть не смог. Он обратился к Бальтазару со следующей приветственной речью:

– Добро пожаловать в семью, мой друг и хозяин Фернандо. Обещаю, что я, в свою очередь, в отличие от моей хозяюшки, ни разу не назову вас этим недостойным именем. Именем на букву «Б». Оно такое гадкое, – смаковал кот, пристально наблюдая за Бальтазаром. – Как и он сам. Фу-у.

Бальтазар присел рядом с ним и почесал его за ухом.

– Давно об этом мечтал.

Бенедикт осторожно высвободился из-под его руки, осуждающе зыркнул на Елизавету и слинял.

* * *

– Значит, он меня опаивал, чтобы я себя чуднее вела? – спросила та, доставая из шкафа посуду и примериваясь: а не разбить ли ей со злости одну-другую фарфоровую тарелку побогаче? Жаль только, все небьющиеся и одноразовые…

Бальтазар кивнул. Елизавета всю дорогу и вот уже дома, не переставая, по много раз переспрашивала его о том, что он вычитал из отчёта Вернера.

– Какая подлость! – в который раз воскликнула она. – Хорошо, что я не узнала об этом раньше. Только подозревала. Повезло тебе! Заскочи ты домой, прежде чем к усатенькому Адику на казнь отправился, про всё позабыв, – в её голосе проскользнуло осуждение, – и расскажи хоть часть Бенедикту…

Бальтазар моргнул и отвёл глаза, припомнив увесистый пинок, который отпустил под зад коту. Значит, из-за этого пинка он сейчас здесь. Забавно… Но некультурно. Нет, он не будет об этом упоминать…

– …Может, и не было бы тебя сейчас здесь… – продолжила Елизавета, не заметив его смущённой ухмылки. – Вернер твой не посмел бы юлить, кабы я его обстоятельно расспросила. Соврал бы, а я его за язык! И уж тогда бы я обязательно воскресила моего «милого герцога». Лично бы всё выспросила. Клещами вытянула бы… Высказала бы ему, а потом сожгла! Как он со мной, так и я с ним! Сама бы под ним костёр разожгла!

– Боже, сохрани нас от участи палача! Пусть другой воздаст, но только не мы…

– И что, мне так и ходить неотомщённой? Не дать ему почувствовать, что чувствовала я? Это жестоко! Всё равно отомщу! – усевшись ему на колени, Елизавета ухватила Бальтазара за нос и, ворочая им и рассерженно фыркая, рассматривала его лицо с разных сторон. – Когда-нибудь…

– Забвение – вот отмщение ему, – прогнусил он ей. – Жизнь по сравнению с небытием прекрасна даже в пламени. Я бы сто раз там сгорел, чем один раз сгинуть навеки. Хватит терзать себя. Не оживляй его даже в мыслях своих!

– Легко сказать. Особенно когда перед глазами эта гадкая маска! Как же это раздражает! – вскочила она. – Носишь её из-за каких-то несусветных глупостей, из-за бессмысленного бормотания того несчастного безумца.

Бальтазар привстал вслед за ней, но смутился и сел обратно.

– Я и сам стал словно безумец, – развёл он руками. – Но я не исправлюсь. Не смогу… Елизавета, мне страшно верить в это. А ещё страшнее разувериться. Я знаю, что прав, несмотря ни на что. Если разуверюсь, заживу как все, как раньше, тогда точно конец. Я должен остановить Вернера. Я должен хотя бы попытаться.

Елизавета вздохнула, потрогала ему лоб.

– Слышал бы ты себя со стороны… И скоро, по-твоему, это произойдёт? Сколько мне ещё это терпеть? Надеюсь, вменяемый срок? А не как в наши с тобой времена, когда все ждали с года на год конец света, молились и постились? Если так, то не о чем беспокоиться, разве что за твоё душевное здоровье, – насупилась она. – А потом и моё…

– По сроку не скажу, – признался тот. – Не знаю… Вот в чём уверен: это случится в один миг. Все исчезнут. Никто ничего не поймёт и не заметит. И мне сдаётся, перед этим Вернер устроит что-нибудь грандиозное, чтобы всех удивить, развлечь, обрадовать… Чтобы для каждого это было самое лучшее, самое счастливое событие в жизни! Мы с тобой поймём, когда он начнёт подготовку. Будем видеть, как приближается последняя минута. Уж ты прости, что вовлёк тебя, и теперь ты тоже об этом знаешь и будешь ждать, как и я…

– Не страшно, переживу!.. Хорошо, даю тебе месяц, но потом сходим к доктору? – сощурилась она.

Бальтазар кивнул.

– А если откажется, я его лично сопровожу, – мурлыкнул Бенедикт, высунувшись из-за двери. – Определим этого психа на букву «Б» в психушку, и дом снова наш! Хозяюшка, госпожа моя, не доверяй ему! Он намеренно бредит! Разжалобить хочет. А ему лишь бы тебя лапать… И меня!.. – горячо и громко, для всех, шептал кот наклонившейся к нему Елизавете, поглядывая на Бальтазара, который с усмешкой разливал суп по тарелкам. – Не выключай! – пискнул Бенедикт и застыл восковой фигурой.

Елизавета, вся в румянце, уселась обратно за стол.

– Надо будет в ремонт его отдать на перепрошивку, – пробормотала она. – Моё нелепое отражение.

Бальтазар улыбнулся.

– Да он сам потихоньку исправится. Только пусть при посторонних не болтает. Научи его. Ещё не хватает, чтобы и Мари всё узнала.

– Ни в коем случае! – вздрогнула Елизавета.

Во время вкусного и сытного обеда Бальтазар рассыпа́лся перед ней в благодарностях за кулинарные изыски, восхищаясь чуть ли не каждой ложкой супа.

– Повозилась с одним старинным рецептом. Мари научила… – вконец смутилась Елизавета. – Решила попробовать…

– Получилось даже вкусней, чем у неё, – без зазрения совести приврал он. – Её бывшие, когда мне о ней стенают и просят с ней помирить, обязательно про этот суп вспоминают… Мол, не могут без него. Теперь я их понимаю и тоже не могу…

Елизавета покатилась со смеха.

Когда они отобедали, Бальтазар убрал и выкинул в отходное ведро под раковиной тарелки, прошёлся салфеткой по столешнице и столу.

Глядя на его старания, Елизавета потянулась, затем подпёрла подбородок сведёнными вместе пальцами, подчёркивая тем своё милое личико.

– С таким мужем мне и кот-помощник ни к чему, – проворковала она.

– Через часок я к Вернеру, – объявил он и неуклюже, запинаясь, прибавил с дурацкой ухмылкой: – А не отдохнуть ли нам после обеда? Поваляться вместе на диванчике… Лизонька, ты как, разделишь ложе с мужем?

Та вспыхнула. Перестала улыбаться, одёрнула задравшийся до бёдер халат и запахнулась.

– Ты с этой рожей на интим не рассчитывай! Уж извини! Я к себе. А ты к себе иди, – строго приказала она и подхватила под мышку одеревеневшего кота. – И не называй меня Лизонькой! Противно! Сюсюкаться с Фернандо? Нет!

Бальтазар хлопнул себя ладонью по лбу. Словно в ответ на это послышался щелчок дверного замка. Заперлась. Ну что же, к себе так к себе, на ласковую, хоть и плоскую, как доска, лежанку и давно не тисканную подушку…

Через час Бальтазар вышел из дома в сопровождении надувшейся Елизаветы, вдруг расхотевшей играть в эти «дурацкие игры». Еле уговорил, умолял наперебой с Бенедиктом, стенавшим в её комнате за закрытой дверью: «Хозяюшка, не слушай его, злоумышленника, не поддавайся…» Всё-таки смилостивилась и вышла к нему… Где это видано, чтобы новичок в первый же день освоился и сам куда-то добрался, тем более на поезде в такую-то даль? Кто в это поверит?

Елизавета шла с кислым лицом, закатывая глаза на его несуразные восклицания и фальшивый восторг от «райских чудес» повсюду. Он пытался её разговорить, громко спрашивая, всегда ли здесь вечное лето? Надеялся, что и она так же громко, во всеуслышание, объяснит ему, новенькому, что погоду здесь назначают общим голосованием на дому, кому не лень, поэтому иногда посреди вечного лета идёт снег или случаются затяжные до недель проливные дожди, из-за которых у всех портится настроение, но их почему-то всё равно выбирают. Но она лишь стыдливо отворачивалась.

– Как же много народа в раю! – в который раз поразился Бальтазар. На него, смеясь, заозирались. – А почему всё это не сползает к нам сюда, как с горки? – обратился он к прохожим, показывая на вогнутый мир вокруг, с задирающимися ввысь далями, теряющимися в дымке.

Елизавета припустила от него скорым шагом.

– Правильно! Вернём Луне земную перспективу! – проскандировал кто-то. – Как раньше было! У меня от этих красот голова кружится.

С ним не согласились, заспорили.

– Лети на Землю! Там не кружится, смотреть не на что! – крикнул кто-то особо уязвлённый.

Бальтазар спросил, почему бы здешней земле не быть плоской, какой она и является на самом деле, но на него замахали руками, засмеялись, назвали плоскоземельщиком. Один доброхот пояснил, что эта старинная партия давно в меньшинстве, а победило движение вогнутого мироустройства.

Заметив, что остался один, а Елизавета уже далеко и не теряет темпа, Бальтазар оставил горячие дебаты, которые нечаянно затеял, и бросился следом за ней.

На вокзале она купила ему билет, посадила на поезд и, не попрощавшись, развернулась и ушла. Заняв место, он скорее выглянул из окна в надежде помахать ей рукой – вдруг она помахала бы в ответ? – но её уже и след простыл. Зато он заметил, как по перрону прошмыгнул Бенито. «Значит, не зря я старался…» – горько подумал Бальтазар.

Бенито, следивший за ними от самого дома, остался всем доволен.

– Не успел объявиться, а уже рассорились. Хорошо, прекрасно, расчудесно! И это она не всё про него знает! Соблазнительная бабёнка, хоть и стерва… – бормотал он себе под нос, потирая ладошки.

Дождавшись отбытия поезда, он отправился в космопорт на ракетный экспресс до «Реактивных зигзагов».