Романтическая прогулка не задалась. Бальтазар осторожно выспросил Елизавету, не будет ли та против, если они вернутся домой, на Луну, пораньше, может, даже сегодня вечером, чтобы ему завтра же отправиться к Вернеру. Та вздохнула, но возражать не стала. Он, чем-то озабоченный, с рассеянным видом почти не обращал внимания на то, что происходило вокруг. Пару раз ей пришлось повторить свой вопрос, чтобы вывести его из задумчивого состояния. Романтизма это не добавляло. А ещё она подозревала, что он ей что-то недоговаривает. Натужная прогулка вышла.

Они покрутились у памятника Разрушителю (по мнению Елизаветы, ничего особенного: странная железная химера под стеклянным колпаком) и не знали, что делать дальше. Отправились куда глаза глядят. Бальтазар, едва разговорившись, после памятника снова загрустил, припомнив недавние, ещё свежие в памяти, безумные речи Адольфа.

«Что он там бормотал? Конец мира и порог вечности… Всё в последний раз… Ведь он это не про себя и не про казнь, а вообще про всех. Мол, других ждёт дурацкая радость напоследок… „Кое-что он для них придумал“. Несомненно, Вернер. „Финальный круг, сходим с карусельки…“ Мол, все спадут с колеса сансары и куда-то там улетят: в темень нерожденья. Решил с помощью конфетки Вернера уйти в вечность достойно, счастливым, но сожрал яд и умолял всех спасти. О себе заботился: к своим обгорелым кирпичам захотел вернуться, чем вот так навсегда сдохнуть в страшных муках. Да, он безумец, но я ему верю. У Вернера есть какое-то секретное оружие. Руман стёр себя им. Прихватил с собой, чтобы „почикать своих полячишек“, и пропал с концами. Фиолетовое мерцание, и нет человека, да так, что его по свежему следу не смогли извлечь из прошлого. А сверхсветовой взрыв на яхте Вернера? Пытался от меня избавиться… Да, я верю, что Вернер всех уничтожит. Может быть, у нас есть шанс спастись, а может, и нет. Мала надежда… Но если усомнюсь в том, во что поверил, когда сгорал в той камере, тогда точно всё. Слишком велика опасность, чтобы ею пренебрегать». – Бальтазар решил срочно действовать.

Сославшись на «это по работе», попросил Елизавету связаться со знакомым ему землянином, куратором его детективной конторы. Мол, её звонку будет куда больше доверия, чем с его, «Фернандо», нового номера.

С тихим вздохом Елизавета набрала полицейское управление и попросила, чтобы с ней связался Емельян Сергеевич. Конечно же, в своей просьбе она использовала его настоящее имя, а не прозвище, которое ему для своего удобства дали луняне, – Бальтазар, соблюдая должностную субординацию, хорошо помнил, как того звали на самом деле. Она прибавила упомянутое прозвище куратора, его звание и сказала, что говорит от имени Бальтазара, который хочет сообщить важные сведения касательно своего последнего дела.

Через десять минут Емельян Сергеевич ей перезвонил и без лишних слов попросил передать трубку «этому вашему „Бальтазару“». Стребовал с того две последние цифры дела, фамилию жертвы, пересказ их последнего разговора, спросил про несколько случаев из их совместной деятельности, включая и те, которых никогда не было.

– Ну что ж… С новым воскресным днём! Фернандо… – неуверенно зачитал Емельян Сергеевич записанное со слов Бальтазара имя. – Что у вас? Да, надеюсь, разговор конфиденциальный? Вас там никто не подслушивает? Ваша женщина?

Бальтазар глянул на Елизавету, и та, недовольно хмыкнув, отошла на пару шагов.

– Я считаю, что лаборатория синтеза искомого препарата находится в той самой компании, куда я ездил с Дмитрием, – доложил в трубку Бальтазар.

Он рассказал печальную историю об отравленной пилюле, которую Бенито под видом обезболивающего передал своему приговорённому приятелю Адольфу, чтобы казнь его вышла стократно мучительней. И о том, что их босс, господин Вернер, мог случайно, не желая того, подать Бенито эту «замечательную» идею накануне исполнения приговора Адольфу.

– Он за ночь успел её слепить, а для этого нужен доступ к химическому спецоборудованию и синтезатору нашей материи. Бенито – работник компании. Они и живут, и работают в отдельном от всех обиталище, у компании свой резервуар эссентариума. Значит, лаборатория там. Наша, в эссентариуме. Возможно, и ваша, земная, ну то есть лунная, где-то там. На огромной производственной площадке есть где…

– За ночь! А зачем ему это? – не дослушал его Емельян Сергеевич. – Его товарищ по несчастью рано или поздно объявится. У них же там конвейер бесплатных и вечно должных работников. И тогда ваш «подлец Бенито» ответит, и очень круто! Перед законом, перед товарищами, перед боссом своим… Что-то у вас не сходится…

– И здесь мы подходим к главному! – Бальтазар поискал глазами Елизавету.

Та стояла поодаль, но не слишком далеко, чтобы точно ничего не услышать…

– Секундочку… – Бальтазар отошёл от неё на несколько шагов.

На его извинительную улыбку Елизавета повернулась к нему спиной, уставившись на витрину какого-то обувного магазинчика.

Бальтазар вздохнул.

– Если можно, вкратце, – напомнил о себе Емельян Сергеевич.

Бальтазар решился.

– Вкратце… Бенито пошёл на это, потому что знает: ему ничего не будет. Не успеют наказать. Они готовят конец света. И хотя у меня нет неопровержимых доказательств… Но… Вам надо поверить… Всё остальное – пустяки, пилюльки эти. Вернера надо срочно арестовать и допросить про конец света! На всякий случай.

– Что?.. Кто?.. Вы о чём?! Что это значит?! – возмутился куратор.

– Это значит – все погибнут, – тяжко вздохнул Бальтазар. – Должно быть… Нет, я уверен… Его надо остановить.

– А с чего вы так решили? Из-за Бенито?

– Не только. Накануне казни Адольф искал встречи со мной, думаю, хотел во всём признаться, он как секретарь Вернера в курсе его дел. Он был чем-то жутко напуган. А уже в камере твердил, что все слетят с колеса сансары. С неё невозможно сойти, я знаю. Он перед смертью попросил меня всех спасти… – Бальтазар с горечью признал, что эти аргументы, для него безупречные и железные, и не аргументы вовсе, а пустой звук помешавшегося человека. Но страшнее всего, если он сам в себе разуверится. Бальтазар истово перекрестился про себя: «Верю!» – Пусть не все погибнут, но многие. Верьте мне. Хотя если «многие», то это для него бессмысленно и жестоко, поэтому – все. И, думаю, уже скоро! Хотя, наверное, вначале господин инженер предъявит нам фальшивые чудеса. А потом, когда мы им возрадуемся… Он всех нас уничтожит. Потому что добряк. Грядёт конец света. Истинно говорю…

– Гм! Э-э… Ясненько! Бальтазар, голубчик, у меня сегодня… прямо сейчас срочная встреча, – заторопился Емельян Сергеевич. – Из головы вылетело! Давайте… на следующей недельке созвонимся? Или через две… А вы пока отдохните, гуляйте побольше и ни о чём не переживайте! Я рад, что вы помирились с вашей… Ели-за-ве-той, – по слогам произнёс он, – из вашего неспокойного сна. Я сразу её узнал, когда проверил, кто звонил. Отдыхайте! Хорошо?

– Это подождёт… Завтра я еду трудоустраиваться в ту компанию. Он пригласил. Сам. Зачем-то ему понадобился Фернандо…

– Хм! Забавно… Но, надеюсь, вы не собираетесь там самодеятельничать?

– Обязуюсь не лезть в ваше расследование, – угрюмо буркнул Бальтазар. – Да и при чём здесь оно, когда на кону жизнь человечества? Ерунда, мелочь! Нужно предотвратить конец света! Спасти мир! Арестуйте Вернера!

– Спасать миры и предотвращать концы света очень важно, – поддакнул Емельян Сергеевич, – но прошу не забывать о подписанном вами неразглашении любых сведений касательно нашего дела. Фальшивая личность не поможет избежать ответственности, а только усугубит ваше положение.

– Не беспокойтесь. Я полностью это осознаю.

– Ну хорошо… Ваше инкогнито я пока сохраню. Может, действительно окажетесь полезны. И проявите осторожность. Не запорите мне дело! Конец света он собрался предотвращать! Может, всё-таки отдохнёте недельку-другую? Такие испытания прошли…

– Я подумаю, – соврал Бальтазар.

– Подумает он… Отбой.

Бальтазар оторвался от телефона, оглянулся и увидел Елизавету совсем рядом. Она смотрела на него с вытянутым от удивления лицом.

– Конец света?! Мир спасать? Поэтому ты к Вернеру на Луну торопишься?

Бальтазар понуро кивнул.