Когда Вернер её наконец оставил, Елизавета с облегчением выдохнула. Очень она беспокоилась, что он так и будет за ней таскаться и узнает, что никакого Фернандо она воскрешать не собирается. Выяснит, что Бальтазара, и скажет, что, мол, я же внёс предоплату, но за Фернандо, поэтому забираю её; или, наоборот, полезет с объятиями, какая она прекрасная женщина и что он рассчитывает пожать Бальтазару руку. Ожидать от этого чудака можно было чего угодно, а что у него на уме и что ему на самом деле от неё надо – неизвестно. Но, слава богу, на входе в Институт ему опять, наверное, в десятый раз, позвонили, и он с криком «Я уже здесь!» умчался.

Елизавета рассматривала огромную мозаичную картину на стене холла Института Времени, «знаменитое панно», с толпами поколений людей, которые тянули за руки друг дружку из тьмы веков к свету, изливавшемуся из абстрактной колбы в руках абстрактного научного сотрудника, то бишь историка, когда её осторожно потрогали за плечо.

Она обернулась: перед ней стоял невысокий, раздавшийся вширь, с пухлым лицом человек, вернее, землянин в белом халате, из-под которого выпирало массивное брюшко.

– Здравствуйте, вы жена Бальтазарушки? Я думаю, вы или не вы. А у меня высвечивается, что вы. Елизавета! – старательно прочитал он с телефона.

Это был историк-лаборант по прозвищу Иван Иванович, как его за глаза называли Бальтазар и прочие луняне, с которыми тот общался. И не только за глаза, но и в беседе с ним – через переводчик. Уж очень сложным было у него имя, с нюансами местного диалекта. А с переводчиком куда проще: говоришь «Иван Иванович», а обученная умная машинка произносит его настоящее имя, что-то вроде «Ионувонои-ма-лавлоиче» (но это неточное соответствие, звучит совсем не так).

Елизавета внимательно посмотрела на него, огляделась по сторонам, проверяя, нет ли поблизости Вернера.

– Ну, предположим, я.

– Я Иван Иванович. Меня так ваш… бывший попечитель звал. Бальтазарушка. И другие луняне. Переводчик используют! Нет бы запомнить… Думали, я не знаю, а я выяснил… Ну и ладно! Я ему в отместку научил свой переводчик говорить «Бальтазарушка». Смешно, да?

Елизавета пожала плечами.

– Меня автоназначили вашим помощником, – продолжил историк. – Бальтазарушка со мной дела вёл, как и все из его лунной детективной конторы по расследованию наших преступлений на вашей стороне. Вот меня и определили к вам, раз вы его… содержанка.

Елизавета вздрогнула.

– Деньги же на заявку с его счёта, кроме той странной предоплаты золотом. Золотом! – округлил он глаза. – Боюсь даже спрашивать, откуда оно у вас.

– Это не моё! – пискнула раздосадованная Елизавета. – И я не содержанка!

– Вот как?! Не ваше? А чьё?! Если я не так вас назвал, вы не обижайтесь. Видимо, наши с вами переводчики сами договорились и подобрали наиболее подходящее определение.

Елизавета бросила на него гневный взгляд.

– Я-то сам ничего плохого не сказал. – Иван Иванович осторожно подхватил её под локоть. – Пойдёмте, а то опоздаем ещё, и сеанс погружения на завтра перенесут. Вам в таком сутками ходить будет накладно, – осмотрел он её с ног до головы чуть пристальнее, чем следовало бы. – Если только у вас нет теперь другого… покровителя.

Елизавета глянула на него с пренебрежением, отметив, как он старательно втягивает живот, тянется повыше и как-то охлопывает себя руками по бокам, поджимает локти, будто пытается умять своё пышное тело во что-нибудь постройнее.

Они прошли турникеты и по извилистым коридорам углубились внутрь огромного здания Института.

– А вы за этим Фернандо сами полезете? – деловито поинтересовался историк. – Хм, знакомое имя. Один известный лунянин, Вернер, недавно заказал огромное исследование и упомянул его. Ой, так оно же на вас было! Я понял, кажется, я всё понял! Вернер, ну конечно же, это он! – Иван Иванович подмигнул ей.

Елизавете надоело вспыхивать, скрипеть зубами, злиться, презрительно посматривать, и она никак на это не отреагировала.

– А что там с этим именем? С Фернандо? – с равнодушием бросила она.

– Да ваш Вернер листал отчёт по исследованию, который я ему на Луну отправил, листал и вдруг как закричит: «Ах ты ж, Фернандо!»

– А что это значит? Что там ещё было? – снова спросила она как бы невзначай.

Он остановился.

– А вы не знаете?

Елизавета похолодела. Она помотала головой.

– Странно, – картинно схватился за подбородок Иван Иванович. – Я решил, что раз он купил для вас этот отчёт, наверное, отдал его вам. Я-то сам не знаю: эти вещи крайне конфиденциальны! А я-то подумал, что вы, наверное, хотите этого Фернандо о чём-нибудь расспросить… скажем так. Но это мои догадки… Скажу честно, Елизавета, хотя я не должен этого говорить, но, надеюсь, мне простят, если вы на меня нажалуетесь: лучше бы вам воскресить Бальтазара! Я знаю: он погиб! А вы другого! Ну как же так?! Всё же это его деньги! Нечестно! Я звонил на днях Димону и Альбертику, друзьям его, выяснить, что происходит, а они только ругаются… Сами догадайтесь, на кого… Вот, а теперь можете жаловаться на меня! Но всё же прошу этого не делать! Моя репутация… И зачем я в это полез? Меня даже не просили. Сам догадался… – Он сник.

Елизавета огляделась по сторонам.

– Уважаемый Иван Иванович! – шепнула она ему на ухо. – Я не собираюсь жаловаться на вас. На самом деле я поменяла решение. Я здесь за своим мужчиной, Бальтазаром! Я аннулирую старую заявку!

Иван Иванович уставился на неё.

– Прекрасно! Жаль, при отзыве заявки вы лишитесь предоплаты. Золото вернётся владельцу.

– Что ж, я доплачу! Деньги есть! Его, Бальтазарушки, деньги, – улыбнулась Елизавета.

Иван Иванович похлопал на неё глазами…

– Одну секундочку! – поднял он палец. – Без меня ничего не отменяйте! – Отойдя в сторону, он выхватил из кармана телефон и уткнулся в него, что-то тихо ему нашёптывая, набивая и проверяя.

«Золото… Предоплата… Отменить… Отследить перевод…» – доносились до Елизаветы обрывки фраз.

Он повернулся к ней с довольным видом.

– Возможно, вам не надо ничего отменять! Есть небольшой риск неудачи, но он целиком на моей стороне. Вам ничего не грозит в случае раскрытия нашей… не хочу называть это махинацией, а то вы ещё не так поймёте… Ведь предложение моё вовсе не ужасное… Смотрите, можно не отменять заявку, а подкорректировать. Беру это на себя. И господин Вернер ничего не узнает. Это же его предоплата?

Елизавета кивнула.

– Пусть она остаётся за вами! – выпалил Иван Иванович, всё сильнее светясь от радости. – Невероятно огромная сумма! Зачем терять? А Вернер… Он богач и филантроп, все это знают. Не обеднеет. Смотрите, уважаемая Елизавета: это же цифровое золото. Отследить цепочку перемещений в принципе невозможно! Даже если наша «махинация» вскроется, нельзя доказать, что это его золото. Монеты можно только вернуть: «кому-то» в данном случае, так как плательщик скрыл своё имя. Но Вернер, он и не узнает, уверен, а узнает, так и ничего: простит и забудет. Ему такие деньги потерять – что фантик от конфетки в урну бросить. А захотите, вернёте ему свой «фантик» на необременительных условиях.

Неожиданно! Елизавета задумалась. Если Вернер не узнает про отмену заявки, то это же хорошо! У неё сложилось мнение, что он не прочь отсрочить появление Бальтазара на месяц-другой, видимо, уладить какие-то свои делишки. Ещё и за ней следит. Вот зачем? Поклонник он никудышный, даже притворяться толком ленится. Решено! Будет тебе махинация, Вернер!

– Я согласна! Но давайте сразу обговорим ваше вознаграждение? Я не хочу, чтобы вы рисковали за просто так, за идею, за помощь другу.

– Давайте! – засиял Иван Иванович. – За хлопоты и риск я попрошу десятую часть предоплаты. И обязательно золотом – в неотслеживаемых знаках. И вам рекомендую их себе оставить! Заберите золотые монеты и компенсируйте недостаток на нужную сумму. Институтский банк посчитает вам нехватку, и вы её закроете обычным переводом. Курс обмена здесь не то чтобы выгодный, но мы же и не валютные спекулянты, копейки считать. Мы оперируем цифрами другого порядка!

* * *

– Хорошие отметки! – через полчаса поздравил её Иван Иванович, встретив на выходе из дверей ускоренных курсов для новичков.

Сопровождать её погружение в прошлое Иван Иванович отказался, сославшись на неотложные дела, при этом отводя глаза и ковыряя пол носком ботинка, волнуясь так, что позабыл даже втягивать живот. А от других помощников отказалась сама Елизавета. Она тоже очень боялась увидеть то, что ей предстояло, и свидетели её страха были ей ни к чему.

– Вы всё поняли и запомнили? – снова оживился историк, задирая подбородок повыше, чтобы тот выглядел изящнее. – Если что непонятно, спрашивайте, не стесняйтесь. Я же не робот, оценки не запорю. Какой наш девиз?

– Бережно и быстро, – ответила она.

Иван Иванович раскинул руки: прекрасно!

– Но кое-что я не понимаю… – потупилась Елизавета.

Иван Иванович вежливо нахмурился.

– Мы же на Земле… – пояснила Елизавета. – А Бальтазар у нас на Луне… Меня что, сейчас туда отправят? Я раньше боялась лететь сюда к вам… за Фернандо, когда хотела его… И обратилась в ваш лунный филиал, но там отказали, мол, все извлечения только через вас, а они лишь консультируют.

– Всё верно, – важно кивнул историк. – Оборудование страшно секретное и к тому же двойного назначения, – шепнул он ей. – Раньше похожими устройствами космические поселения испаряли, города, людей на атомы разбирали. Может, слышали?

Елизавета помотала головой.

– И славно! – одобрил Иван Иванович. – А то носятся с этой космической рухлядью: боевыми Разрушителями, памятники им повсюду понаставили. Мол, чтобы помнили. В нашем городке тоже стоит, местная достопримечательность. А по мне, так лучше снести их и забыть этот ужас… А что вы спрашивали? Ах да! Никуда лететь не надо, вас выведут в нужную точку. То есть всё же как бы полетите… Но это как бы и не полёт. А если и полёт, то фиктивный и со скоростью света. Ясно?

– Ну… – пожала Елизавета плечами.

– Смотрите! Всё просто! Это же пространственно-временной континуум. Верно? Он общий! Понимаете? – стал размахивать руками Иван Иванович. – Поэтому движение в прошлое легко согласуется с движением в любую сторону на разумную дистанцию по специальным формулам. Я не буду их приводить, там сложно… В общем, наше оборудование протягивает временну́ю петлю прямо до Луны. И вас по ней туда выводят в точку захвата. Но физически вы туда и не летите. Как бы… Нет! Да, верно!.. Образно говоря, ваш образ будет там, да, но вас там не будет! Оттуда до вас сюда дойдёт одна «информация». Как бы. Образ прошлого. Ясно? Волноваться нечего!

– Теперь ясно! – сказала, как отрезала, Елизавета, действительно разволновавшись за разбушевавшегося историка.

* * *

– Спасибо, дальше мы сами, – услышала Елизавета голос технаря из команды извлечения. – С возвращением. Отличная работа!

Она открыла глаза и вытерла набежавшие слёзы.

Погружение было похоже на посещение мрачного серого сна, где всё вокруг соткано из ткани неопределённой расцветки, каких-то бегающих светящихся точек, складывающихся в неясные образы. Царство мёртвых… Руки её ещё до сих пор обнимали Бальтазара, когда она ухватила его в тот самый миг, после которого он перестал светиться жизнью и стал тем же, чем были стены и стул в том жутком месте – плотной тёмной материей. Вот она и простила ему тот несправедливый суд и свою смерть на костре. Она вспомнила, как, примериваясь, «знакомясь с обстановкой» в той камере, как учили на курсах, шептала распростёртой на полу в агонии тени Бальтазара, что будет верна ему до конца, что никогда от него не отвернётся и ни на кого не променяет. Никогда!

Елизавета находилась сейчас в обиталище андроида, то есть в своём родном мире, запертом в специальной капсуле внутри груди механического тела. Она сняла с полки бездонную дорожную сумочку и вытащила пару лучших своих платьев, которые захватила из дома; примерила их на себя и выбрала самое-самое подходящее. На всякий случай проверив, что входная дверь в тесную комнатушку андроида заперта, она переоделась. Зеркал здесь не было, или она не сообразила, как их достать и вывесить. Странно: дорогущая модель андроида, роскошное земное тело, неотличимое от живого, а внутренние апартаменты откровенно убогие. Будто экономили, когда обустраивали. Или, может – и вернее всего, – это такой шик: мол, наши клиенты проводят время снаружи, в телах, а не киснут здесь в одиночестве.

Она устроилась в кресло управления и, провалившись в него, открыла глаза уже в реальном мире, воплотившись в андроиде. Тот, вернее, теперь она, находилась там же, где и раньше: сидела на складном стульчике посередине другой тесной каморки, два на два метра – лаборатории погружения в прошлое, – куда её полчаса назад завёл Иван Иванович на сеанс.

Выйдя по узкому, как кишка, и такому же извилистому проходу обратно в коридор, она встретила ожидавшего её историка. Он, чем-то озабоченный, виновато посмотрел на неё.

– Пройдёмте в приёмные покои, – вежливо подхватил он её под локоть, снова засияв. – Всё уже готово. Он уже в образе. Недоумевает… Я тоже к вам присоединюсь ради такого дела!

– Почему недоумевает? – насторожилась Елизавета, что-то заметив в его бегающем взгляде.

– Из-за пустяков! Подумаешь… А вы сейчас ему и объясните, что жаловаться не надо. Зачем? Подумаешь, лицо другое! Давайте поторопимся, а то ещё набедокурит! И вам, и мне достанется!

– Как другое?! Чьё же?.. – спросила она, похолодев и уже зная ответ.

– Фернандо, будь он неладен, этот Фернандо… Вот же я ввязался! И куда я полез?! Из-за этой предоплаты, будь она неладна, к тому же значительной, на него ещё и бумаги заранее оформили. Весь комплект документов! Вы идите отговаривать его жалобы на нас строчить, а я пойду по-тихому выясню у своих, как ему для начала лицо незаметно поменять. А то вдруг и так пока походит? Приличное лицо! Грех жаловаться.

Едва её андроид пристыковался к переходу между мирами (обычным земным и миром полевых сущностей эссентариума), она немедленно перешагнула через прозрачную перегородку на ту сторону, оставив за спиной застывшее у смотрового стекла механическое тело и Ивана Ивановича, что-то горячо ему объяснявшего. Повернувшись к нему, она помахала историку рукой. Тот, заметив, что она уже перешла, оставил в покое безжизненный андроид и помахал ей в ответ, затем выпучил глаза на кого-то сзади неё, кивнул и убежал.

Бойся своих желаний. Елизавета, вся подобравшись, не спеша задёрнула шторы на смотровом окне и обернулась. Ну вот и встретились…

В простенькой больничной пижаме перед ней стоял тот самый юноша, молодой мужчина, броский красавчик, когда-то пленивший её сердце внешним видом, манерами, властностью, богатством, которого она так страстно жаждала всё это время и которого больше не желала видеть.

Она думала, что подготовилась… Её сковал страх: вдруг образ этого сладкого мальчика с точёным лицом, с повадками льва, с певчим голосом соловья снова завладеет ею, своей игрушкой, и она всё бросит ради него, даже того, кто перед ней, кому она только что шептала клятвы верности.

– Бальтазар?

– Елизавета? – воскликнул кто-то в облике Фернандо его же голосом и подступил к ней.

Она подняла руку, останавливая его.

– Назови себя! Ты же Бальтазар, муж мой? От страха в голове всё перепуталось…

Неизвестный смотрел на неё в изумлении.

– Муж? Да, я Бальтазар. Твой…

– Я не навязываюсь… – стеснительно произнесла она и бросилась ему на шею.

Держась за руки и не сводя друг с друга взглядов, они уселись на диванчик. Бальтазар умолял её быть ему женой и клялся вечно любить её, как и прежде, и ещё сильнее, отдать ей всего себя. Елизавета кивала и болтала в ответ какой-то вздор о том, что на Земле ужасно тесно: узкие улицы, маленькие дома и даже нарисованная безо всяких удобств жилая клетушка её андроида.

– Это лицо Фернандо на тебе, – призналась она, наконец успокоившись. – Я его собиралась воскресить… но передумала!

Бальтазар вскочил.

– Так вот оно чьё! Знакомое! Этот мерзавец совершил страшные преступления против тебя! Если бы ты только знала! Я читал исследование о твоих последних земных днях… Вернер хотел соблазнить меня этим отчётом, чтобы я его секретаря, Адольфа, оставил в покое. Дал мне одноразовую копию, а за оригиналом звал к себе на «дружеский разговор». А я выбрал казнь Адольфа, прости… Там-то Бенито, один хитрый негодяй, заманил меня, дурака, в камеру исполнения наказания…

– Так отчёт не сгорел вместе с тобой?

– Что? – опешил Бальтазар.

Она выложила ему всё, что узнала от Вернера. Услышав о «совершенно не случайном для неё „юноше с характером“», Бальтазар вскочил, но был заботливо усажен обратно. Елизавета рассказала про участливую помощь Вернера, внёсшего за Фернандо предоплату на огромную сумму из одних «добрых побуждений». В лицах передала встречу с Вернером, как он заказал ей пару дорогущих андроидов и подвёз до Института. Узнав подробности махинации Ивана Ивановича, Бальтазар насторожился и слушал, не перебивая, что-то крепко обдумывая.

– …На него даже документы оформлены, – договорила Елизавета с извинительной улыбкой.

Бальтазар моргнул в изумлении.

– Да, представь! Это твой приятель, Иван Иванович, постарался. Сейчас бегает, выясняет, как всё исправить. Втянул меня в свои делишки. Решил руки погреть, да погорел. Ничего, вернём Вернеру его деньги, и пусть исправляют.

Бальтазар глянул на неё, будто собираясь возразить.

– Или зажмём? – хихикнула она. – Но я не хочу видеть это! – щёлкнула она его по носу. – Придётся вернуть.

– Он тогда всё узнает! Андроиды он заказал, чтобы следить за нами, – вдруг решился Бальтазар. – Надо остановить Ивана Ивановича! Оставить всё как есть!

Елизавета вытаращилась на него.

Бальтазар отвёл взгляд.

– Это по работе. Расследование. Нужно пока так походить… – Он сжал её руку.

Та руку не отняла, но всё же отвернулась с разочарованием.

В дверь постучали.

– Можно? – заглянул к ним Иван Иванович.

Он, как обычно, был в своём замечательном атлетически сложенном аватаре для посещений мира лунян. Высокий, подтянутый, без пуза и двойного подбородка молодец в обтягивающих упругие ягодицы джинсах и фривольной полурасстёгнутой на могучей груди рубашке. Но тем не менее он продолжил втягивать отсутствующий здесь живот, тянуть носочек, отставляя ногу для выгодного вида сбоку, и поджимать себя локтями.

– Здравствуйте!.. – поднялся к нему Бальтазар и осёкся на имени.

– Что, Бальтазарушка, трудно без переводчика? – усмехнулся тот.

– Голова тяжёлая, никак в себя не приду, – сконфузился тот, мучительно вспоминая его настоящее имя.

– Ладно, я не в обиде, зовите, как звали: Иван Иванович. – Историк обернулся к Елизавете: – Я знаю, как нам всё исправить! Пока не поздно, отменяйте заявку! Хорошо, что никто, кроме нас, ничего не знает. Фальшивая личность – это же, как выяснилось, подсудное дело! Елизавета, отменяйте скорее!

Та, вопросительно глядя на своего мужчину, потянулась за телефоном.

– Нет! – остановил её Бальтазар. – Мы оставим всё как есть. Мне всё нравится! Лицо превосходное! Иван Иванович, я настаиваю!

– Подсудное же… – тихо проблеял тот. – И документы, выходит, поддельные…

– Ради нашей дружбы, Иван Иванович. А я в долгу не останусь… – вкрадчиво произнёс Бальтазар.

– Ну зачем же вы так… – забормотал тот. – Ради дружбы можно и бесплатно… Но не положено. Накажут ведь, всех нас накажут, Бальтазарушка!

– Я провожу секретное расследование, – заволновался тот. – Вы можете помочь следствию. Но это должно остаться в тайне.

– Я-то тут при чём?! Вы подайте какой-нибудь секретный запрос моему руководству, – не сдавался историк.

– Мы доплатим! Сколько нужно? Берите! – Елизавета выложила из сумки на стол пару золотых монет.

Иван Иванович пошёл пятнами.

– Не положено ведь… Опасно… Да и маловато. Такие риски!

Бальтазар шепнул Елизавете на ухо, и та, закусив губу и поморгав на него, высыпала к двум монетам всё, что у неё было.

Иван Иванович заворожённо уставился на сияющую золотую гору.

– Это же в десять раз больше… Лет двадцать здесь пахать. Ох, что ж вы со мной делаете, голова кругом… – простонал он, раскинув руки, и замер в нелепой позе, бессмысленно уставившись в потолок.

– Вышел! – расстроился Бальтазар. – Не согласился. Конец надеждам!

Елизавета вздохнула.

– Если бы так… Небось заплакал от счастья. Побегает по потолку и вернётся.

Вдруг Иван Иванович ожил.

– Хорошо! – отчаянно махнул он рукой. – Помогу следствию! Бальтазарушка здесь и не такое вытворял… А выходит, и я заодно, – рассмеялся он, раскрасневшись.

Он сгрёб со стола все монеты, рассовав их по карманам.

– Тяжёлые, – сообщил он с довольным видом. – Золотые, неотслеживаемые.

Взяв с них честное слово, что всё произошедшее останется в страшной тайне, Иван Иванович поскорее распрощался и ушёл.

Елизавета заглянула за плотные шторы и раздвинула их. Снаружи на неё глазел второй андроид – с лицом-болванкой, мужской, в элегантном летнем костюме.

– Ура! Твоё тело прибыло. Надоело здесь торчать! Пошли гулять? Жаль, что андроид точно вылепит твоё лицо, то есть этого…

Бальтазар подошёл посмотреть.

– Расстарался господин Вернер, – присвистнул он, крепко обняв её. – И не жалко ему денег.

– Чтобы следить за нами? – усмехнулась Елизавета недоверчиво. Она немного, совсем чуть, чтобы его не обидеть, отстранилась.

Бальтазар кивнул.

– Подслушивать и подсматривать? – фыркнула она от смеха.

– Нет. Но местоположение выяснит. Любознательный гражданин!

Елизавета вдруг приникла к нему, глянула пристально, прямо в глаза.

– А что тот человек, который чёртик с усиками… Адольф, бормотал тебе перед смертью, перед тем как потух? Спасти всех? Он меня напугал…

– И меня тоже… – заводил глазами Бальтазар. – Просто безумец, – скривился он в деланой улыбке, выпустив её из объятий.

Елизавета нахмурилась.