– Не получается.

Я боролась с желанием заплакать, стоя на коленях над телом Джулиана. Холодные камни впивались мне в колени, но я почти не замечала этого. Крови было так много, даже когда она перестала вытекать из его тела и его сердце больше не перекачивало ее через его вены. Кровь покрывала мои руки и платье, смешиваясь с моей собственной.

– Слушай, – уговаривала Мариана. Она стояла рядом со мной, отбрасывая тень на его тело. Ее сестра – или, по их словам, наша сестра – Зена не покидала своего трона и не произнесла ни слова с тех пор, как корона выбрала меня.

– Я пытаюсь, – сказала я сквозь стиснутые зубы, силясь услышать песню, о которой она говорила.

Ту, которую я почувствовала, находясь в забытьи.

Лисандр показался в поле зрения, и я подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом. То, что я там увидела, вонзилось в мой живот, как нож. Жалость. Он не думал, что у меня получится, и с каждой минутой я начинала с ним соглашаться.

– Тея, – мягко произнес он мое имя, – если ты не…

– Вон! – скомандовала Мариана, растеряв из голоса любую мягкость. – Ей нужно сосредоточиться.

– Зачем? – воскликнула Зена со своего трона. – Он не первый вампир, который умирает. И не последний.

Внутри меня вскипел гнев, грозя обрушиться на нее, и нужно было найти выход, пока ярость и чувство вины не сожрали меня заживо.

– Возможно, если бы ты помогла, – осторожно ответила Мариана.

Я почувствовала, что теряю над собой контроль, но, прежде чем взорвалась, вдалеке послышался шум.

– Аурелия, – Мариана повернулась к женщине в плаще, – проследи, чтобы сюда никто не вошел. И забери его с собой.

Я встретилась взглядом с Лисандром, когда Аурелия подошла к нему. Он слегка кивнул, и тени заиграли на его лице, словно обещая, что он будет рядом и готов помочь.

Но он не мог мне помочь. Казалось, никто не мог.

Когда они ушли, Мариана расслабилась:

– Теперь будет легче.

– Сомневаюсь, – проворчала я, потому что у меня заканчивались все силы продолжать. Не магия. Надежда. Каждая секунда крала все больше, и скоро не останется вообще ничего.

Я не знала, что делать, когда это случится. Я пыталась последовать за ним в смерть, но меня вернули сюда – в настоящий ад.

– Слушай музыку, – в сотый раз повторила Мариана.

Я закрыла глаза и попробовала, но мелодия, которую я услышала в забытьи, не походила ни на одну другую. Я не знала этой песни. Сделав глубокий вдох, я попыталась вернуться в забытье, но там была лишь тишина. Разочарование захлестнуло меня, когда я снова посмотрела на Мариану.

– На что она похожа?

Она остановилась и прищурилась:

– Я не знаю. Эту музыку знают только сирены.

Но я не сирена. Не совсем. Я сдержала крик разочарования. Только половина моей крови содержала магию, которую мне нужно было призвать. Другая половина…

– Я не могу этого сделать. – Мой голос звучал пусто даже для моих собственных ушей.

Я отступила и отдернула окровавленные руки от Джулиана, когда последний проблеск надежды начал угасать. На смену ему пришло горе, грозившее захлестнуть меня. Оно тянуло меня за собой, как скрытое течение, и в любой момент могло утащить под воду.

Я уже сомневалась, что хочу бороться с ним.

– Она недостаточно сильна, – провозгласила Зена со своего трона. – Я же говорила тебе.

– Корона выбрала ее, – тихо сказала Мариана.

– Корона ошиблась.

Я не возразила. Зена была права. Та сила, что призвала ко мне корону, исчезла. Исчезла без следа. Не осталось ничего, кроме двух сломанных существ, обоих по-своему мертвых.

– Я бы хотела побыть с ним наедине, – прошептала я, проглотив слова, которые хотели последовать за ними: чтобы попрощаться.

Между нами не будет прощаний.

– Я не уверена. – Мариана заколебалась, и я увидела сомнение в ее грозовых глазах.

Но Зена уже поднялась со своего трона. В ее глазах плясала радость, когда она подошла ко мне, и это была единственная эмоция на ее холодном лице.

– Пойдем, – сказала она Мариане. – Оставь ей последние мгновения с ним.

Последние мгновения.

Я не обратила внимания на их уход, обдумывая, что она имела в виду. Если она права, то наступил конец. Рано или поздно они придут за Джулианом, и мне придется расстаться с ним. Но я не готова к этому. Ведь я так ясно чувствовала его всего час назад. Могла прикоснуться к нему.

Его кровь остыла. Она больше не согревала мои руки и казалась теперь скользкой и маслянистой, и я разрывалась между желанием стереть ее и позволить прилипнуть к моей коже. Это все, что от него осталось, и это было несправедливо.

Я не понимала, что плачу, пока слеза не упала на тыльную сторону моей ладони и не смешалась с его кровью. Не будет свадьбы. Не будет детей. Слез стало еще больше, и я едва могла дышать. Я думала обо всех местах, куда мы планировали поехать. Я не увижу ни одного из них. Да и зачем мне это нужно, если рядом со мной нет его? Я задыхалась, с каждой секундой теряя самообладание все больше и больше. Я никогда не увижу, как он наблюдает из тени за моей игрой на виолончели. Мы никогда не построим новый дом в Париже взамен того, который разрушила его сестра. Не будет благоговейных прикосновений. Мы не будем заниматься любовью в лунном свете.

В последнее время я так много времени проводила за размышлениями о том, что грядет, чувствуя неуверенность в том, что делать дальше, что упустила из виду истину. Будущее всегда было рядом. Оно было в его улыбке. В его ворчливых разговорах с братьями. В том, как его руки находили мое тело в темноте ночи. Будущее – единственное будущее, которое стоит иметь, – это мы.

Он.

Без него я не хотела ничего. Особенно не хотела дурацкого трона, дурацкой короны. Я попыталась схватить корону и отбросить ее в сторону, но она сопротивлялась, словно живое существо, которое не желало быть отвергнутым.

– Я не хочу тебя!

Мой крик эхом разнесся по пустой комнате и вернулся, обрушившись на меня. Рухнув, я растворилась в слабом существе, которым, как я знала, была. Будь я такой, как они говорили, то спасла бы его. Я бы призвала эту дурацкую песню. Я бы исцелила то, что сломала, но я была никем. Ни сиреной, ни вампиром. Всего лишь полукровкой, которой нет места в этом мире. И если я не могла спасти его, то этот мир был мне не нужен.

Поэтому я позволила себе плакать и кричать до тех пор, пока горло не перехватил спазм и не осталось слез, только призрак их пульсировал в моих сухих глазах. Я подумала о той ночи, когда мы встретились, когда он смотрел на меня так, будто готов был разорвать на части, и тихонько напевала Andante con moto. Последняя песня, которую я играла перед тем, как он спас меня и навсегда изменил мою жизнь.

Это была не песня жизни сирен, напротив, это была песня о встрече девы со смертью, и я наконец поняла ее. Я думала, что это история о невинном бегстве из лап злой судьбы, но все было не так. Это была история о потере. О безумном отчаянии, сопровождавшем это горе. Это был страх, дикая надежда, паника и… наконец, принятие. Я не могла вспомнить ничего, кроме той части, которую мы сыграли. Не могла вспомнить ничего, кроме последнего фрагмента квартета, кроме чувства смирения Шуберта. Не облегчения, потому что в нем было слишком много горечи. И я не могла больше петь, когда подошла к концу анданте. Я бы не стала. Вместо этого я нашла новую мелодию, такую же сладкую, как вкус его поцелуя в полночь. Она сменилась тоской, которую я ощущала, когда он прикасался ко мне, и тихим удовлетворением, которое я находила в безопасности его объятий. Я написала ему эпитафию – мое последнее прощание – музыкой, потому что не существовало слов, способных выразить мои чувства к нему. Не было способа передать все, что он значил для меня и что будет значить и впредь, кроме как через ноты, которые звучали и лились из меня.

Когда я дошла до последней длинной ноты, то поняла, что у этой песни нет конца. У нас не было конца. Мы были настоящим волшебством, и, возможно, именно поэтому корона по ошибке оказалась на моей голове, призванная той симфонией, которую написала наша связь. Но на тот момент я закончила свое дело, и наступила тишина.

Рука поднялась по моему плечу, и мне потребовалось мгновение, чтобы почувствовать ее – почувствовать его.

– Любовь моя. – Голос звучал мучительно и ломко, но он принадлежал ему.

Я приподнялась, и его рука отлетела в сторону, упав на камни. Джулиан застонал – звук настоящей боли, от которого у меня внутри все перевернулось. Я прижалась к нему и осмелилась наконец посмотреть на него. Голубые глаза смотрели на меня, вспыхивая молниями, – магия сделала свое дело. Я наблюдала, как кость, торчащая из его груди, встала на место, а к бледному лицу прилила краска.

– Тея. – Агония исказила его голос.

Я шикнула на него:

– Не говори. Исцеляйся.

Я опустилась на колени, чтобы откинуть кровавую прядь волос с его глаз. Глаз, полных жизни, любви и будущего.

Нашего будущего.

Мы смотрели друг на друга, пока я не поняла, сколько времени прошло. Я не могла оторвать взгляд от него, от своей пары.

На его губах заиграла улыбка.

– Я уже могу говорить?

Я рассмеялась и кивнула, когда слезы снова наполнили мои глаза.

– Хорошо, – сказал он. – Почему ты в короне?