– Тебе нужно поесть.

Я уже и счет потеряла, сколько раз слышала это за последние несколько дней. Но в этот раз все было иначе. Эти слова были сказаны не слабым голосом служанки из свиты. Я подняла голову и увидела, что на меня сурово смотрит Уиллем. Натали стояла в его тени и наблюдала за ним с таким благоговением, от которого меня могло бы стошнить, если бы я что-нибудь съела.

– Дай мне поесть, – проворчала я, потирая пустой желудок.

– Может, лучше из вены? – Он поманил Натали вперед, и она послушно подошла к нему, разматывая бинт со своего запястья.

– Я не хочу крови. – Но даже когда я просто говорила о ней, у меня болели десны и учащался пульс. Он бился у меня за глазами, отчего я чувствовала себя еще более пьяной. – У вас есть пицца?

Мой желудок заурчал, как будто его выдало само упоминание о сыре и углеводах.

Уиллем мрачно усмехнулся:

– Ты лишь оттягиваешь неизбежное.

– Я не вампир.

– Пока нет, – ответил он, повторив то, что сказал мне, когда я оказалась в его доме.

Я покачала головой. Я не верила ему. Я решила ему не верить. Потому что поверить ему означало поверить в то, что я не готова была принять, – например, в свои подозрения о том, что он мой создатель. Или в то, что он прав и я вампир.

Или что Уиллем Дрейк был…

– Хорошо. – Я села на кровати. Возможно, я не с той стороны подошла к этому вопросу. – Позволь мне перефразировать. Я не хочу быть вампиром.

– Сдаюсь, – сказал он, входя в комнату, и я вздрогнула от его слов. – Давай представим, что у тебя есть выбор. Почему бы и нет? Ты выбрала себе в спутники вампира. Конечно, ты хочешь провести с ним не только одну смертную жизнь, но при этом не хочешь быть вампиром?

Неужели я оказалась на сеансе парной терапии с психопатом, держащим меня в заложниках? Я сжала челюсти. Уиллем пытался застать меня врасплох. Я не могла этого ему позволить.

– Ты такая же упрямая, как она, – вздохнул он.

По спине пробежали мурашки, но я продолжала молчать. Я не хотел знать, кто – она. Я не стала спрашивать. Если не проявлю интереса, он бросит эту затею. В конце концов они сдадутся и уйдут, а я… умру с голоду?

– Твоя мать, – сказал он, дав мне ответ, который я не хотела слышать.

Дрожь пронеслась по телу, когда истина начала обретать форму, и через мгновение мое тело затрепетало, как лист на ветру. Я обняла себя за талию, пытаясь успокоиться, но меня трясло только сильнее.

– Ты пошла в нее, – продолжал Уиллем, стоя совершенно неподвижно.

Это нервировало. За последние несколько месяцев я побывала в окружении множества вампиров, но Уиллем не имел ни малейших человеческих черт, которые были присущи большинству из них. Он не старался слиться с толпой. Он даже не пытался, насколько я могла судить. Черт, да он, наверное, мог превращаться в летучую мышь.

– Скажи мне, она сохранила свою внешность?

Кислота поднялась к горлу, и я проглотила ее. Она обжигала сильнее, попав в пустой желудок, я вздрогнула.

– Тебе нужно поесть, – повторил он. – Я бы предпочел не приказывать тебе.

Я прищурилась. Почему это должно его волновать? Я была его пленницей. Ничто из сказанного не изменит этого, пока он не отпустит меня или пока не начнется стокгольмский синдром – в зависимости от того, что наступит раньше.

– Не имеешь ли ты в виду «принудить» меня? Ты уже похитил меня. Зачем останавливаться?

– Создатель не принуждает, – тихо прорычал Уиллем, и его глаза стали почти черными. – Он приказывает, а его дети делают то, что им велено.

Дети. Это слово звенело во мне, снова и снова отдаваясь эхом в уставшем мозгу, пока что-то внутри не щелкнуло. Я устала от намеков. Устала ждать ответов. Потому что, что бы он ни говорил, одно оставалось правдой.

– Я не твой ребенок.

– Упрямая маленькая дурочка. – Он обхватил рукой столбик моей кровати. – Что нужно сделать, чтобы ты мне поверила? Я твой создатель.

– Какая, к черту, разница? Я не вампир. У людей нет создателей.

– Я забываю, как плохо образованы люди в наши дни, – проворчал он. – Ты не знаешь, что такое создатель, маленькая дурочка?

Я проигнорировала его, устремив взгляд на трещину в камне, и смотрела на нее до тех пор, пока не поверила, что она становится длиннее.

– Я твой отец, Тея.

Я отказывалась смотреть на него, отказывалась признавать его. Отказывалась от правды. Но в глубине сознания я слышала голос Жаклин, которая спрашивала, может ли мой отец быть вампиром.

Это объясняло наличие клыков.

Объясняло, почему мне нравилось пить кровь Джулиана.

И объясняло, где, черт возьми, пропадал мой отец, пока я росла.

Но, как бы ни жаждала ответов, я не позволяла себе слушать его. Ни за что.

– Ладно. – Он поднял руки. – Пусть будет по-твоему.

Но он не ушел. Вместо этого я заметила смазанное движение, от которого у меня закружилась голова. Когда мне удалось сфокусироваться, Уиллем стоял рядом с моей кроватью, а его голая рука обвилась вокруг стройной шеи Натали.

– Это твой последний шанс сделать все по-хорошему, – предупредил он. – Кормись ею. – Он провел большим пальцем по ее коже, и тонкая струйка крови потекла по шее.

Я держала рот закрытым, хотя клыки удлинились и во рту у меня собралась слюна. Нет, не слюна, поняла я. Яд.

Это было правдой. Я была вампиром. Или по крайней мере часть меня хотела им быть, но это не делало меня его дочерью. Я знала, как Уиллем лжет и все извращает.

– Моя мама никогда бы к тебе не прикоснулась, – прошептала я.

– Потому что она ненавидит вампиров? – догадался он, подтолкнув Натали. Она, спотыкаясь, направилась к кровати, и на мгновение мне показалось, что она упадет на меня, но в последний момент Натали остановилась, прижав палец к ране на шее, из которой текла кровь. – Как ты думаешь, почему твоя мать ненавидит вампиров, Тея?

Я закрыла глаза, вспоминая лицо матери в тот день в больнице, когда она поняла, кто такой Джулиан. Она возненавидела его. Не за то, что он разбил мне сердце, а за то, кем был. Почему она ненавидела вампиров? Как она вообще о них узнала? Тогда я задавалась этими вопросами, но теперь уже нет. Нет, если это значило принять…

– Я не вампир и не стану питаться живыми существами, – твердо сказала я. Ничто не изменит этого факта.

Уиллем поднял бровь.

– Вот как? Келли, должно быть, так гордится упрямицей, которую вырастила, – сказал он, и отвращение промелькнуло в его резких чертах. – Итак, позволь мне внести ясность. Ты принадлежишь мне. Ты моя кровь. Ты моя наследница. И я могу сделать так, чтобы тебе было хорошо или плохо. И я могу заставить тебя делать все, что захочу.

Не обращая внимания на шум крови в ушах и колотящийся пульс, я заставила себя встретиться с ним взглядом.

– Ты так думаешь, да? – бросила я ему вызов.

– Нет более крепких уз, чем узы родителей и детей. – Его губы скривились в лукавой улыбке. – Пришло время тебе принять себя такой, какая ты есть, если мы хотим двигаться дальше. У меня есть планы, а времени в обрез.

– Нет! – Я отказалась соглашаться с тем, что он задумал. – Даже если я тебе поверю, мне дела нет, ты лишь донор спермы. Ты не мой отец и не мой создатель. Ты для меня никто. Между нами нет никакой связи.

Его глаза потемнели, а затем что-то горячее брызнуло мне в лицо. В ноздри ударил запах железа, и, моргнув, я увидела удивленное лицо Натали. Нож вонзился ей в живот. Она подалась вперед, но на этот раз не успела удержаться и рухнула рядом со мной бесформенной грудой, глаза ее расширились, а воздух прорезал крик.

Мой крик.

Прижав ладони к ее ране, я попыталась остановить кровотечение. Крови было слишком много.

– Слишком поздно, маленькая дурочка. Она умрет из-за тебя. Не трать ее кровь. Она очень вкусная. И если ты будешь вести себя хорошо, я, возможно, исцелю ее, когда ты закончишь. – Холодный смех Уиллема пронзил меня насквозь. – А теперь пей.

Одним этим словом он лишил меня выбора.