– Они ответят? – спросила Жаклин, наблюдая, как моя ручка летает по листу плотной льняной бумаги.

Рассвет закрался в комнату, пока солнце всходило над венецианским горизонтом. Прошло уже несколько часов, а у нас не было никаких зацепок ни в отношении Дрейка, ни в отношении Мордикума. Оставался только один выход: обратиться за помощью к источнику, который с наименьшей вероятностью окажет ее мне.

– Будем надеяться, – пробормотал я, складывая письмо в три раза.

Я не очень-то следовал этикету, используя канцелярские принадлежности Жаклин, но у меня не было выбора. Мне и в голову не пришло послать за фамильным знаком до отъезда из Греции – не то чтобы мама согласилась бы. Сабина сочла бы мой план безрассудным и отказалась иметь к этому отношение. С другой стороны, моя лучшая подруга считала себя ответственной за исчезновение моей пары. Я не хотел признавать, что тоже так считаю, и мне не следовало втягивать ее в эту историю. Я вложил письмо в кремовый конверт и сделал паузу.

– Ты уверена? Ты знаешь, что будет, если я отправлю.

– Конечно.

Жаклин закатила глаза без намека на привычную улыбку. И от нападения вчера вечером она еще не оправилась. Но только отсутствие юмора показывало, как она расстроена. Жаклин не колебалась ни минуты, когда я попросил ручку и бумагу, чтобы написать записку Ле Реджине, королевам вампиров, которые правили лагунами.

– Будем надеяться, что мне удастся найти хоть один змеиный рот.

Я встал и схватил куртку, которую оставил на спинке стула. Частные почтовые ящики были спрятаны по всей Венеции, замаскированные под скульптуры и резные изображения змей, и использовались Ле Реджине для слежки за бессмертными и смертными жителями города. Идея оказалась настолько удачной, что Совет Десяти скопировал ее уже для своих целей. Почти львиные пасти венецианских патрициев были убраны по приказу Наполеона, однако тайная сеть вампиров продолжала действовать. Оставалось только сориентироваться.

– Письмо может отнести один из моих людей. – Жаклин обратилась к женщине, стоявшей к ней ближе всех. Через несколько мгновений женщина вернулась с двумя лакеями.

Я смотрел, как смертный исчезает в коридоре палаццо. Я бы не остановился ни перед чем, чтобы вернуть Тею, но я не чудовище. И не монстр. Кто-то другой мог привлечь внимание одного из кавальери, местных рыцарей, поклявшихся защищать королев.

– Думаешь, это хорошая идея?

– Сейчас не семнадцатый век. Кавальери больше нет. Никто не следит за старыми ящиками. – Жаклин передала письмо одному из лакеев, и тот исчез за дверью с моим письмом в руках.

Столетия назад слежка за ящиками могла рассказать так же много, как и письма, вложенные в них. Но Жаклин права: это было давно. В Венеции все изменилось, и послание дойдет до королев почти мгновенно благодаря заклинанию, наложенному задолго до того, как магия уснула.

Жаклин зевнула, опустившись в кресло у камина. Для вампиров усталость была необычным, но не таким уж редким явлением, особенно после смертельной раны. Жаклин быстро восстанавливалась даже по вампирским меркам, учитывая, что ей свернули шею всего несколько часов назад. Но я видел темные круги под ее глазами и бледную кожу.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказал я, не обращая внимания на урчание в животе.

– Кто бы говорил, – заметила Жаклин, уловив этот звук. – Тебе нужно поесть.

Она пыталась накормить меня с самого моего приезда, как будто небольшое количество свежей крови могло успокоить мои нервы.

– Я не могу, – выдавил я. – Я обещал Тее, что не буду питаться от кого-то еще.

Даже произнести ее имя было все равно что вскрыть свежую рану. Я вздрогнул, когда воображение начало воспроизводить ужасы, которые моя пара переживала от рук Уиллема.

– Это глупо, – сказала Жаклин, удивив меня, и подогнула под себя длинные ноги. – Что ты будешь делать, когда она…

– Умрет? – закончил я за нее, произнеся слово, которое никто из нас не хотел произносить.

– Или забеременеет. Плохо для ребенка, если ресурсы матери истощаются папиным аппетитом.

Жаклин была права, но я смог лишь кивнуть. Хуже, чем мысль о Тее, была мысль о нашем совместном будущем. Будущем, которое становилось тем призрачнее, чем дольше ее не было рядом.

– Мне не нужна кровь, – тихо сказал я. Мой желудок снова заурчал, выдавая ложь, но на этот раз мы оба проигнорировали его.

– Если не хочешь кормиться нормально, то хотя бы поешь. – Жаклин подняла миску с фруктами, которую один из слуг принес нам ранее, и я нахмурился, взяв немного виноградин.

Я отправил одну в рот, прожевал и проглотил.

– Теперь довольна?

– В восторге. – Она поставила миску на место. – Джулиан, мы найдем ее.

Я уже сбился со счета, сколько раз она мне это сказала. Сначала для того, чтобы успокоить меня. Потом себя. А теперь это просто вошло в привычку.

– Следов Теи мы не нашли.

– Вероятно, он наложил на нее чары, – тихо ответила Жаклин. – Королевы что-нибудь узнают, а я могу послать весточку своим…

– Нет, – отрезал я. – Никто больше не узнает об этом. Пока нет.

– Даже королевы? – Ее взгляд упал на дверь, за которой скрылся слуга с письмом в руке.

– Я всего лишь попросил их об аудиенции.

Она глубоко вздохнула и кивнула, уловив смысл моих слов.

– Ты им не доверяешь. Почему?

– Не знаю, могу ли я им доверять, но точно знаю, что я здесь нежеланный гость.

– Неужели ты доставил им столько хлопот? – Жаклин вгрызлась в глянцевое красное яблоко. После нападения еда поможет ей больше, чем мне.

– Меня просили никогда не возвращаться, – сурово произнес я.

– «Просили» звучит лучше, чем «изгнали».

– Их письмо было хорошо сформулировано. – И очень четко. – Мне здесь не рады.

Жаклин покачала головой:

– Мне не следовало привозить ее сюда. Я не подумала.

– О моем прошлом?

– О чем угодно. Я не смогла отказать. Не захотела. Это было почти как…

– Магия, – хрипло сказал я. – Нам нужно выяснить все, что возможно, о ее родословной.

– Нам нужно найти ее маму.

Я знал, что Жаклин права, но поиски Келли Мельбурн все больше и больше отходили на второй план.

– Нам нужно найти Тею.

– Послушай. – Жаклин сменила позу, и ее лицо оказалось вровень с моим. – Я понимаю, но что, если Келли может нам помочь? Она мать Теи.

– А я – ее пара! – прорычал я.

Жаклин замолчала, когда я поднялся и прошелся по комнате.

– Я должен найти ее, почувствовать! Она будто просто исчезла. Была и нет… – Я сглотнул и повернулся к камину, делая вид, что изучаю старинные часы, все еще тикающие над огнем. – Я больше ее не чувствую.

На другом конце моей связи никого не было. Запах Теи – лепестки, подернутые пеплом и специями, – теперь полностью исчез. Словно ее никогда не существовало.

– Зачем Уиллему причинять ей вред? – спросила Жаклин, приводя меня в чувство. – Он мог сделать это и раньше. Еще на Корфу, но не сделал. Она ему зачем-то нужна.

– Хотелось бы, чтобы от этого мне стало легче. – Не стало. Я подумал о Камиле и о том, что она мне рассказывала. – Есть вещи хуже смерти.

– Знаю, – тихо сказала Жаклин, и я услышал в ее голосе боль, о которой не осмелился спросить.

– Тебе нужно отдохнуть.

– Только если ты сам это сделаешь, – возразила она.

– Ладно. – Я протянул руку, чтобы помочь ей подняться.

Она посмотрела на меня так, словно мой ответ удивил ее. Я не хотел спать и вряд ли усну, но причины моей покорности были слишком личными, чтобы делиться ими даже с ней.

– Я попрошу Марию проводить тебя в комнату Теи. Полагаю, вы разделите постель, как только она вернется. – Жаклин слабо улыбнулась. Это была жалкая попытка пошутить, но с долей оптимизма.

Мы прошли по залитому солнцем коридору, такому темному и тихому в ночь моего приезда. Но даже с наступлением утра я чувствовал себя потерянным в темноте. Я пожелал Жаклин спокойной ночи в ее комнате и последовал за Марией к следующей двери.

– Если кто-то принесет мне послание, немедленно сообщите, – приказал я.

– Конечно. Могу ли я принести вам что-нибудь еще? – спросила старуха, положив иссохшую руку на ручку двери.

Ночной цветущий жасмин, поджаренный на огне. Миндаль, растертый с лепестками роз и гвоздикой, заваренный в чувственном чае.

Запах Теи донесся до меня, и я поборол желание упасть на землю и проползти до того места, где она была в последний раз.

– Я бы хотел побыть один. – Я проскользнул в комнату и закрыл дверь, прежде чем привалиться к ней.

Я уже заглядывал сюда и знал, что Теи тут нет – ее запах был слишком слабым, – но приказал всем покинуть комнату и не заходить, пока мы продолжаем поиски. Не только потому, что искать здесь не имело смысла; я хотел сохранить все частички Теи в целости и сохранности. Ее вещи валялись по всей комнате. Одна из ее туфель выглядывала из-под кровати. Сумка лежала закрытой в кресле у камина. А на тумбочке…

Я поднял ее обручальное кольцо, и во мне зародился страх. Тея сняла его – скорее всего, на ночь, – но что, если…

Я положил его на стол, не позволяя себе думать о том, как сильно я все испортил между нами. Тея пропала не из-за Жаклин, а из-за меня. Эта мысль была почти невыносима. Вместо этого я опустился на черные шелковые простыни и сжал в руках ее подушку. Никто из тех, кто знал меня, не догадывался о том ужасе, который я обрушил на этот город столетия назад. Никто не посчитал меня угрозой.

И они ошибались.

Потому что слабая магия Теи пробудила в моей крови жестокость и магию, погребенную внутри. Я не разрывался на части, я готовился к тому, что будет дальше, – я заплачу любую кровавую цену, чтобы снова заключить Тею в свои объятия.

Через некоторое время меня разбудил тихий стук. Я стряхнул сон и, подойдя к двери, обнаружил за ней Жаклин. Сцепив руки, она отошла в сторону.

– Пришло сообщение.

– Где оно?

– Ждет у боковой двери, – ответила она.

Я уже шел туда. Двое из людей Жаклин ждали у открытой калитки. За ней молча стояла женщина в красном плаще, держа в руках большую коробку. Ее лицо скрывалось за мореттой – черной маской, закрывавшей все, кроме глаз.

– Она отказывается говорить, – сказал мне один из мужчин, – но мы предполагаем, что она здесь из-за вас.

– Она не может говорить, – поправил я его, кивнув в ее сторону. Маска была старомодной и прятала личность ее владельца – вплоть до голоса, потому что держалась она, только если прикусить бусину, вшитую с внутренней стороны. Лишь некоторые носили ее до сих пор – Ле Верджини, личные служанки королев.

Похоже, мое письмо дошло до адресата.

Служанка шагнула вперед и протянула мне коробку.

Это был их ответ? Подарок?

– Что это? – спросила Жаклин, подойдя ко мне сзади, когда я поднял крышку. – Зачем они прислали тебе это?

Взглянув на то, что было внутри, я понял, что не подарок.

Это приказ.

Я закрыл крышку и кивнул служанке.

– Они призывают меня, – тихо ответил я, и на меня нахлынули неприятные воспоминания. – Королевы увидятся со мной.

Интересно, какую цену они потребуют.

Сердце заколотилось, когда я кивнул служанке, что вернусь, а затем закрыл дверь и направился в спальню. Я смутно осознавал, что Жаклин следует за мной, но, казалось, мир сузился до коробки в моих руках. Было ли это испытанием или наказанием за то, что моя жизнь прошла полный круг? Что, если мое будущее зависит от кровавых тайн моего прошлого?

Я едва мог вынести вид коробки и того, что она собой являла. Мне следовало знать, какую цену они потребуют. Ле Реджине не стали бы оказывать услугу из сентиментальности. Мои глаза потемнели, как будто взывали к моей низменной натуре. Впрочем, именно этого они и хотели. Королевам не нужен был чистокровный дворянин-вампир. Им нужен был зверь. Они хотели, чтобы я снова стал чудовищем. И я стану. Как и сказал, я сделаю все, чтобы вернуть Тею.

Но захочет ли она быть со мной после того, как я снова стану зверем?

Теплая кровь покрыла мои руки, и я выронил коробку, прежде чем понял, что это мой разум играет со мной. Ее содержимое рассыпалось по смятым простыням: треуголка, черный плащ, кожаная маска-баута и сложенный лист бумаги. Взяв в руки записку, я еще больше встревожился, когда прочитал послание, оставленное изящным почерком.

Вернись к нам, иль фладжелло, прежде чем просить об одолжении.

Иль фладжелло – бич. Так меня запомнили в узких переулках и каналах Венеции. Прошло несколько жизней с тех пор, как я носил эту маску и это имя, но мои грехи все еще не прощены. Стыд скрутил нутро, когда я вспомнил клятву, данную при отъезде. Не потому, что собираюсь нарушить ее, а потому, что даже не колебался.

– Может быть, это плохая идея, – сказала Жаклин, прислонившись к дверному косяку.

– Это чертовски ужасная идея, – проворчал я, поднимая шляпу, – но у меня нет выбора.

– Есть другие, кого мы можем попросить о помощи. Твоя мама, – предложила она. – Ле Реджине, возможно, охотнее выслушают ее.

– Вряд ли.

В моих словах прозвучала горечь. Было время, когда королевы могли прислушаться к моей матери, но по мере того, как их власть над миром вампиров ослабевала, они все крепче цеплялись за контроль над Венецией. Я покинул их службу после того, как они поссорились с моей матерью из-за какого-то секрета. Меня отозвали домой для решения семейных вопросов, а затем запретили возвращаться в город. Моя мать не могла повлиять на мнительных королев, но она бы разозлилась точно так же, как и они.

– Мне это не нравится. – Жаклин обхватила себя руками. – Я должна пойти с тобой.

– Нет. – Я повернулся к ней, опуская шляпу обратно в коробку. – Кто-то должен остаться здесь, если он выйдет на связь.

– Джулс… – Жаклин впилась зубами в нижнюю губу, сдерживаясь, и я знал почему.

Вероятность того, что Уиллем Дрейк отправит сообщение, была невелика. Если он рассматривал Тею как заложницу, то такая возможность была, но он уже приходил к ней на Корфу. Гораздо вероятнее, что ему нужна именно она сама. Послания не будет, и мы оба это знали.

Правда заключалась в том, что я не хотел втягивать в это Жаклин. Ни в дела с королевами, ни с Дрейком. Моя лучшая подруга умела драться, но происходящее напоминало войну.

– Я не собираюсь просто сидеть и ждать…

– Именно это ты и будешь делать! – взорвался я и направился к ней. – Ты и близко не подойдешь к королевам.

Жаклин осталась стоять на месте, раздраженно нахмурившись.

– Но я тоже не могу просто ждать. Я должна быть полезной. Это моя вина.

– Ты не сможешь выследить Дрейка. Он доказал, что легко справится с тобой, – холодно сказал я. – Я потерял сестру из-за этого психопата. Теперь у него моя пара. Я больше никого не потеряю.

– Камила жива…

– Камила – чудовище, – прорычал я. – Из-за него… из-за того, что он с ней сделал!

Жаклин захлопнула рот. Она не смела возразить. Не могла.

– Отлично! – Она вскинула руки. – Это как-то связано с матерью Теи. Я сосредоточусь на ее поисках.

– Позвони Камиле. – С этим я мог смириться. Мордикум опасен, но моя сестра могла помочь.

– Я думала, Камила – чудовище, – невозмутимо ответила Жаклин.

– Да, – пробормотал я. – Может, нам нужны чудовища на нашей стороне.

Возможно, так я мог оправдать свои последующие действия.

– Ладно.

– Не делай глупостей. – Я накинул плащ на плечи, и он показался мне неимоверно тяжелым от груза прошлого, которое олицетворял.

– Взаимно.

Мы оба знали, что я сделаю все возможное, чтобы вернуть Тею, глупо это или нет.

– Держи. – Она протянула мне бауту.

Я посмотрел на знакомые линии: вытянутый подбородок, округлые щеки и крупный нос. В отличие от большинства таких масок у этой не было позолоченных краев или рисунков, только гладкая, потертая кожа, которая спустя столько времени сохранила свою форму. В прошлом, когда я носил эту маску, мои глаза были черны. Люди думали, что в глазницы вставлены кружочки из темного стекла. Вампиры знали, что не стоит переходить мне дорогу.

Я надел ее, и, хотя плащ был мне в тягость, часть груза будто упала с плеч. Как иль фладжелло, я не подчинялся никому, кроме королев. Какие бы организации ни враждовали в этом городе, это все равно что-то да значило. Власть королев могла не распространяться за пределы Венеции, но здесь она была почти абсолютной. Я подозревал, что Совет опасался этого. Возможно, именно поэтому они разорвали связи с королевами вскоре после моего отъезда.

Конечно, так было раньше. Теперь, когда Мордикум и Дрейк здесь, возможно, королевы считали, что их власть под угрозой. Или, что еще хуже, – что они теряли контроль.

– Люди подумают, что ты ряженый, – предупредила меня Жаклин, пока мы шли к калитке. Служанка молча стояла за ней.

Я закатил глаза:

– Прослежу, чтобы они отметили меня в соцсетях.

Я успел сделать шаг к выходу на улицу, как Жаклин поймала меня за запястье:

– Серьезно, будь осторожен.

В ее голосе слышалась паника, и я знал почему. Я больше не был любимым мясником королев. Я стал другим. Я покинул их. Изменился. По крайней мере, я верил в это до того, как надел старую маску. Теперь же…

Казалось, я погрузился во тьму. Зверь, который метался во мне, – магия, которую я скрывал даже от Теи, – вытянул когти и приготовился убивать.

Я кивнул и бесшумно выскользнул на улицу, служанка шла рядом со мной. Даже при свете дня улицы Венеции оставались окутанными мраком, высокие здания заслоняли солнце. Дом Жаклин находился на окраине самого тихого спального района города, поэтому, проходя мимо булочных и магазинов, мы ни с кем не сталкивались, а из встречных людей почти никто не обращал на нас внимания. Служанка шла впереди, хотя каждый шаг был мне знаком. Сколько раз я ходил по этим переулкам в темноте ночи, призванный королевами? Я мог бы найти дорогу с закрытыми глазами, но я шел позади, обдумывая, как обратиться к королевам с просьбой.

В любом случае королевы были хитрыми. Одно неудачно выбранное слово могло вручить им мою жизнь на века, если не дольше. Сделки с ними скреплялись магией; старшая из них, в отличие от многих из нас, никогда не скрывала, что в ее жилах горит магия. Вместо этого она использовала ее, привязывая к себе отчаявшихся. Если вы были у нее в фаворе, королева могла исполнить ваши желания. Моими отношениями с королевами занималась мать и тщательно следила за тем, чтобы я оставался независим. Большинству тех, кто им служил, везло меньше.

Но тогда я не был в таком отчаянии. Я жаждал крови, желая подавить растущее восстание. А потом Венецию охватила страшная чума, которую принесли вампиры, уставшие от влияния Ле Реджине. Так вот почему они вызвали меня сейчас? Неужели город снова на грани развала?

Я последовал за своей молчаливой спутницей за угол и едва не натолкнулся на нее, потому что она остановилась. Перед нами собралась группа из двадцати или около того туристов, которые фотографировали нас и перекрикивались друг с другом.

Им нужны были фотографии.

– Черт, – пробормотал я, и моя спутница кивнула – единственное общение, которое произошло между нами до этого момента. По крайней мере, мы согласились друг с другом насчет проклятых туристов.

Подросток ухмыльнулся и направился к нам, показывая свой телефон. Они хотели, чтобы мы позировали? Я уже всерьез подумывал, не уничтожить ли их всех до единого, когда служанка подняла руку и легонько крутанула запястьем. Воздух вокруг нас засиял, на мгновение ослепив туристов, а затем они повернулись и ушли в другой проулок.

– Ты ведьма, – пробормотал я, одновременно удивленный и впечатленный. Ее магия не была домашней или земной. Я чувствовал настоящую магию. Неудивительно, что она служила королевам.

Служанка снова кивнула, и мы пошли дальше. Из-за маски она не могла поведать мне что-либо еще.

Когда-то давно некоторые утверждали, что молчаливость придает женщине загадочность и привлекательность. Для тех, кто служил Ле Реджине, она означала совсем другое. Молчание было символом верности, но также власти. Служанки подчинялись только королевам. Никто другой не мог задавать им вопросы или даже приближаться к ним. Женщин выбирали за их умения и таланты. Столетия назад они могли служить при дворе, но, если эта женщина была ведьмой, ее жизнь они бы не стали так растрачивать.

В Венеции все изменилось. Была ли эта служанка особенной, были ли другие, помимо нее? Я смотрел на ее красный капюшон, пока мы шли ко двору. С такой силой она не была обычной. Она могла служить только одной цели – той, о которой я знал слишком хорошо.

Похоже, у королев появился новый убийца, а если так, то для чего им я?