Все присутствующие в комнате повернули головы, чтобы посмотреть, как Джулиан ставит передо мной огромную коробку. Судя по размеру, это было не очередное бесценное украшение. Это радовало. Я все еще не привыкла к дорогому обручальному кольцу, которое теперь носила, и не решалась спросить, сколько оно стоит. Я была уверена, что не хочу этого знать. Я бросила на возлюбленного вопросительный взгляд, пока тянулась, чтобы осторожно взять подарок. Джулиан держал его вертикально с озорной улыбкой на губах, которая заставила мое сердце учащенно забиться.

– О, да сорви ты обертку, – нетерпеливо сказал Себастьян. Он действительно походил на маленького ребенка, но, похоже, ему не меньше нравилось смотреть, как все остальные открывают подарки, чем открывать их самому.

Я показала ему язык и осторожно развернула бумагу. То, что коробка не подходила по размеру для украшения, не делало содержимое менее ценным. Зная Джулиана, там наверняка была какая-нибудь древняя ваза династии Мин или еще что-нибудь столь же дорогое.

Под оберткой оказался простой транспортный ящик. Я ожидала увидеть коробку, поэтому подняла глаза на Джулиана, и он подмигнул мне:

– Давай я.

Он прогнал Себастьяна, сидевшего у наших ног. Тот проворчал, но подвинулся, чтобы Джулиан мог аккуратно поставить ящик на пол.

– Может, инструмент какой-нибудь нужен… – Я не успела договорить, как Джулиан голыми пальцами снял крышку. Думаю, вампирам не нужны никакие инструменты.

Внутри коробки оказалась горка пенопласта. Мне потребовалось мгновение, чтобы смахнуть его, и я замерла, увидев спрятанный под ним подарок.

– Это?..

Я не стала ждать ответа Джулиана и принялась вытаскивать пенопласт из ящика.

– Мой пол! – пролепетала Сабина, но никто не обратил на нее внимания.

Все ждали, пока я вытащу подарок.

Сердце заколотилось в горле, когда я увидела старинный деревянный футляр.

– Сколько ему лет? – Мой голос надломился.

– Футляру? – спросил Джулиан. – Или тому, что внутри?

О боже…

Пальцы дрожали, пока я вынимала подарок из ящика, рассыпая пенопласт на безупречный пол. Себастьян, потерявший интерес к происходящему, начал швырять кусочки в Лисандра вместо снега. Я едва заметила это, увидев имя, выбитое на дереве.

– Да ну не на самом же деле, – сказала я, задыхаясь.

Джулиан опустился на колени рядом со мной, и его лихая ухмылка превратилась в мальчишескую улыбку.

– Открой.

Мне потребовалось время, чтобы открыть антикварную застежку. Я затаила дыхание, когда подняла крышку. На секунду мне показалось, что у меня галлюцинации. Внутри аккуратно лежала самая красивая виолончель, которую я когда-либо видела. Никогда в жизни не думала, что буду сидеть так близко к такому инструменту, а тем более получу его в подарок.

– Подними, – поторопил Джулиан.

– Потрогать ее? Ты с ума сошел? Это же Страдивари. – Я отпрянула, боясь даже дышать на него.

– Это твой Страдивари, – поправил меня Джулиан.

– Кажется, я сейчас упаду в обморок, – пробормотала я.

Правда заключалась в том, что я перестала играть с тех пор, как мы покинули Сан-Франциско. Сначала я говорила себе, что мне нужен перерыв после неустанных тренировок к выпускному выступлению, но прошло уже почти две недели – самый большой перерыв в моей жизни, потому что…

Потому что я не могла перестать думать о словах Дианы: моя игра не была результатом всех тренировок, всей любви, которую я испытывала к инструменту. Она сказала, что всему причиной магия. Теперь я знала, что все из-за моей крови сирены. Осознание этого изменило что-то во мне, ту часть меня, что все еще страдала из-за предательства матери. Я только начинала примиряться с тем, что я сирена, только начинала понимать, что это значит.

И, несмотря на красоту и редкость виолончели передо мной, взывающей ко мне, умоляющей сыграть на ней, я задавалась вопросом, исцелится ли когда-нибудь та израненная часть меня – часть, которая кричала от лжи, которой меня пичкали? Сможет ли игра вновь принести мне покой?

Я все еще смотрела на инструмент, когда к нам бросилась Сабина.

– Серьезно? Ты подарил ей Страдивари? Десять лет назад он стоил больше десяти миллионов.

Кто-то присвистнул – возможно, Лисандр – и Джулиан покачал головой.

– На нем должны играть.

– А, так вот почему ты купил его двести лет назад и никогда не прикасался? – холодно спросила Сабина.

– Я редко играю, – сказал Джулиан, шокировав меня второй раз за день.

– Ты… что?.. – прошептала я. Я чуть не ударила его, но не решилась рисковать виолончелью, даже если… даже если я не была уверена в том, что она теперь вписывается в мою жизнь.

– Он никогда не говорил тебе, что тоже играет? – спросила Камила, вторя неодобрительному взгляду матери.

– Играл, – поправил ее Джулиан. – Прошли десятилетия… Больше. Столетие.

Я не могла переварить все это. Слишком много эмоций бурлило во мне.

– Я не могу ее принять, – сказала я наконец.

Ей место в музее или, по крайней мере, в руках того, кто заслуживает играть на ней, – того, чей талант не был результатом магии.

К моему удивлению, Джулиан пожал плечами:

– Хорошо.

– Что? – требовательно спросила Жаклин с другого конца комнаты.

– Ей не нужно принимать ее. Она уже ее. Потому что Тея – моя пара.

Черт возьми, какими еще безумными, бесценными предметами я теперь случайно завладела благодаря этому факту?

Джулиан наклонился и приблизил свой рот к моему уху:

– Она всегда предназначалась тебе. А я просто хранил.

Несмотря на смятение, которое я испытывала, в груди бурлила любовь, его и моя, смешиваясь до тех пор, пока я не подумала, что могу лопнуть. Я почувствовала, как по мне пробежала струйка темной магии – молчаливое напоминание о том, что он не просто так говорит эти слова. Он говорит всерьез о том, что все, принадлежащее ему, стало теперь и моим. Только так. Мы были половинками одной души.

Зная это, я легче переносила потерю моего прошлого – моего мира, и, возможно, когда-нибудь я возьму в руки виолончель и сыграю, чтобы почувствовать силу музыки, гудящей во мне. Может быть, когда-нибудь я научусь любить и музыку, и магию.

Я закрыла глаза, позволяя себе ощутить покой, который пришел с этим осознанием. Тепло разлилось по мне, как горящий свет, а когда я снова открыла глаза, этот огонь полыхал в глазах Джулиана.

– Ты сыграешь для нас, Тея? – вклинился Бенедикт.

– Наверное, сначала мне нужно ее настроить.

Хорошее оправдание. Виолончель находилась в отличном состоянии, но если ее доставили бог знает откуда, то, скорее всего, нужно было уделить ей внимание. Однако все же одну проблему виолончель могла решить уже сейчас.

– Тогда позже, – нетерпеливо сказала Сабина, заставив мое собственное терпение лопнуть.

– Да, позже. – Я наигранно улыбнулась ей, показывая больше зубов, чем обычно. – А сейчас мы можем разобраться с дуэлью.

В комнате воцарилась тишина. Даже Сабина застыла так, что стала похожа на страшную статую богини-мстительницы.

– Прости? – двигались только ее губы.

– Дуэль, – повторила я. – Я знаю, что ты хотела быстрее с этим разобраться.

– Не думаю, что ты понимаешь, о чем говоришь, – вскипела она, приблизившись ко мне вплотную настолько, что Джулиан низко зарычал.

– Ты сказала, я могу выбрать любой предмет, который буду способна удержать в своих… как ты их назвала… «хрупких пальцах»? – Я повторила слова, которые она произнесла утром после Второго обряда.

– Я имела в виду оружие. – Теперь я видела ее клыки.

Джулиан слегка сдвинулся, но не поднялся.

– Ты ведь не уточнила, верно? – Я встретила ее шокированный взгляд, не моргая. – Я имею в виду, что раз перо могущественнее меча, то, полагаю, смычок смертоноснее ножа. – Я только молилась, чтобы Сабина не увлекалась музыкой, как ее сын, но что-то подсказывало мне, что музыка не настолько жестока, чтобы заинтересовать ее.

Сабина удивленно на меня посмотрела:

– Я брала несколько уроков. Уверена, что…

– О, перестань, дорогая, – вмешался Доминик, приближаясь. – Здесь она победила.

– Думаешь, я не умею играть на виолончели?

– Так же блестяще, как Тея? – спросил Джулиан, и я поборола желание ответить отрицательно на комплимент. Он не знал, не понимал, что это источник боли. – Думаю, вы двое сможете соревноваться в этом только через пару десятков лет.

– Или, – мягко сказал Доминик, – в следующий раз ты будешь осторожнее в выражениях.

Я видела улыбку в его глазах с другого конца комнаты. Было ясно, что он одобряет мою тактику, даже если и не склонен сам утирать нос своей жене.

Сабина сделала еще один угрожающий шаг в мою сторону, заставив Джулиана полностью подняться на ноги, но ближе не подошла.

– В следующий раз я буду осторожнее.

– В следующий раз? – Я фыркнула, хотя облегчение волной окатило меня. – Я не идиотка. Следующего раза не будет. И на будущее, я не планирую оспаривать твою роль главы этой семьи – она твоя.

Приглушенный смех окружил нас, но Джулиан и Сабина остались друг напротив друга. Наконец Доминик взял Сабину за плечи и повел обратно к елке:

– Давайте откроем остальные подарки.

Остаток дня прошел не так напряженно. К тому времени, когда Лисандр раздал всем рождественские хлопушки, половина семьи пила. Я была слишком занята футляром и желанием взять виолончель в руки, поэтому забыла открыть свою хлопушку. Я хотела сыграть на этой виолончели хотя бы раз. Узнать, каково это.

– Тебе нужно побыть с ней наедине? – спросил Джулиан, надевая мне на голову бумажную корону.

Подняв голову, я с удивлением обнаружила, что все остальные тоже надели их.

– Прости, – пробормотала я. – Не могу поверить, что кто-то позволяет мне прикоснуться к Страдивари.

Заслужила ли я это? Заслужу ли когда-нибудь?

– Прикоснуться? Я думал, ты собиралась участвовать с ней на дуэли, – прошептал он мне на ухо, целуя. По телу пробежали мурашки удовольствия. – Кстати, хороший ход. Но в следующий раз?

– Угу, – хмыкнула я, теряясь в поцелуях украдкой, которые он оставлял на моей шее, пока все остальные веселились.

– Следующий раз держи меня в курсе своих планов, иначе я сойду с ума. Мне уже неделю снятся кошмары о тебе и мечах.

– Прости!

По правде говоря, я наслаждалась злостью Сабины по этому поводу. Вместо того чтобы с нетерпением ждать возможности меня убить, я оставила ее задаваться вопросом, почему я так наивно в себе уверена.

– Это был мастерский ход, – согласилась Жаклин, протискиваясь на диван, и я придвинулась ближе к Джулиану, чтобы освободить ей место. Она вздохнула, осматривая комнату. – Ты пережила свое первое вампирское Рождество.

– Пережила, – кивнула я. За окном небо погрузилось в сумерки, окрасив водную гладь в пастельные тона. Было уже поздно, и мой желудок заурчал, словно подтверждая это. Я взглянула на Джулиана. – Итак, действительно, будет ли ужин, или вы откроете по пачке первой отрицательной по случаю праздников?

– Ужин будет, – пообещал он, – но давай найдем тебе что-нибудь поесть.

Джулиан встал и потянул меня на ноги.

– Я займу вам место, – крикнула Жаклин нам вслед, закидывая ноги на подушки как у себя дома.

– Присмотри за моей виолончелью, – крикнула я в ответ, и она показала большой палец. Я не сомневалась, что Сабина заберет ее, сочтя слишком ценной для моих смертных пальцев, и докажет, что я боюсь не просто так: я ее не заслуживаю.

После шума гостиной на кухне было спокойно, пусть она и оказалась больше, чем моя квартира в Сан-Франциско.

– Давай посмотрим, что у нас есть.

Джулиан подошел к двойному холодильнику и открыл его.

– Это первая отрицательная? – воскликнула я, заметив пакеты с кровью на дверцах.

– Нам больше нравится вторая положительная. – Он усмехнулся через плечо и продолжил поиски. – Есть фуа-гра, джем и много всего, что, я полагаю, подадут на ужин.

– Варенье, – сказала я, роясь в шкафу, где нашла буханку хлеба и банку арахисового масла.

– Очень изысканно. – Джулиан передал мне джем.

– Ну, теперь я владелица Страдивари. Соответствую. – Я намазала кусок хлеба толстым слоем арахисового масла. Джулиан ухмыльнулся, и я закатила глаза. – Я хочу есть, и это быстро.

– Дело не в этом. – Он шагнул ко мне и обхватил меня за талию. Уткнувшись мне в шею, он пробормотал: – Ты уже дважды сказала, что это твоя виолончель.

– О. – Я сглотнула, соединяя куски хлеба. Я не заметила. Не была уверена, почему одновременно жажду ее и боюсь. – Я имела в виду нашу виолончель.

Он рассмеялся, и этот звук пронесся сквозь меня и проник в душу.

– Она твоя, любовь моя. Все принадлежит тебе.

Я бросила свой сэндвич, повернулась к нему и, обхватив за шею, уставилась на него снизу вверх:

– Все?

– Все до последней вещи. Все до последнего цента.

Он говорил серьезно. У меня никогда не было достаточно вещей, особенно денег, чтобы это имело значение.

– А ты? – тихо спросила я.

– До последнего вздоха.

Он наклонился и замешкался на одно восхитительное мгновение, прежде чем приникнуть своими губами к моим. В его дыхании слышалось виски, обостряя вкус поцелуя. Мой язык прошелся по губам Джулиана, желая ощутить больше. Джулиан застонал, прижимая меня ближе сильнее, и его язык проник в мой рот. Мы углубили поцелуй, исследуя и заявляя права друг на друга, пока наша магия окутывала и опутывала нас нитями света и тьмы, которые я видела даже с закрытыми глазами. Когда Джулиан наконец отстранился, мы оба задыхались, а его глаза были черными.

– Может, нам стоит пропустить ужин, – предложила я, выгнув бровь. Мой желудок, видимо, был не в восторге от такого предложения и снова заурчал.

– Ешь сэндвич, – приказал Джулиан сквозь стиснутые зубы.

Моя связь дернула меня в сторону, и я пришла в себя, только когда схватила хлеб. Когда я откусила огромный кусок и счастливо зажмурилась, во мне откликнулась его тихая усмешка.

– Я так и думал.

– Я всегда хочу есть, – сказала я с набитым ртом.

Он снова засмеялся и приблизил губы к моему уху:

– Доешь, и мы поедем домой.

Если мы до него доберемся.

В голове промелькнуло видение, как мы остановились на обочине и я забралась к нему на колени. Я чуть не задохнулась.

– Притормози, – предупредил он.

Но я жевала быстрее. Я запила сэндвич стаканом молока – единственным, что было на кухне, кроме крови или выпивки, – и повернулась к нему.

– Готова? – спросил он.

Я кивнула, но прежде чем он успел сделать шаг, я схватила его за руку:

– Подожди.

Джулиан остановился и озабоченно посмотрел на меня.

– Я тут подумала. – Я глубоко вздохнула и продолжила: – Я хочу увидеть свою маму.

Он ничего не сказал, но я видела, как заходили его желваки.

– Нам не обязательно ехать прямо сейчас, – быстро сказала я, хотя часть меня уже была готова к этому. – Но мне нужно все исправить.

– Я распоряжусь, чтобы мы поехали прямо сейчас. – Его лицо и мысли ничего не выдали.

Поэтому, вероятно, от следующих моих слов станет только хуже.

– Я подумала, может, Жаклин стоит поехать со мной.

– Потому что твоя мать меня ненавидит, – ровно сказал он.

– Нет… Ладно, да, – признала я.

– Ты не поедешь к своей матери без меня.

– Она моя мама, я должна сама принимать решение. Ты что-то недоговариваешь?

– Это слишком опасно.

Я почувствовала себя сбитой с толку.

– Ты сказал, что она в Венеции.

Почему она оказалась в Венеции, было вне моего понимания. Насколько я знала, она никогда не покидала Америку. Однако выяснилось, я знала о ней не так много, как думала.

– Венеция? – колкий голос прервал нас. Камила отошла к острову и расслабленно прислонилась к нему. – А что с Венецией?

– Это не твое дело, – процедил Джулиан.

Может, моя пара и не мог мне лгать, но он определенно что-то недоговаривал.

Я повернулась к Камиле:

– Моя мама в Венеции. Я хочу ее увидеть. Она… больна.

Камила встретилась взглядом с братом.

– Не надо, – предостерег Джулиан.

Она проигнорировала его и посмотрела на меня:

– Если она в Венеции, то она у них.

– У кого? – спросила я, и ужас охватил меня.

– Мордикум.

Я застыла, беспомощно глядя на Джулиана, пока не осознала это слово. Когда это произошло, на глаза навернулись слезы.

– Как ты мог?

Я не стала дожидаться его ответа и выскочила из кухни.