Мир померк, пока я наблюдал за тем, как Тея прикасается к себе. Она оглянулась через плечо, прикусив нижнюю губу. Но я мог только смотреть, чтобы не взять ее снова.

– Мне нравится ощущение после, – призналась она, ее щеки порозовели. – И нравится, что я все еще чувствую твой укус.

Я утробно зарычал, и она усмехнулась.

– Тебе нравится мучить меня? – спросил я, придвигаясь ближе и протянув руку ей между ног.

– Немного. – Тея задохнулась, все ее тело вздрагивало.

– Может, мне стоит тебя помучить? – Я схватил ее за руку, не давая двигаться. Тея извивалась, пытаясь освободиться, и я усмехнулся, приблизил губы к ее уху и прошептал: – Хреново хотеть то, чего не можешь иметь.

Тея что-то пробормотала себе под нос и прижалась к нашим соединенным рукам. Она не терпела отказов, и я любил ее за это.

– Итак, похоже, ты хочешь сделать два раунда праздничной традицией? – Я снова начал двигать рукой и получил довольный стон.

– Только два? – спросила она между рваными вдохами.

Ей никогда не было достаточно. И я понимал ее слишком хорошо. Если бы это зависело от меня, мы бы никогда не покидали нашу спальню, разве что для того, чтобы заняться любовью в другой комнате. Но жизнь все время мешала этому. Но если я сделаю ее вампиром…

Я отогнал эту мысль и изо всех сил постарался не обращать внимания на темную боль, которую она вызвала. Тея может передумать, когда узнает, что ей придется пережить, будучи обращенной, и от чего придется отказаться.

Правда заключалась в том, что у меня никогда не было выбора. Как только мы стали связаны, я понял, что, невзирая на все причины против, уступлю своему эгоистичному желанию удержать ее, если она попросит меня обратить ее. Я не мог жить без нее. Не мог жить без своей души.

– Джулиан. – Мое имя застыло на ее губах, зовя меня обратно. – Я хочу тебя видеть.

Я низко выругался. Я никак не мог устоять перед ее привлекательностью, поэтому схватил за бедра и перевернул.

– Раздвинь ноги, любовь моя. – Одной рукой я взял ее за подбородок, а другую вернул к самому чувствительному месту.

Она закатила глаза от нахлынувших ощущений. Румянец со щек стек вниз по шее, ключицам, а затем воздух наполнился ароматом гвоздики и ночного жасмина. Мои клыки ныли, все еще вытянутые после кормления несколько минут назад. Я мог только держаться, чтобы не войти в нее хотя бы на несколько секунд.

Но именно ее глаза, ее взгляд пленили меня. Она неровно и шумно задышала.

– Скажи, что любишь меня.

В ее просьбе прозвучала боль, а затем я почувствовал внутри себя неуверенность.

Наша связь обвилась вокруг меня. Как Тея могла сомневаться в моих чувствах? Как я мог показать ей правду?

– Я люблю тебя, – пробормотал я, не разрывая зрительного контакта. – Когда я говорю, что люблю тебя, то имею в виду, что родился для тебя. Я существую для тебя. Ты – воздух, которым я дышу. Ты – кровь в моих венах. Ты – часть меня, любовь моя.

Тея распахнула рот, и я впился в ее губы. Она вся дрожала, но я крепко держал ее за подбородок, доставляя ей все томительное удовольствие, которое мог.

Когда я наконец разорвал поцелуй, Тея рухнула в мои объятия, и я повторил слова, которые произнес, чтобы отогнать дальнейшие сомнения. Через несколько минут я помог ей одеться и указал на дерево.

– Сосна или печенье? – спросил я.

– Определенно печенье. После этого мне нужен сахар.

Кривая ухмылка Теи вызвала во мне собственнический трепет.

Я засунул руки в карманы, прежде чем снова потеряю контроль и мы проведем весь день вместе.

– Хорошо. Ты должна показать мне, что делать дальше.

Мы вернулись на кухню. Тея подошла к раковине и вымыла руки, а я рассмеялся.

– Что? – возмущенно сказала она. – Я не хочу, чтобы у печенья был вкус секса.

– Думаю, если бы ты могла сделать такое, было бы здорово.

Но я последовал ее примеру, пока она разогревала духовку и доставала тесто из холодильника. Дотянувшись до полотенца, я вытер руки и стал наблюдать, как Тея посыпает мукой столешницу.

– Чтобы не прилипли, – объяснила она.

– Не прилипли. Понял. – Я не стал говорить ей, что уже все понял, в основном потому, что Тея была слишком очаровательна, когда показывала мне каждый шаг приготовления.

– Теперь самое сложное. – Тея развернула тесто и бросила его на столешницу. – Нужно раскатать его как следует.

– Давай я. – Я взял французскую скалку и оттолкнул Тею в сторону.

Тея поджала губы, когда я начал раскатывать тесто, как будто сдерживала комментарии. Но через минуту она вздохнула:

– Ты уже делал это раньше.

– Когда-то я раскатывал тесто на этой планете, – признался я.

– Ты сказал мне…

– Что никогда не пек рождественское печенье, – перебил я. – Это правда, но я уже готовил.

– Ты умеешь готовить?

– Кое-что умею. – Я пожал плечами, размышляя, не пора ли сейчас упомянуть о Ле Кордон Блю на рубеже двадцатого века.

– Ты учился в Ле Кордон Блю, – потрясенно сказала Тея, и я понял, что случайно опустил ментальный щит. – Мог бы упомянуть об этом.

– Всего несколько недель. Мне нужно было чем-то заняться.

– Тебе нужно было чем-то заняться? – повторила она, все еще глядя на меня.

– Хочешь верь, хочешь нет, но жить в течение сотен лет бывает немного скучно. Иногда я балуюсь.

– Чем еще ты баловался? – спросила Тея с подозрением.

Прежде чем я успел остановиться, в памяти всплыло несколько моих прошлых увлечений.

– Подожди, на скольких инструментах ты играешь? – Тея уловила обрывки мыслей. – Медицинская школа? Серьезно?

– Бывают моменты, когда это полезно, – объяснил я.

Тея положила руку на бедро и покачала головой:

– Например, когда? Много раз обращался к врачу?

– Я изучал медицину до чумы. Вампиры не болеют. Но это было полезно.

– Ты… Чума. – Ее руки безвольно опустились, пока она обдумывала сказанное мной.

– Расскажу тебе в другой раз, – пообещал я. Это была длинная, удручающая история. Не то, о чем мне хотелось вспоминать во время праздников. Я положил скалку на столешницу рядом с равномерно раскатанным тестом.

– Как я справился?

Тея прищурилась, изучая мою работу:

– Думаю, сойдет.

– Сойдет? – Я насмешливо хмыкнул.

– Ну, я ожидала большего от Джулии Чайлд[1] вампирского мира, – сказала она, пожав плечами.

Я проигнорировал ее подколку, взял из корзины резак для печенья и вжал в центр теста.

– Вот так?

– Прекрати, – приказала она. – Нужно все распланировать.

Тея отпихнула меня и отняла корзину. Нахмурившись, она изучила дырку, которую я оставил в середине теста, и принялась за работу, вырезая формочки по кругу, как пазл. Она сосредоточенно пожевала губу, и я совсем забыл о печенье. Тея меня заворожила.

Она не была человеком. Теперь мы это знали. Но я никогда не заводил отношений с кем-то таким смертным, таким живым. Я понимал, почему это так много значит для нее. Я чувствовал связь каждого движения с ее прошлым. Мое собственное прошлое было запутанным и туманным. Я забыл половину того, что пережил.

Она была так молода, а теперь хотела, чтобы я обратил ее. После этого…

– Теперь выкладываем их на противень, – объявила Тея, прервав мои тайные мысли.

– Что мы будем делать с этим? – Я указал на оставшиеся обрезки теста.

– Можно собрать его обратно в шар, раскатать и сделать еще печенья. – Тея озорно улыбнулась мне, отщипнув маленький кусочек. – Но мы его съедим.

Я помрачнел:

– Сырое тесто?

– Ты шутишь? – Она вытаращилась на меня. – Только не говори мне… Знаешь что, не бери в голову.

Тея оторвала еще один кусочек и поднесла его к моему рту.

– Мне обязательно это есть? – спросил я, нахмурившись.

– Отрываешь людям головы и пьешь кровь, но сырые яйца тебя пугают?

Я застонал и послушно открыл рот. Тея тут же засунула в него тесто и стала ждать.

Медленно жуя, я с удивлением понял, что не испытываю отвращения.

– Неплохо.

– Подожди, пока не попробуешь тесто для печенья с шоколадной крошкой. Это изменит твою жизнь, – пообещала она. – Думаю, оно мое любимое.

– У меня уже есть любимая закуска, – мрачно ответил я.

Тея отступила, грозя пальцем:

– Мы никогда не доделаем печенье, если у тебя появятся новые идеи.

Я поднял руки в знак капитуляции. Сегодняшний день был посвящен созданию воспоминаний, и я должен вести себя хорошо.

Когда мы достали из духовки обе партии печенья, то приступили к его украшению, и это оказалось гораздо сложнее, но и веселее, потому что Тея, как выяснилось, неравнодушна и к глазури.

– Все готово, – объявил я.

– Ты слишком быстрый, – проворчала она и, повернувшись, ударила меня по носу лопаточкой.

Я сердито на нее посмотрел и увидел на кончике носа каплю красной глазури. Тея разразилась смехом, и я воспользовался шансом. Подсадив на тумбу, я обнял ее, а она обхватила меня ногами и с хихиканьем вытерла глазурь с моего носа.

– Прости. Не ворчи.

– Я не ворчу, – пробормотал я.

Она вскинула бровь, но прежде, чем мы успели обсудить этот вопрос, зазвонил мой телефон. Я вытащил его, чтобы посмотреть на экран, и замер.

– Мне нужно ответить, – объяснил я, принимая звонок. – Что случилось?

Звонивший сообщил информацию, которую я ждал и которой страшился уже несколько недель. Когда я повесил трубку, Тея встревоженно смотрела на меня. Она сцепила пальцы и сглотнула.

– Кто это был?

Но важно было не то, кто именно звонил. Важно было его сообщение.

– Друг, – сказал я, сделав глубокий вдох. – Тея, мы нашли твою маму.