Бок о бок с Таланом мы направляемся на Совет знати. Я сжимаюсь, когда низкий бас Оберона эхом разносится по коридору, а от его громовых раскатов дрожат оконные стекла в рамах. Большинство слов не разобрать сквозь каменные стены, но кое-что удается. Победа. Истребление. Враги. Такая речь сорвала бы овации в зале, набитом властолюбивыми лордами. Теми самыми лордами, которые будут аплодировать в сторонке, пока кто-то другой проливает кровь ради их славы.

Талан хлопает дверью, и Оберон обрывает фразу на полуслове. Десятка два придворных оборачиваются на нас. Оберон – во главе стола, полированная золотая корона сверкает на светлых волосах. Он раздраженно смотрит на Талана.

– Ты опоздал. Причем на несколько дней. Ты что, опять за́пил? Садись. Мы обсуждали наступление.

Талан бросает взгляд на единственное свободное кресло.

– Здесь только одно место, и со мной Ния.

– Оно не для женщин, – шипит Оберон, избегая встречаться со мной взглядом. – Никто из моих женщин никогда не посещал совет – ни любовницы, ни жены.

– Ну, их время, проведенное с вами, всегда было очень ограниченным. И все они вашими стараниями нашли покой в земле Броселианда, так что, полагаю, это затруднило бы посещение. Однако Ния пока дышит… В любом случае я постою. Она может занять мое место.

– Не валяй дурака! – Голос Оберона эхом отражается от стен. – Необходимо принять решение. Наш ясновидец сообщил, что Пендрагоны повержены. Люди беспомощны перед нами. Самое время нанести удар и покончить с противником раз и навсегда.

– Неужели? – Талан прислоняется спиной к каменной колонне. – Почему вы слушаете ясновидцев, а не на агентов? Вот мои агенты сообщили, что в Башне Авалона новый командир. Некий Рафаэль Ланселот. Если я правильно помню, вы позволили ему сбежать из ваших подземелий.

Уголок рта Оберона дергается.

– Не смей так со мной разговаривать, сын. Неважно, кто там у них главный. Башня Авалона в упадке. Они ослаблены.

– Но, боюсь, вы совсем запустили наше собственное королевство, – протяжно продолжает Талан. – Голод, нищета. Сопротивление пытается уничтожить нас. Простолюдины разорены налогами из-за вашей бесконечной войны.

– Голод! – рявкает Оберон. – Вот почему мы воюем. У нас были внутренние враги в королевстве, которые сеяли мор. Теперь Франция – наша житница.

Талан со вздохом скрещивает руки на груди:

– Возможно, это спасло бы положение, если б вы не выжгли во Франции половину сельскохозяйственных угодий. То немногое, что удается собрать, пропадает из-за вашего стремления бесконечно наращивать территорию. Урожай гниет еще до того, как переправляется через порталы. Большинству наших подданных не по карману даже те жалкие крохи, которые у нас остались. Именно поэтому, отец, королевство разваливается на части.

Дверь с грохотом распахивается, врывается гонец. Его лицо такое же бледное, как волосы цвета платины.

– Ваше Величество…

– Что такое? – нетерпеливо огрызается Оберон, не сводя глаз с сына.

– Поступает множество донесений о восстании простолюдинов. Они подожгли несколько усадеб в Корбинелле. Прямо сейчас на замок движется целая толпа… крестьян.

Мое сердце замирает.

Найвен удивительно хорошо выполнила свою работу. Может, она не сильна в тонкостях светских бесед, но понимает, что Броселианд – пороховая бочка для антимонархических протестов. Остается только высечь искру.

– Несколько дюжин рассерженных крестьян меня не волнуют, – произносит Оберон стальным голосом. – Разберитесь с ними. Повесьте всех, насадите головы на пики и выставите напоказ обезглавленные трупы, чтобы остальные знали свое место.

Мой отец пришел бы в восторг от такого предложения. У нас с Таланом есть еще кое-что общее.

– Не совсем несколько дюжин, Ваше Величество, – извиняющимся тоном продолжает гонец. – В донесении сказано, что их около шести тысяч. Большинство хорошо вооружены. Похоже, повстанцы готовились не один месяц, Ваше Величество. У них есть тараны, много лучников, несколько магов и…

– Хватит! – рычит Оберон, наконец поворачиваясь к гонцу. – Прочь отсюда!

Тот выбегает, прикрыв за собой дверь.

– Что ж, – произносит Оберон уже обычным голосом. – Похоже, все-таки придется отложить атаку на людей на несколько часов. Прежде всего нам нужны драконы, чтобы покончить с этим подлым сбродом, немытыми свиньями…

– Вы о своих подданных, за чей счет существует ваш замок? – невозмутимо интересуется Талан. – Тех, о ком вы должны заботиться?

– Главной заботой народа должен быть его король! Эта чернь на стороне людей. Готов поспорить на свое королевство, что все они – полуфейри, пробравшиеся на наши земли, – гремит Оберон. – Я немедленно отдам приказ. Драконы сожгут всех негодяев-полуфейри, которые идут сюда. А тех, кто уцелеет, публично разорвут на куски. И как только это будет исполнено…

Талан склоняет голову набок с притворным сочувствием.

– Какая жалость… Боюсь, драконы улетели.

Король ошеломленно замолкает.

Несмотря на острое напряжение в зале, Талан выглядит почти скучающим. Он слегка прикрывает глаз, засовывает руки в карманы и прислоняется спиной к колонне.

– Я отослал их. Я не стану устраивать в королевстве ад и сжигать подданных, как вы сожгли мою мать.

– Дурак! – Оберон вскакивает, опрокидывая кресло. – Ты сделал только хуже. Теперь придется привлечь армию. Из-за твоих возвышенных идей жертв окажется еще больше. Лорд Маллеус, срочно отправьте гонца к вашему отцу. Знаменосцы вашей семьи должны немедленно выдвинуться в столицу и перебить всех сочувствующих.

– Боюсь, это невозможно, государь, – дрожащим голосом отвечает Маллеус. Он очень похож на своего отца, лорда Кахедина. – Отец передал через гонца, что знаменосцев… – он откашливается, – не будет.

– Это как понимать? – Оберон в гневе обрушивается на Маллеуса.

Тот съеживается.

– Я… я не знаю, Ваше Величество. Я просто передаю слова отца…

– Лорд Эдан! – Оберон резко поворачивается. – Приведите сюда своих знаменосцев и арестуйте Маллеуса. И моего сына заодно. А потом разберемся с той толпой человеколюбивых деревенщин.

Эдан вскидывает подбородок:

– Я предпочту держаться в стороне, Ваше Величество. Как и Ловцу Снов, мне глубоко претят неоправданные смерти.

Пока он говорит, я с содроганием вспоминаю яды в его спальне. Он обожает свои яды.

Оберон бьет кулаком по столу:

– Мой сын питается смертью! Что все это значит?

Эдан встает с места:

– Я склонен согласиться с принцем Таланом. Королевство плохо управляется, что и стало причиной беспорядков.

Каждое из этих слов давным-давно вложено в его мозг Таланом.

– Это измена! – вскакивает отец Арвенны, маркиз де Босклер. – Ты сделаешь так, как требует наш король.

– Нет, не сделаю. – У Эдана решительный вид. – Пришло время занять твердую позицию.

Маркиз багровеет:

– Как только мы разберемся с простолюдинами, я направлю свое войско на любого дворянина, кто откажется повиноваться Его Величеству. Король прав. Все простолюдины, выступающие против короля, пытаются помочь нашим врагам. Они работают на грязных людишек, которые сеют голод. Они – внутренние враги королевства, и мы должны бороться с ними, как и с любой угрозой короне.

– Чепуха, – раздается пронзительный голос Кери-Иса. – Они не помогают людям, и они не полуфейри. Они просто умирают с голоду. Я на стороне принца Талана.

У меня на глазах все нити плана Талана сплетаются воедино с безупречной точностью. Он месяцами нашептывал во сне в уши знати свои мысли, словно запускал тонкие нити, – и вот они сами собой образовали узор, достойный ткацкого станка Элейн из Шалотта. Талану даже удалось создать видимость, будто Кер-Ис – его враг. Он несколько месяцев контролировал разум Кер-Иса, чтобы тот возражал ему. Теперь, похоже, даже самые ярые противники Талана за него. Все сложилось идеально.

Крики и взаимные обвинения эхом разносятся под высокими сводами. Более двух третей членов совета на стороне Талана.

Король Оберон обнажает меч. Скрежет металла заставляет всех замолчать.

– Понятно, – мрачно произносит король. – Это не просто некомпетентность и трусость, как я считал. Это открытый бунт.

У Талана крайне удивленный вид.

– Собираетесь вызвать меня на дуэль, отец?

Ноздри Оберона раздуваются.

– Я бы уничтожил тебя. Ты никчемный пьяница и прожигатель жизни, но иногда королю приходится брать инициативу в свои руки и самому решать проблемы.

Талан качает головой и недовольно хмыкает.

– Отец никудышный, а сын и того хуже… Имя Морганы выбито на каждом фасаде Броселианда; эта ложь нацарапана на воротах каждой башни. Именно поэтому вы убили мою мать, ведь так? Она помнила Мерлина. Знала, что он ваш отец. Вы заставили все королевство поверить, что вы – сын Мордреда и унаследовали трон после его смерти. Хотя он до сих пор живет на Авалоне. И утверждает, что вы не его сын. Все это время ваш настоящий отец томился в заточении внутри дуба. Признайтесь, вы хотя бы пытались освободить Мерлина?

Краска исчезает с лица Оберона. Он поворачивается, делает странный жест мечом, и я чувствую, как пространство разрывает на части и в реальности образуется брешь. Значит, вот как он это делает… Вот как Оберон открывает порталы.

– Остановите его! – кричу я.

Но Оберон уже исчезает в портале.

Поднимается крик, эхо разносит голоса. Кто-то утверждает, что король отрекся от престола. Другие уверены, что он скрылся, чтобы собрать войско. Один лорд вцепляется другому в горло и прижимает к стене. В Совете знати поднимается хаос.

– Вряд ли твой отец действительно отрекся от престола, – говорю я Талану.

– Он никогда не пойдет на это, – отвечает принц. – Он соберет своих солдат, чтобы арестовать нас, но… – Замолкает и встречается со мной взглядом. – Нет, он собирается перебить простолюдинов.

Я хмурюсь:

– Каким образом? Его армия сейчас далеко от порталов, а дворцовой страже не справиться с шестью тысячами… – Слова замирают на губах, когда я понимаю: это мысли Талана.

Он играет желваками.

– У отца еще есть драконы неподалеку.

Мир переворачивается.

– Он собирается спалить всех.