Озерные волны тяжело плещутся о каменное основание башни Нимуэ в замке Камелот. Поднимаюсь по лестнице в ее святилище. Сердце разбито. Тупая боль пульсирует в груди, отдается под ребрами. Из головы не выходит страдальческий взгляд Талана в тот момент, когда он узнал правду. Когда узнал, что все это время в Броселианде я готовила его убийство.

Хочется обнять его, но этому никогда не бывать…

А на что я надеялась? Я ведь действительно пришла туда убить его, и это не исправить улыбкой и бокалом медовухи.

Перехожу мост. Усталость разъедает мышцы, в животе резь от голода. Над озером клубится туман. Я чувствую тревогу, по коже бегут мурашки.

Золотистые каменные шпили Башни Авалона темны. Обычно в это время суток ромбовидные окна сияют теплым светом. Но когда я прохожу под аркой, меня встречает жуткая тишина – не слышно ни музыки из общих залов, ни обрывков разговоров из распахнутых окон. Все выглядит заброшенным.

Я иду по скелету своего бывшего дома и тоже ощущаю себя скелетом – голодным, истощенным, в грязной окровавленной одежде.

Из темноты выступает фигура, и мое сердце вздрагивает, когда я различаю металлический блеск. И замираю, жалея, что безоружна.

– Ния?

Я облегченно вздыхаю, услышав знакомый голос:

– Серана…

– Она была права. – Серана улыбается мне, стоя в лунном свете. – Похоже, Венера в Водолее преобладает над воробьями.

Я пристально смотрю на нее:

– Венера… что?

– Что? – Серана хмурится. – Прости. Тане было предзнаменование, что ты вернешься сегодня вечером. Но она не знала точно, откуда ты появишься. Птицы говорили одно, звезды – другое. Судя по полету птиц, ты должна была прийти со стороны доков и Мэгпай-лейн[9]. Звезды предсказывали, что ты, как обычно, появишься в башне Нимуэ. Это все Венера. Еще был какой-то квинтес. Или, может, квинтиль[10]? Он – доброе предзнаменование, но в картах царил полный бардак. Одно из предсказаний гласило, что тебя убил крупный лосось.

– Как-то многовато всего…

– Да, знаю, просто я… я правда рада тебя видеть… – Ее голос срывается. – Хотя выглядишь ты дерьмово. – Серана бросается ко мне и крепко обнимает.

Меня обнимают уже второй раз за вечер. И только эти крепкие объятия дают мне ощущение реальности и нормальности.

– Почему ты прячешься в темноте за пределами башни? – спрашиваю я, наконец отстраняясь.

– Я же говорила: Тана предсказала, что ты придешь. Дариус на всякий случай пошел встречать тебя в доки.

– На какой случай?

Ее лицо мрачнеет.

– Потому что тебе нельзя во внутренний двор. Его патрулирует «Железный легион». Придется идти потайным путем.

По моей коже бегут мурашки.

– Они меня арестуют?

Серана берет меня под руку и ведет прочь от внутреннего двора.

– Что бы ты себе ни представляла, на самом деле все гораздо хуже. Пошли. – Она делает несколько шагов и смотрит вопросительно. – Не могу не спросить: почему ты полуголая и вся в крови?

– У меня был плохой день… – Я вздыхаю. – Что здесь творится, Серана?

– Сэр Кей умер два дня назад, – шепчет она. – А поскольку Райт теперь за главного, всем полуфейри грозит опасность.

* * *

Я совсем без сил, но, похоже, единственный способ попасть к себе комнату, не привлекая внимания «Железного легиона», – забраться туда снаружи. Протискиваюсь между окном и стеной, цепляясь за горгулью, чтобы не разбиться насмерть.

Оказывается, лучший способ преодолеть эмоциональный срыв после расставания – оказаться на грани жизни и смерти…

Как только я залезаю в окно своей комнаты, ко мне подскакивает Тана и обнимает.

– Ого! – восклицает она, крепко стискивая меня. – Чаинки не шутили. Они сказали правду – ты будешь вся в грязи. Но почему ты еще и в крови?

– Кровь по большей части не моя, но у меня выдался чертовски долгий день. Вряд ли у тебя найдется перекусить…

– Погоди минутку, – отвечает Тана. – Что-нибудь принесу.

Я сбрасываю грязную одежду и иду в ванную, где с помощью теплой воды и полотенца избавляюсь от крови и грязи на своем ноющем теле.

– Так что случилось? – спрашивает Тана в полуоткрытую дверь.

– Небольшая драка. – Я снова вспоминаю Талана, и к горлу подкатывает ком. – Скажу только, что я не вернусь в Броселианд в ближайшее время. Да и вообще никогда.

Ополаскиваюсь, вытираюсь, натягиваю штаны и футболку и снова чувствую себя почти нормально, словно вернулась в прежнюю жизнь и тело.

Возвращаюсь в спальню. Тана мне протягивает чашку чая, Серана ставит на столик у моей кровати тарелку со стилтоном[11] и хлебом.

– Что случилось с сэром Кеем? – спрашиваю я, прихлебывая чай.

– Он заболел, – отвечает Тана. – Очень тяжелый грипп, потом пневмония. По крайней мере, так нам сообщили.

– Райт загнал его до смерти, – добавляет Серана, – а может, на самом деле всё еще хуже. Под конец его навещал только Райт. Никто не знает, что произошло в последние часы.

К моменту смерти сэра Кея мотылек уже пропал. Даже Мордред не знает, что с ним случилось.

Дариус пролезает в окно, напугав меня, и расплывается в широкой улыбке. Он стремглав проносится по комнате и крепко стискивает в объятиях, едва не выбив из рук чашку с чаем.

– Ты спаслась от лосося!

Он отпускает меня. Я ставлю чашку на столик и снова забираюсь на кровать.

– Я соскучилась по всем вам, но, черт возьми, что здесь творится? Почему все настолько хреново?

Дариус плюхается на кровать Таны.

– Последние недели – сплошной кошмар. Райт и его приспешники захватили власть в Башне Авалона. У новых кадетов раз в две недели проходят обязательные уроки про славное прошлое Пендрагонов. Теперь у нас жесткая цензура: запрещены критические высказывания об истории Камелота. А любого, кто предложит сотрудничать с союзниками-фейри, вышвырнут отсюда. Может, даже арестуют. Не знаю, как скоро они начнут хватать полуфейри без всякой причины…

Серана вздыхает:

– И теперь всем полуфейри необходимо пройти трехмесячную программу лояльности, прежде чем нам снова разрешат работать.

Я таращу глаза.

– Вряд ли мы сможем здесь оставаться.

– На прошлой неделе Пендрагоны заявились в архивы и уничтожили бо́льшую часть сведений о достижениях полуфейри, их подготовке и тому подобном, – добавляет Тана. – И вообще все, что Райт счел изменой или критикой Пендрагонов.

От моего лица отливает кровь. Я представляю Амона во время разгрома его любимых архивов, и горло сжимается.

– А Рафаэль и Найвен? Почему они не остановили это?

– Рафаэль здесь почти не бывает, он координирует военные действия, – резко отвечает Серана. – Но, возможно, только благодаря ему полуфейри пока остаются в Башне Авалона. И он не позволил арестовать Тану, когда ее предсказание не понравилось Пендрагонам.

– Тебя серьезно чуть не арестовали? – Я хлопаю глазами, пытаясь осознать услышанное. – И в чем обвинили?

– Они сказали, что я на стороне предателей. На стороне Оберона. Конечно, это полный бред, – говорит Тана, – но Райт заявил, что суды и формальные юридические процедуры теперь невозможны. Что мы в состоянии войны и законы не действуют. Любой из нас может исчезнуть в любой момент, если того захочет Райт.

– Он послал к черту Великую хартию вольностей[12], – вставляет Дариус.

– Найвен арестовали, – добавляет Серана, – но она сбежала.

Я пристально смотрю на подругу:

– Что случилось?

Серана морщится:

– «Железный легион» расследовал неудачную попытку покушения. Они допрашивали Найвен, не давали ей спать две ночи и, похоже, били. Она сорвалась и сломала дознавателю руку. Ей удалось вырваться, и теперь она в бегах. Ее тут же арестуют, если поймают.

К горлу у меня подкатывает тошнота.

– Вот дерьмо… Теперь понятно, почему нам пришлось лезть сюда через крышу.

– Что произошло в ночь покушения? – спрашивает меня Дариус. – Здесь всякое болтают…

Я качаю головой:

– Там был дурдом. Они выбрали крайне неудачное время для покушения на Оберона, хотя я точно знаю, что Найвен передала все необходимые сведения. Похоже, специально напортачили. Взорвали бомбу в покоях Талана, когда я была там. Причем они знали, что я там, – видели, как открывала окно. А через минуту – БУМ!

Серана кивает:

– Найвен так и говорила.

– Как же ты выжила после взрыва? – удивляется Тана.

Я откашливаюсь:

– Меня предупредили, и я успела выскочить. Вместе с Таланом.

В комнате повисает тишина.

– Зачем ты спасла его? – нарушая ее, спрашивает Серана.

Я делаю большой глоток чая, чтобы потянуть время, но наконец отвечаю:

– Он играет свою роль, как и все мы. Он тоже пытается убить Оберона и лишь притворяется злодеем. Он никого не пытает. В нем нет ненависти ни к людям, ни к полуфейри. Зато он содержит целый чертов приют для человеческих детей и детей-полуфейри, которых защищает. Он взял на себя вину отца за жестокое сожжение изменников после восстания в восемнадцатом веке. Но это сделал не Талан. Почти все время той бойни он провел в тюрьме.

Серана пристально смотрит на меня:

– Чего?

– Я совершенно серьезно.

Тана кивает:

– Это объясняет карту Дьявола в сочетании с обратной луной. Он наш союзник.

Я утыкаюсь в чашку.

– Ну, пожалуй, мог бы им стать… Но внезапно узнал, что я агент, посланная его убить, и все закончилось не слишком хорошо. – Я поднимаю взгляд. – Мы подрались – в буквальном смысле, и вот я снова здесь. Враг в обоих мирах…

– Ты – Владычица Озера, – решительно заявляет Тана. – Ты – мост между мирами. Ты относишься к обоим мирам, но тебе все равно придется спрятаться. Может, остановишься где-нибудь в городе? Затаись, а то с тобой будет то же, что и с Найвен.

– Я думала, история про Владычицу Озера – просто метафора, – говорит Серана. – Это правда?

– Чистая правда, – устало отвечаю я. Сегодняшние события накрывают меня с головой, и я чувствую тяжесть во всем теле. – Благодаря магии Морганы и Нимуэ я сумела выстоять против Ловца Снов.

Повисает еще более продолжительное молчание.

– Что ж, но Талан по-прежнему пытается захватить Великобританию, – замечает Серана. – И мы по-прежнему воюем с оккупационными силами.

– А также ведем гражданскую войну в Башне Авалона, – добавляет Дариус. – Враги со всех сторон.

– Как дела на войне? – интересуюсь я.

– Рафаэль говорит, не очень, – отвечает Серана. – Но Райт утверждает, что у него есть способ победить. Разумеется, чушь собачья. Он из кожи вон лезет, чтобы удержать власть.

Я содрогаюсь.

– Не знаю… Возможно, он говорит правду.

– И я так думаю, – поддерживает Тана. – Я не вижу отчетливо… но что-то такое ощущаю. Что-то крошечное и одновременно большое. И крайне опасное.

Серана вздыхает:

– Ну вот, опять… Крошечное, но большое. Столько слухов за последние недели… Но достоверно ничего не известно.

– Что бывает и крошечным, и большим? – размышляет Дариус. – Ну, знаете, как сладкое и кислое…

– Речь про победу в войне, а не про вкус соусов, – огрызается Серана.

– Ладно. – Я откидываюсь на подушки, мои веки тяжелеют. – Мне надо несколько часов поспать, а потом мы побольше разузнаем о кисло-сладком секрете Райта. Он испытывает патологическую ненависть к фейри, и нужно выяснить, что он задумал.

– Мы же не знаем, где искать, – говорит Дариус.

– Знаю. – Я натягиваю одеяло. – Но я должна выспаться. Разбудите меня через три часа.

Как только глаза закрываются, я вижу Талана, одиноко стоящего посреди леса. Он выглядит совершенным – и при этом совершенно потерянным.

Его бархатистый голос звучит в мыслях.

Ядовитый язык поглощает мой свет…

Она проникает мне в душу, и я лежу, пустой, как корона…