Мы бредем по сюрреалистическому пейзажу сновидений Кахедина. Перед нами в снегу высится его дворец. Во сне он огромный и белоснежный – белее кости. Когда мы приближаемся, я вижу, что дворец действительно сделан из костей.

Его охраняют четверо стражников, чьи доспехи отливают серебром в лунном свете. Еще один выглядывает из окна второго этажа с арбалетом в руках. Это не стражи, а стражницы, и женщина с арбалетом полностью обнажена – ее грудь выставлена напоказ. Еще двое патрулируют периметр дворца.

Я постепенно начинаю понимать, что все солдаты – на одно лицо: это рыжеволосая женщина с огромными голубыми глазами и темными ресницами.

– Кажется, я знаю ее, – шепчет Талан, уголок его рта подрагивает. – Хотя видел всего раз. Это герцогиня Арнеста, троюродная сестра Кахедина.

Когда мы оказываемся совсем рядом, доспехи на всех стражницах исчезают, и они оказываются совершенно голыми с мечами в руках.

– Почему дворец охраняют по меньшей мере семь голых Арнест? – спрашиваю я.

Талан с интересом наблюдает за ними, потом наклоняется ко мне, и его дыхание согревает ухо:

– Я не эксперт, но, по-моему, это означает, что он действительно хочет трахнуть свою сестру.

Мы подходим к дверям, Арнесты падают на колени, и я понимаю, что их мечи – это громадные острые вязальные спицы. Губы Талана растягиваются в улыбке.

– Вот так вы встречаете наследного принца Броселианда…

Арнесты по обе стороны двери скрещивают спицы, преграждая нам путь.

– Никому нельзя видеть нашего господина, – заявляет та, что справа.

– Он наказал нас, – добавляет левая.

– Мы не слушались, – вторит ей та, что справа.

– Он видел, как я плаваю голой…

– Я показала ему грудь, когда он пытался работать…

– Тогда он связал нас по рукам и ногам…

– Он отшлепал меня, и моя попка стала ярко-красной…

– Нам этого мало.

– Мы не хотим, чтобы нам помешали. Мы получили хороший урок, когда отказали ему.

– Порой мы не можем контролировать себя, когда он рядом.

– Теперь мы умоляем его трахнуть нас.

Они облизывают губы. Я пристально смотрю на них и шепчу Талану:

– Вы сказали, она его двоюродная сестра?

– Троюродная, – бормочет Талан. Затем откашливается и объявляет Арнестам: – Мы не станем отвлекать его от вашего наказания.

Левая Арнеста тычет вязальной спицей в сторону Талана:

– Внутрь никому нельзя. Никто не видит нашего господина.

Четыре Арнесты размахивают спицами, а та, что с арбалетом, целится прямо в нас. Однако слова Талана, похоже, успокаивают их, и они отступают на шаг, хотя по-прежнему смотрят подозрительно.

– Я могу убить их, – шепчет Талан.

– А как насчет того, чтобы не привлекать внимание? – интересуюсь я.

– Подозреваю, смысл сна Кахедина в том, что лорд оказался взаперти наедине со своими фантазиями. Видимо, дело в его затворничестве из-за чумы. В реальной жизни к нему никого не пускают, отсюда и похотливые желания.

Я склоняю голову набок, глядя на одну из Арнест:

– То-то и оно. Что толку умолять, если никто не видит? Думаю, лорд Кахедин желает, чтобы весь мир знал, как сильно ты его хочешь. Как сильно жалеешь, что отказала ему. Он хочет, чтобы все увидели: теперь он хозяин положения, да?

– Да-а, – протягивает она. – Вы должны подсматривать за нами.

– Вы должны видеть, как отчаянно мы его хотим, – поддакивает другая.

Они приглашающе расступаются. Одна спица почти задевает меня, когда я прохожу мимо.

Внутри дворец разваливается на части – это место былого величия с облупившейся краской и потрескавшимися стенами. В вазе у входа – букет увядших цветов. Впереди только одна дверь, и Талан открывает ее.

Кахедин восседает на троне, у его ног стоят на коленях шесть обнаженных Арнест со связанными за спиной руками. Еще больше Арнест развалились в больших мягких креслах, извиваясь и умоляя Кахедина прикоснуться к ним. Они трогают друг друга, пытаясь достичь оргазма, но тщетно.

Я вспоминаю, что видела портрет лорда в замке Периллос: красивый фейри с длинными серебристыми волосами и ухоженной бородой. Теперь он выглядит в два раза мощнее, весь из одних мускулов, с золотистой кожей. Просто пышет здоровьем. В его снах единственными признаками хвори являются обветшалые стены и потрескавшийся мозаичный пол.

– Видите, как они хотят меня? – Кахедин сияет. – Видите, как все изменилось?

– Они явно очень сожалеют, что отказали вам, – говорю я. – Вы излучаете такую силу… Можно поцеловать вам руку?

Он небрежно протягивает руку, и я обхожу голую Арнесту, чтобы поцеловать тыльную сторону его ладони. И жду обычной вызванной способностями телепата ослепляющей боли – но, как ни странно, ничего не чувствую. Каковы бы ни были источники этой боли в реальности, в мире сновидений их нет, и я легко проникаю в сознание Кахедина.

И сразу ощущаю его страдание. Он провел месяцы в одиночестве, одержимый Арнестой, но ни она, ни кто-то другой не хотели приближаться к нему. Он жаждет прикоснуться хоть к кому-нибудь.

Письмо, мысленно шепчу я лорду. Письмо, которое отправил вам принц Талан. Согласитесь, и все закончится. Вы снова сможете видеть других. Сможете выходить на улицу. Арнеста бросится вам на шею, потому что принц станет к вам благосклонен.

Кахедин в отчаянии и готов на все. Я чувствую, как он тут же сдается. Он согласится с письмом, Талан был прав. В мире снов мой контроль над разумом еще эффективнее. Любая мысль, которую я внедряю в мозг лорда, становится неотъемлемой частью его фантазий, глубоко укореняясь в подсознании. Он не поймет, откуда появилась эта мысль, но не сможет игнорировать растущее желание.

Закончив, я разрываю связь и, учащенно дыша, улыбаюсь Талану. Он вскидывает бровь.

– Пугающе быстро…

Я пожимаю плечами:

– Дело сделано. Давайте убираться отсюда.

– Ладно. Уходим так же, как пришли…

Дворцовая дверь распахивается, и внутрь вваливается толпа голых Арнест, вооруженных пиками. Вместо рыжих волос на их головах извиваются змеи, с острых клыков капает кровь.

– Что вы сделали с моим господином?! – вопит одна из них.

– Черт… – Талан хватает меня за запястье. – Сейчас начнется что-то очень интересное, малышка. Держись поближе ко мне. Я знаю, такие, как ты, очень хрупкие.

У меня перехватывает дыхание.

– Почему? Что происходит?

– Сон стал неустойчивым и превратился в кошмар. И я не знаю, смогу ли его контролировать.

Кошмарные Арнесты врываются в дворцовый зал. Их лица искажены ужасающими гримасами, клыки сверкают. Позади них в воздухе скользят тени и толпятся у двери, загораживая выход. Кахедин у нас за спиной начинает кричать, вся его бравада растворяется, как сахар под дождем.

Талан медленно вздыхает, вид у него слегка встревоженный.

– Вы не можете вытащить нас отсюда? – тихо спрашиваю я.

Он качает головой:

– В кошмаре Кахедина это место – тюрьма. Я могу немного менять логику сновидений, но не нарушать ее. – Его глаза с медными радужками встречаются с моими. – Особенно когда рядом ты…

Змееволосые Арнесты бросаются на нас, Талан закрывает меня собой. Одна из них впивается в принца острыми как бритва ногтями. В его руке появляется меч, и Талан отбивает атаку с плавной непринужденной грацией. Он замахивается и ловко перерезает Арнесте горло. Но на ее месте уже вырастает другая.

Талан переходит в боевой режим, мелькая размытым пятном с невероятной скоростью и неистовой силой. Вращаясь и поворачиваясь, он разит мечом атакующих. В его совершенной, как у всех фейри, пластике есть что-то одновременно зловещее и грациозное.

Позади Арнест извиваются призрачные тени. Их очертания постоянно меняются: то змеи, то чудовища, то громадные хищные птицы.

– Можете дать мне меч? – кричу я Талану.

Я могу помочь, но не могу материализовать собственное оружие.

Принц поворачивается с мрачной улыбкой на губах:

– Моя опасная женушка…

И бросает мне свой меч. Я ловлю его за рукоять и разворачиваюсь, чтобы отразить подбегающую Арнесту. Вонзаю клинок ей в сердце и выдергиваю – с него капает темная кровь. Оборачиваюсь и вижу Талана, который сражается еще с двумя Арнестами. За их спинами маячат тени.

Зал преображается, стены, освещенные факелами, становятся черными как чернила.

Я лихорадочно озираюсь и замечаю другую деревянную дверь. Бегу к ней, дергаю за ручку – она оказывается незапертой.

– Талан, сюда! – зову я.

Он замахивается на одну из теней, рассекает ее пополам, мчится ко мне и захлопывает за нами дверь, оставляя Кахедина и чудовищ с другой стороны.

Мы оказываемся в длинном коридоре. Из-за деревянной двери доносятся вопли Арнест о том, как им нужен Кахедин, и стоны теней.

Принц хватает меня за руку и тащит по освещенному факелами коридору.

– Мне действительно понравилась часть его сна с оргией, хотя это было мрачновато…

Он оборачивается, я тоже: тени преследуют нас. Но, похоже, Талану плевать. Похоже, ему скучно.

– Я думал, они уже поняли…

Его меч превращается в единое стальное пятно. Он разит их, пронзая насквозь.

– Вперед! – кричит он. – Я задержу их. Если успеешь, добежишь до выхода.

– Хотите, чтобы я бросила вас здесь? А если вы попадете в западню?

Мрачный смешок.

– Со мной все будет в порядке. Это мои владения, Ния. А вот насчет тебя не уверен… – Принц отрубает призрачному существу голову, и у монстра вырастают еще две. – Давай, Ния! – командует он.

– Нет. – Я не трогаюсь с места. – Я останусь с вами.

Он сверлит меня своими глазами с медными радужками.

– Ладно. Но ты сейчас ужаснешься, потому что я превращусь в кошмар… – Его голос становится глубже, мрачнее, будто доносится из каких-то древних лесов. Это голос свидетеля смены веков; голос того, кто наблюдал, как времена года и сами годы облетают ему под ноги, словно лепестки боярышника. – Единственный способ выбраться отсюда – стать страшнее, чем сны Кахедина.

– Хорошо, – шепчу я.

Тени дико извиваются вокруг Талана, как разыгравшаяся буря.

Когда он смотрит на меня, его глаза становятся цвета сверкающей меди, и меня охватывает первобытный страх. Смотреть на Талана сейчас – все равно что смотреть на смерть. В мозгу всплывает образ изуродованного тела Вивиан: оно рассыпается в прах, и на его месте вырастают первоцветы с уже увядшими лепестками. В груди поднимается ужас.

Образ Вивиан исчезает. Я снова смотрю на Талана и вся дрожу. И делаю шаг назад. И еще один.

Одежда Талана превращается в рыцарские доспехи в кровавых пятнах. Он словно сошел с картин фейри – забытый бог смерти. Меч удлинился и блестит в тусклом коридорном освещении. Из лезвия вырывается пламя.

– Я принц Талан, Ловец Снов. – В раскатах его голоса слышится низкий резонирующий звук, похожий на карникс[8], от которого все внутри скручивается от ужаса. – Мясник из Бретани, дух мщения, оставляющий за собой только смерть.

Тени пронзительно кричат, охваченные пламенем, клубы дыма стелются по коридору.

– Кахедин! – воркующим голосом зовет Талан. – Ловец Снов пришел за тобой!

Он направляется к двери, я спешу следом. Уцелевшие кошмары бросаются прочь, пытаясь спастись бегством.

Мы возвращаемся в зал, который превратился в темное подземелье. Голая Арнеста размахивает плетью. Когда она бросается на Талана, он пронзает мечом ее грудь, с лезвия стекает кровь и растворяется в воздухе.

Талан медленно поворачивается к вопящему от страха Кахедину и неспешно приближается. Похоже, он наслаждается ужасом лорда, упивается, подпитывается им.

– Где бы ты ни был, я всегда найду тебя, – произносит Талан смертоносным тихим голосом. – Я твой самый страшный кошмар.

– Да… – Кахедин зажмуривается от страха. – Прошу, Ловец Снов… отпустите меня. Я сделаю все, что пожелаете. Я согласен с вашим письмом.

Талан поворачивается ко мне, и я вижу у него на голове тень темных рогов.

– Все получилось. – Он подходит ближе; магия обволакивает нас, словно связывая воедино. Его грубая притягательная сила пробегает по коже, заставляет сердце учащенно биться. – Можем уйти прямо сейчас, – шепчет он.

Но это меня не обнадеживает. Даже после всего увиденного больше всего пугает другое: Талан захочет знать, почему я выгляжу в собственном представлении как человек.

И я не знаю, что ответить.