Через две недели после того, как я едва не прикончила собственного отца, в платье из прозрачного золотистого шелка я направляюсь на пиршество вместе с Таланом. Сегодня мы увиделись впервые после моего возвращения из Башни Авалона.

Верхом на лошадях среди замерзших пейзажей мы подъезжаем к замку лорда Эдана. Я крепко сжимаю поводья; холод пробирается сквозь шелковые перчатки, несмотря на солнце. К тому же под плащом я практически голая. Сегодня утром Джаспер принес платье – нежное, словно сотканное из тумана.

Талан скачет рядом на черном жеребце Мапоносе – таком же грозном и могущественном, как его хозяин. Благодаря темным волосам и темно-синему костюму мощная фигура Талана словно поглощает свет. Несмотря на морозный воздух, он, похоже, не чувствует холода.

При каждом выдохе у Кловер вырывается пар, копыта хрустят по снегу.

– Что мне следует знать о лорде Эдане? – интересуюсь я.

Талан смотрит на меня, его темные волосы растрепались на ветру.

– Он один из самых богатых землевладельцев в Броселианде, а его войско составляет примерно четверть всей армии фейри.

– Я помню его.

В замке Периллос лорд выглядел суровым и молчаливым.

– Он гордится своей непредсказуемостью. Я позволяю ему верить в это – и потому всегда оказываюсь на шаг впереди. – Губы принца изгибаются в полуулыбке. – Он отравил трех любовниц, двух жен и соседнего лорда вместе со всем его семейством.

– Сколько же нужно яда…

– Он любит это дело.

Я провожаю взглядом низко летящего ястреба, описывающего в воздухе дугу.

– А как проходят его вечеринки?

Пальцы Талана рассеянно поглаживают гриву Мапоноса.

– Примерно раз в год он закатывает грандиозную пышную пирушку. Обычно я уклоняюсь под разными предлогами.

– Потому что не хотите быть отравленным?

– Нет, честно говоря, принять яд было бы актом милосердия, как только Эдан начинает бубнить о своих мнимых охотничьих трофеях. Я могу оценить его склонность к убийствам, а его сны восхитительно развратны, но, как собеседник, он настоящая пытка. Хотя ходят слухи, что он начал предлагать на своих вечеринках какой-то магический афродизиак – просто чтобы расшевелить всех. Он мечтает о пирах, как в старые времена на Авалоне, когда там правили боги наслаждения.

– Вам, наверное, понравилось бы.

– Если не считать того, что я не выношу Эдана. – Талан понижает голос.

– Ну же, давайте. Теперь я член королевской семьи и требую, чтобы вы пересказывали мне все сплетни.

Талан снова смотрит на меня, в его глазах мелькает что-то похожее на незащищенность – и так же мгновенно исчезает.

– Я когда-нибудь рассказывал о проведенных в подземельях годах?

Во мне вспыхивает удивление.

– Нет, вы как-то позабыли упомянуть об этом…

– На самом деле дважды. И в первый раз к этому был причастен Эдан. Я был совсем молод – всего двадцать шесть – и попал в один из его снов. Точнее, в один из его эротических снов. Лорд предпочитает женщин, но это был сон про короля. Мой отец в одежде молочницы с фермы был с быком и коровой в компрометирующей позе, и этот сон заставил меня пожалеть об отсутствии магических способностей стирать собственную память.

У меня отвисает челюсть.

– Теперь я не буду воспринимать вашего отца как прежде.

– По молодости я еще не понимал ценности благоразумия. Эдан быстро догадался, что я побывал в его сне. Эти животные и то, что они вытворяли с моим отцом… Сон граничил с государственной изменой, и Эдан хотел заставить меня замолчать навсегда. Он обвинил меня в том, что я нанял ткачиху смерти, чтобы убить короля на расстоянии. И даже подбросил доказательства. Подметные письма. Он нашел женщину, бедную крестьянку, и пытал ее, чтобы заставить признаться. Это решило мою судьбу, и я оказался в тюрьме. Во всяком случае, в первый раз.

– И ваш отец вот так запросто поверил ложным обвинениям? – удивляюсь я.

– Убедить его оказалось несложно. Он всегда предпочитал моего брата. Мать Лотира любила моего отца, хоть и надоела ему. А моя мать его никогда не любила. Она любила меня, а не его. И когда он это понял, это знание растеклось по его венам словно яд.

Не представляю, как можно любить Оберона.

– А почему вы оказались в тюрьме во второй раз?

– Кто-то донес, будто я трахаюсь с фавориткой короля.

– Еще одно ложное обвинение?

– О, это была абсолютная правда, причем я проделывал это много раз. Отец не занимался ею как следует.

С моих губ срывается смешок.

– Ну разумеется…

– В общем, меня снова бросили в темницу – и забыли. Но Лотир погиб во время гражданской войны, и у них не осталось иного выбора, как освободить меня. Я был идиотом и радостно думал, что свобода окажется раем после такого долгого сидения в пятифутовой камере. Годами представлял, как солнечный свет ласкает кожу, как я вдыхаю аромат лесных дубов, как ощущаю мягкий мох под ногами и слышу женские стоны наслаждения. Но когда я вышел из подземелья… – Талан словно спохватывается, выражение его лица становится непроницаемым, легкая улыбка возвращается на место. – Как бы то ни было, вот он – я. Последний принц, оставшийся в живых.

– А что было после гражданской войны?

Все в Броселианде обвиняли принца в творившихся тогда ужасах. Но Талан однажды признался мне, что его отец после смерти Лотира рехнулся и натравил драконов на «предателей».

Принц смотрит куда-то вдаль.

– Знаешь, прошло столько лет…

– Вы с братом были близки?

– Да. Думаю, только благодаря Лотиру меня выпустили из тюрьмы в первый раз. Если б не он, я бы сошел там с ума. – Мрачная улыбка. – Если, конечно, это уже не произошло раньше.

– Вас держали в тех же тюрьмах, что и остальных? – любопытствую я. – Или в королевской тюрьме?

– В крошечной темной камере. – Голос Талана становится тише, в нем слышатся стальные нотки. – В той самой, где до меня держали мою мать. Я всегда был уверен, что разделю ее судьбу, потому что ее смерть стала для меня самым ярким событием. Самым ярким воспоминанием. Драконий огонь. Всепожирающее пламя, палящее, жгучее… Я думал, это и моя судьба. Странно, что я дожил до таких лет, хотя всегда думал, что умру молодым.

Колючки царапают ребра, я чувствую в груди треск.

– А зачем нам встречаться с тем, кого вы ненавидите?

Принц бросает на меня взгляд, на его губах играет легкая улыбка.

– На этот раз я принял приглашение, чтобы ты подобралась к нему поближе.

Я уже догадалась.

– Я подумала, что вы захотите как-то контролировать его… Вы не можете проникнуть в его сны?

– Нет. После того как я вторгся в сон с молочницей, его разум превратился в крепость. Я до сих пор улавливаю обрывки его снов, но не могу увидеть их целиком или отчетливо. Здесь требуется твой более… настойчивый метод.

– Какой у нас план? – интересуюсь я.

– Ходили разговоры об особой группировке в рядах знаменосцев Эдана, – отвечает Талан. – Тайная группа солдат, преданных только ему и обученных нарушать субординацию.

– Вы говорите о военном мятеже против армии Оберона? – Я удивлена. Пальцы сжимают поводья. Если это правда, нужно срочно передать информацию в Башню Авалона.

– Возможно, это просто слухи. – Лицо Талана непроницаемо. – Но здесь должна быть какая-то доля правды. И я хочу, чтобы Эдан рассказал ее мне.

– Значит, всё как с Кер-Исом. Я заставлю Эдана признаться вам с глазу на глаз?

– Именно так. В какой-то момент во время пира мы найдем дорогу в его покои. И у тебя появится такая возможность.

– А что я с этого получу?

– Мы уже торгуемся?

– Ну, я же принцесса. И помню, как вы однажды сказали что-то вроде: «Я делаю все, что захочу, любимая, и когда я однажды умру, у меня не будет сожалений. Это привилегия – быть собой». – Я понижаю голос, подражая принцу.

Он кривит губы в озорной улыбке, и мое сердце пропускает удар.

– Если собираешься произвести на меня впечатление, то хотя бы убедись, что все делаешь точно. Ты забыла ту часть, где я достаточно привлекателен, чтобы заставить твой пульс участиться.

– Итак, что я получу за привилегию быть собой?

– Чего бы ты хотела, принцесса?

– Я хочу иметь власть избавить кого-нибудь от казни. Вы сказали, что, когда вас вытащили из темницы, вы попали в ад. Но до всех нас доходили слухи, что, едва оказавшись на свободе, вы устроили настоящую резню. Откуда мне знать, что вы не повторите то же самое?

Принц прищуривается.

– О, я вполне мог бы… Но не стоит волноваться, принцесса. Я – избирательный садист. Если и решу устроить вечеринку с пытками, то лишь для самых избранных.

– Вы говорите мне «нет»? – Я вздыхаю. – Боюсь, сегодня мои силы могут подействовать не так хорошо…

Его голос понижается до хриплого шепота.

– Я не проявляю милосердие. Но ради тебя, Ния… Возможно, я подумаю. Если попросишь очень вежливо, подобающим образом.

Его глубокий голос проникает прямо мне в душу, и я отвожу взгляд.

– Хорошо.

Впереди виднеется дворец – замок со сверкающими белыми шпилями на фоне яркого голубого неба. Он почти ослепляет. Вокруг него нет стен – только обсаженная дубами дорожка ведет к главному входу.

– Что еще мне следует знать об этом месте? – спрашиваю я.

– Пока мы будем там, мне нужно поддерживать репутацию. Я не могу вызвать подозрений, ведя себя необычно.

– Вы о чем?

При виде его полуулыбки я, к своему ужасу, вспоминаю, что рот этого мужчины – абсолютное совершенство.

– Там не та привычная тебе деревенская атмосфера. И там нет места дворцовым церемониям и королевской чопорности. За пределами стен замка… – Его глаза сверкают греховным соблазном. – Они знают, кто я на самом деле: тот, кто ни в чем себя не ограничивает. Понимаешь? Рука на плече, целомудренный поцелуй – этого недостаточно для ненасытного принца-распутника и его новобрачной.

Я облизываю губы, стараясь не обращать внимания на то, как сильно меня бросает в жар от его глубокого голоса.