С колотящимся сердцем рывком открываю дверь в Лотианскую башню и поднимаюсь по лестнице, по которой много веков назад поднимался мой отец, вломившийся сюда, чтобы убить короля. А я? Я просто хочу в свою комнату. И прямо сейчас мне необходимо увидеть друзей, как корням ивы необходима вода.

Время работает против меня, нельзя задерживаться надолго. Найвен обещала оставить портал без охраны бо́льшую часть ночи, но я не могу испытывать судьбу дольше, чем еще двадцать минут.

Проходя мимо одного из окон башни, я слышу пронзительный вопль и замираю. Сердце учащенно колотится, меня прошибает холодный пот и постепенно охватывает ужас узнавания. Мне знаком этот крик. Он до сих пор преследует меня в ночных кошмарах и заставляет просыпаться в холодном поту.

Это кричит моя пьяная мама.

Я выглядываю в окно на лестничной площадке, и к горлу подступает тошнота. Мама, пошатываясь, плетется по двору, стискивая в руках бутылку вина.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь бежать к ней, откуда-то из тени возникает Рафаэль. Он спешит к маме и подхватывает ее.

Я закрываю глаза, мечтая прямо сейчас рассыпаться в прах. А когда открываю их снова, мама прижимается к Рафаэлю. Слишком близко. Слишком грязно.

Мне снова пятнадцать; я наблюдаю, как мама с истерическим хохотом падает на стеклянный столик, пока Агнета и Фрида подпевают доносящейся из проигрывателя песне «Королева танцпола». Мне снова пятнадцать; я застываю в ужасе, одноклассницы довольно и изумленно хихикают.

Мне снова шестнадцать; я наблюдаю, как мама, пошатываясь, слоняется по замку, заглядываясь на шикарных друзей Рафаэля.

Мне четырнадцать; я пытаюсь убедить полицейского у нашей двери, что мамины крики – просто игра…

Содрогаясь, я скатываюсь по лестнице, в отчаянии распахиваю дверь и выбегаю во двор.

Мама прижимается к Рафаэлю, дышит ему в шею. Это невыносимо – она словно собирается поцеловать его или что-то в этом роде. Он отстраняется с выражением ужаса на лице. Мать, похоже, не замечает его отвращения. До сих пор уверена, что все мужчины без ума от нее.

Я спешу к ним, мои щеки пылают.

– Мама, – зову я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Кажется, она не слышит, но серебристые глаза Рафаэля смотрят прямо на меня, и я вижу в них жалость, от которой становится еще хуже.

В моей груди закипает гнев. Я подхожу вплотную и осторожно беру маму за руку. Она удивленно моргает, глядя на меня. На ее отросших светлых волосах видна седина. Красная помада размазана по губам до самого подбородка.

– Ния! Откуда ты взялась? Я только что познакомилась с прекрасным молодым человеком… – невнятно бормочет она, слегка покачиваясь. – Он собирается пригласить меня на свидание…

Черт ее дери. Она же не в первый раз его видит.

Рафаэль бросает на меня взгляд, который ясно говорит: он понятия не имеет, о чем она.

– Кажется, ей нужна помощь…

– Мне не нужна помощь. Мы с ним собираемся выпить. Хочешь пойти со мной? – спрашивает она.

– Ты не пойдешь с ним пить, – отвечаю я как можно спокойнее. – Тебе нужно лечь спать.

– Но я как раз собиралась пригласить его выпить, – возражает она, хихикая. – Похоже, я ему нравлюсь… Не ревнуй, Ния. Это неприлично.

Я мечтаю провалиться сквозь землю.

– Нет, мама. Тебе нужна вода. Сон и много воды.

Она снова покачивается, прикрыв веки.

Я уже со счета сбилась, сколько раз мы с ней оказывались в такой ситуации – просто заезженная пластинка. Она по-прежнему виснет на Рафаэле. Трудно представить, что когда-то я считала ее потрясной.

– Рафаэль, – я поворачиваюсь к нему, – можешь проводить ее до отеля? Она остановилась в городе в отеле «Бран» или «Бранвен Инн».

Он пожимает плечами:

– Она может переночевать в моей комнате. Я за ней присмотрю. Но хочу, чтобы ты кое-что пообещала, Ния. Если ты настаиваешь на возвращении в то жуткое место, не дожидайся приказа Башни Авалона. Что касается Ловца Снов, воспользуйся шансом, как только он появится. Убей принца, а потом убирайся оттуда по-тихому. Понимаешь? Не беспокойся об Обероне.

– Я сейчас не могу это обсуждать, – шиплю я.

– Я хочу прогуляться, – бормочет мама, вырывая от меня свою руку.

В моей груди поднимается буря, но я пытаюсь унять это бушующее море.

– Тебе нужны вода и сон, мам, – медленно повторяю я. – Тебе нужен тот, кто поможет добраться до кровати. Мама? Тебе нужно лечь спать. Тебе больше нельзя пить. Это яд. Ты травишь себя.

Она кивает на Рафаэля, не глядя на меня.

– Он затащит меня к себе в постель. Понимаешь, о чем я? Он мне нравится. Вот этот.

Внутри меня что-то обрывается. Разражается буря, молнии бьют по ребрам, тучи клубятся.

– Заткнись, черт возьми! – ору я. – Он не тащит тебя в постель. Он проследит, чтобы ты заснула, потому что ты не в состоянии о себе позаботиться. Тебе пятьдесят. Пора повзрослеть.

Она смотрит на меня невидящим взглядом, открыв рот; выражение ее лица меняется, из глаз текут слезы.

– Меня никто не любит…

Меня трясет от выброса адреналина, какого я не чувствовала даже в пылу битвы. Драконы, стрелы, бегство через окно башни – ничто по сравнению с этим. Мысль о том, что Рафаэль приведет ее к себе в комнату, где она, скорее всего, попытается забраться к нему в постель, вызывает во мне такую ярость, что я содрогаюсь всем телом. Мне хочется и дальше орать на нее без остановки, выплеснуть всю злость до последней капли, но железным усилием воли я подавляю порыв.

– Прости, мам. Я правда тебя люблю. Но твоя вечеринка окончена. – Бросаю взгляд на Рафаэля: – Давай отведем ее ко мне в комнату. Она может поспать в моей постели. Сегодня за ней присмотрит Тана.

Мама прижимается к Рафаэлю и бормочет:

– Мы сейчас куда-то идем?

– Да, – тихо отвечает Рафаэль. – Мы идем в одно милое местечко.

Пока она прижимается к нему, он смотрит на меня поверх ее головы твердо и пристально.

– А ты, Ния, должна остаться здесь. Вы обе должны понять, что вечеринка окончена.

Я стискиваю зубы и жестко спрашиваю:

– Ты можешь хотя бы раз хоть немного поверить в меня? Я с детства разгребаю бардак за другими.