За три недели актеры успевают сдружиться, перейти друг с другом на «ты» и отснять около четверти всего материала – с семи утра до девяти вечера крутятся на площадке вместе с остальной командой, как хомяки в колесе, пару раз даже остаются с ночевкой прямо здесь, на разложенных креслах и стульях. Несмотря на это, работа идет достаточно легко, практически без необходимости переделывать неудачные дубли. Лин Аню давно уже не попадалось такое приятное сотрудничество.

Чжуанцзяня играет Су Ин, в жизни на своего персонажа совершенно не похожий. Лин Аню уже приходилось работать с ним в нескольких дорамах, и вечно замученный, с синяками под глазами, но улыбчивый актер произвел на него весьма приятное впечатление. Су Ину очень часто достаются роли злодеев либо отрицательных персонажей, и он прекрасно справляется с ними за счет резких черт лица и богатой мимики.

Актрисе, исполняющей роль Вэйянь, нет еще и двадцати, она младшая на съемочной площадке, как, собственно, и ее героиня. Они все до единого ласково называют Цзинь Чжао мэймэй[17], а она смеется и каждое утро приносит им сладости из магазинчика рядом со своим домом. Насколько Лин Аню известно, это ее первая роль в дораме с историческим сеттингом. В отличие от Ван Хуа, сложности со своим костюмом из множества слоев полупрозрачного коричневого шелка Цзинь Чжао переносит стоически.

Для Му Гуана роль Шуанъина – дебютная. Он хорошо работает на камеру, старательно держит образ, хоть и, возможно, слишком напряжен. Должно быть, в будущем Му Гуан станет весьма успешным актером. Через дебют надо переступить, чтобы двигаться дальше. Лин Ань помнит себя самого глупым тринадцатилетним подростком, впервые назначенным на второстепенную роль. Это тоже было непросто и нервно.

Про Лин Синя и говорить нечего. Очень удобно, когда на роль брата главного героя есть возможность пригласить… брата главного актера. Даже с менеджером, одним на двоих, переговоры надо проводить лишь единожды. Их семейная династия продолжается уже несколько поколений, от театра до кинематографа, и Лин Синь, как истинный старший брат, никогда не упускает возможности подколоть младшего, если им случается сниматься вместе. К счастью, в этот раз он по большей части лишь ехидно улыбается.

Что же касается Ван Хуа…

Вне кадра она создает впечатление живого урагана, сметающего все на своем пути. Постоянно что-то роняет, спотыкается о подол длинных одежд, периодически приходит на съемки в запачканных брызгами пальто и обуви, ругаясь на все существующие во вселенной автомобили. Но загадочным образом, стоит только камере обратить на Ван Хуа свой взор, вся ее неуклюжесть будто испаряется, и она на сто процентов перевоплощается в изящную, уверенную в себе воительницу.

Периодически во время съемок очередной сцены Лин Ань ловит себя на странном ощущении, что практически начинает воспринимать Цинъюй реально существующей, и в собственную роль погружается глубже обычного.

В принципе, с такой Цинъюй чувства Байцзина вовсе не удивительны: она красива, остра на язык, знает себе цену и отменно владеет оружием. Действительно отменно, несмотря на то что Ван Хуа пропустила совместные тренинги. Лин Ань иногда сам заглядывается: это ж надо, вися на стропах, двигаться так, словно продолжаешь твердо стоять на земле! А как великолепно выражение ее глаз в боевых сценах – словно она действительно видит перед собой полчища монстров!

В общем, Лин Ань рад, что его напарницей по главной роли оказалась Ван Хуа.

Когда приходит время снимать флешбэки Цинъюй, связанные с ее шиди, Лин Ань неожиданно для себя узнает, что сценарист Син Хэн одновременно также и выступает актером, играющим Хэнсина. Вот почему в сценарии напротив этого персонажа стоял знак вопроса в списке ролей, а остальным актерам таинственно не раскрывали личность последнего из коллег по съемочной площадке.

Схожесть имен наводит на мысль, что сценарист мог частично списать этого персонажа с себя. В принципе, Хэнсин представляется слишком идеальным, буквально ходячий гринфлаг, и Лин Аню не очень нравится такая параллель. Он читал сценарий до конца и вроде бы не заметил признаков пресловутого Марти Стью[18], но, с другой стороны, во время беглого чтения какие-то детали могли быть им упущены.

Син Хэн – молодой мужчина с мягкими чертами лица и короткими, аккуратно уложенными на боковой пробор волосами – впервые показывается на съемочной площадке крайне измученным и после быстрого общего приветствия с остальными актерами сразу же отправляется на макияж и укладку. Лин Аню уже заплетают волосы, он листает новостную ленту в телефоне и медленно потягивает подогретый фруктовый чай через трубочку.

Лин Синь уже минут пять о чем-то активно спорит с режиссером. Лин Ань решает не вслушиваться: у брата вечно есть какой-то «особый взгляд» на некоторые сцены. Су Ин опять выглядит так, будто бодрствовал как минимум трое суток подряд, хотя график последних дней пяти был достаточно спокойным. Он пытается, судя по всему, отоспаться прямо в кресле под руками визажистов, воткнув в уши белые «капельки», из которых отдаленно доносятся звуки электрогитары.

Цзинь Чжао и Му Гуан, торчащие на площадке с пяти утра и уже полностью собранные, крайне увлечены какой-то онлайн-игрой и периодически перебрасываются короткими фразами вроде «бей его!», «да демоны!» или «беги туда!». Лин Ань хмыкает: его всегда забавляет, как выглядят со стороны актеры исторической дорамы с уложенными париками, в костюмах – и с телефонами в руках.

Боковым зрением Лин Ань замечает, что глаза Син Хэна беспокойно бегают по помещению. К тому же его взгляд был довольно тревожным, когда он выступал перед остальными с приветственной речью. Ван Хуа сегодня опаздывает. Это, в принципе, почти норма: она ответственно относится к работе, но довольно часто появляется позже положенного срока, из-за того что влипает в какие-то неприятности по дороге.

Лин Ань уже привык и даже не переживает. Режиссер после нескольких опозданий с тяжелым вздохом решил, похоже, закрыть на них глаза и талантливо делать вид, что у Ван Хуа особенный график, – терять актрису подобного ей уровня было бы глупо. Но, возможно, Син Хэн обеспокоен как раз из-за ее отсутствия?

– Ох, прошу прощения! Прошу прощения! – стоит только вспомнить, как Ван Хуа чуть ли не влетает в павильон, словно действительно отрастила пару крыльев. – Я никак не могла поймать такси!

Син Хэн поворачивает голову так резко, что у визажистки, подводящей ему глаза, едва не срывается рука. Взгляд зеленых глаз становится бездонным, таким, словно он увидел перед собой восьмое чудо света. Губы Син Хэна беззвучно произносят что-то короткое, будто бы даже всего одно слово, но Лин Ань не понимает – да и не хочет понимать, – что именно.

– О, Син-сяньшэн[19], доброе утро! – с легким поклоном приветствует Ван Хуа. – Вы наконец присоединились к нам. Рада буду работать с вами!

– Доброе утро. Я тоже… буду рад работать, – непонятным тоном произносит Син Хэн и сразу же отворачивается.

– А… почему вас тоже красят и укладывают? – удивленно и немного растерянно спрашивает Ван Хуа, видимо только сейчас обратив внимание, что сценарист находится слегка не там, где ему положено.

– Ты все пропустила, Ван-цзе,– радостно сообщает Цзинь Чжао, не отрываясь от игры – у нее, видимо, самый разгар какого-то боя, потому что она едва не продавливает экран большими пальцами.– Син-сяньшэн играет Хэнсина. И, между прочим, я написала тебе об этом в ви-чате[20] еще час назад.

– Цзинь-мэй[21], милая, ты правда думаешь, у меня в шесть утра есть время, чтобы читать сообщения? – отмахивается Ван Хуа.

– Шесть тридцать, вообще-то,– поправляет Цзинь Чжао и тут же дергает рукой, наклоняя телефон в сторону.– Да куда ж ты!.. Му-гэ[22], он сзади тебя, бей его! – агрессивно адресует она экрану, и даже Лин Ань уже заинтригован: что там за такой «он» в их совместной игре, на которого Цзинь Чжао периодически ругается уже полчаса? Они с каким-то боссом никак не могут управиться?

– Тем более в шесть тридцать, – хмыкает Ван Хуа.

Больше никакой реакции по поводу внезапно появившегося нового актера она не демонстрирует. Ни радости, ни расстройства, ни изумления – ничего. Цзинь Чжао явно слишком увлечена игрой, чтобы разочароваться, а вот у Лин Аня появляются некоторые вопросы. При всей эмоциональности Ван Хуа – и обойтись без дальнейших комментариев, в общем-то, весьма экстраординарной ситуации? Выглядит странно.

Ван Хуа переодевается с такой скоростью, что, делай она это еще немного быстрее, и ее руки точно стали бы невидимыми, как крылышки мухи в полете. Верхние одежды она пока не надевает, накидывает тонкую белую нательную рубашку прямо поверх футболки и повязывает нижнюю юбку поверх джинсов, закатав их почти до колен. Сегодня они не снимают боевые сцены, так что это приемлемый вариант.

– Я взял тебе кофе, – говорит Лин Ань, поднимая со своего столика стакан с трубочкой. – Должен быть еще теплым. Сладости от Цзинь-мэй на общем столе, если хочешь.

– Кофе!– восторженно восклицает Ван Хуа, принимая у него напиток и плюхаясь в свое кресло в заботливые руки визажистов.– Диди[23], я тебе буду как божеству поклоняться, честное слово! Спасибо! Сладости потом возьму, как перестану быть похожа на живой труп. Только меня никто никакими флейтами не поднимал, к сожалению. Исключительно жестокий, отвратительный будильник.

– Боги, Ван-мэй, ты слишком громкая. Тебя слышно даже сквозь наушники, – морщится Су Ин, приоткрыв глаза и вытащив один наушник. – Я тут пытаюсь немного поспать, вообще-то, я всю ночь с аллергией промучился после вчерашнего леса.

– Ой, прости, – Ван Хуа тут же сбавляет тон. – У меня дома есть специальные амбушюры с максимальным подавлением внешнего шума. Хочешь, принесу тебе завтра?

Су Ин выглядит явно заинтересованным и даже чуть улыбается:

– Они правда настолько хороши, как ты говоришь?

– Конечно, – кивает Ван Хуа. – Я сама такими же пользуюсь, только другого размера.

– Тогда принеси, буду благодарен. – Он снова вставляет наушник и закрывает глаза. – Как хорошо, что у нас с тобой на самом деле отношения не такие же, как у наших персонажей.

– Моя цзецзе[24] поистине великодушна, – с улыбкой замечает Лин Ань.

Ван Хуа смеется, сощурив глаза. После недели работы они решили перейти на «ты», а к концу второй она внезапно принялась называть его в шутку «диди». И, собственно, не получила возражений, потому что Лин Ань счел такое обращение довольно забавным и безобидным. Но до сегодняшнего дня употреблять «цзецзе» в ответ он еще не пробовал.

– Негодник, – хмыкает Ван Хуа.

– Не только тебе ведь издеваться надо мной, – пожимает плечами Лин Ань.

Пока ей укладывают волосы, Ван Хуа бесцеремонно берет со стола палетку и принимается наносить себе макияж: за много раз опозданий она уже научилась делать это сама. Лин Ань боковым зрением перехватывает взгляд Син Хэна, все еще направленный на Ван Хуа. Словно он дыру в ней пытается проделать, не обращая внимания ни на самого Лин Аня, ни на других актеров, занимающихся своими делами.

Странный.

Его пристальное внимание именно к Ван Хуа вкупе с молчаливостью, с тем, что он ни словом не перекинулся с другими актерами после общего приветствия, выглядит подозрительно. У Лин Аня появляется неясное, размытое предчувствие; он предпочитает работать, четко понимая, как взаимодействовать с коллегами по площадке, но Син Хэн будто отгородился непроницаемым, непрозрачным экраном.

Лин Ань вздыхает, откладывает телефон и закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на грядущей съемке.

Разбираться придется, похоже, в процессе.