Кузьмич добрался до Ивановки-Дальней к вечеру следующего дня — не на «солярисе» Семена, а на куда более раритетном «москвиче», который, судя по звуку двигателя, помнил еще советские олимпиады. Из машины он вылез бодро, поправил на плече неизменное ружье-посох, огляделся — и первым делом отвесил Костику подзатыльник.

— За что⁈ — возмутился тот, хватаясь за макушку.

— За то, что без меня в костюмчик ряженого вырядился и полез прямиком в логово, — беззлобно проворчал старик. — Я ж говорил — не лезьте, дурье!

— Мы разведать пошли, а не воевать, — попытался оправдаться Костик.

— Разведать он пошел, — Кузьмич покачал головой, но в глазах его читалось скорее облегчение, чем настоящий гнев. — Ладно, живы — и то хлеб. Рассказывайте, что накопали, пока я борщ не съел — три дня в дороге, изголодался.

Митрич, узнав, что у постояльцев прибавление, только руками развел — «еще один странник, добро пожаловать» — и накрыл стол по-настоящему щедро: борщ, картошка с грибами (собственного сбора, не в пример мифическому Шутову углу), соленья, каравай хлеба.

За ужином команда — теперь уже впятером — разложила все, что удалось узнать за прошедшие сутки. Костик и Аркаша рассказали про все, что им удалось разузнать на месте: и про воеводу Всеслава, и про странный сейф в шатре, а уж будущий «грандиозный» ритуал восьмого сентября и десятки исчезнувших за последние годы подростков оставили на десерт.

Ворон и Кеша поделились рассказом бабы Нюры и подтверждением того, что местная полиция куплена, но эта новость, как и следовало ожидать, никого не удивила.

Кузьмич слушал внимательно, не перебивал, лишь с каждым новым фактом хмурясь все сильнее. Он отложил в сторону недоеденную хлебную корку таким жестом, что и слова не требовались.

— Плохо дело, — сказал он, когда все закончили. — Очень плохо. Я ж ведь прям как почуял! И сразу поехал. Сами уже поняли, похоже, что места тут и без всякой черной магии тяжелые. Столько крови в землю ушло за одну ночь — она ж не забывает, эта земля. Помнит. А если кто-то знает, как эту память разбудить да направить…

— То получит источник силы посерьезнее, чем в каменоломнях, — закончил за него Аркаша.

— Именно, — Кузьмич кивнул, забыв про корку, снова отломил кусок хлеба. — Я потому и спешил. Чуял, что дело нешуточное затевается, да не знал где точно, пока вы мне на телефон не написали.

— Да не писали мы тебе ничего, — аккуратно заметил Ворон. — Сами только от тебя сообщение получили.

— Так как вы вообще нас нашли? — поинтересовалась Кеша, переглянувшись с Георгием, что удивленно пожал плечами.

— Так номер вы мне сами оставили, — удивился Кузьмич. — Написал я вам пару раз — вы не отвечали, я и решил, что дело серьезное, раз молчите, вот и взялся за дело.

— Мы не получали ничего, — нахмурился Ворон и на всякий случай основательно проверил телефон. — Может, связь барахлила.

— Или кто-то сообщения перехватывал, — мрачно предположил Кузьмич. — Тут, в этих краях, черные умельцы бывают, знаешь, какие? И на технику влияют не хуже, чем на людей.

— Да и сообщений не было, — Георгий окончательно свел брови в одну линию, не обнаружив ничего подозрительного в телефоне. — Да и как…

— Ладно, — Кузьмич хлопнул ладонью по столу, жестом показав, что вся эта техника сейчас не так и важна. — Давайте по делу. Аркадий, покажи мне свою карту. Ту самую, на которой ты пытаешься фигуру построить.

Кудесник наконец-то нашел своего благодарного слушателя, который уж точно оценит плоды его трудов. А именно — сложных геометрических расчетов, от которых все остальные только в затылке чесали, припоминая, что «вроде бы что-то такое проходили в школе», но откуда именно Аркаша брал формулы, уточнять не решались.

Эти самые плоды трудов, несколько листов бумаги, щедро испещренных линиями и расчетами, вскоре легли и перед Кузьмичом. Основные точки он выделил не слишком жирно, чтобы грязи поменьше было.

— Понимаете, в чем сложность, — начал он, поправляя очки. — Мы же вот вторую точку нашли при помощи моей аппаратуры, но этого все равно мало. Сколько угодно фигур можно провести через них. Даже если это треугольник. А если сложнее? А если нет симметрии?

— В магии симметрия встречается часто, — прокомментировал Ворон, но Кузьмич многозначительно поднял палец:

— Но не всегда. И ты прав, Аркаша, точек больше, чем две.

— Ну так хотя бы третья точка у нас откуда возьмется? — спросил Костик, озадаченно почесывая в затылке.

— Вот в этом и вопрос, — вздохнул Аркаша. — Еще раз использовать мой детектор уже не получится — его сперва починить надо. Так что включаем голову, — он постучал пальцем по виску. Кеша улыбнулась. — Кое-какие соображения у меня есть. Смотрите, ведь обе точки, которые мы уже знаем, связаны с местами силы очень старыми. Сейчас поясню.

И тут его понесло. Включился тон преподавателя из университета, осанка сделалась увереннее. Аркадий продолжил:

— Изначально в Старице были капища. До прихода христианства — один из оплотов язычества на Руси. Причем такой, что его посчитали нужным почистить даже в исторических хрониках. С Куликовым полем все понятно и так — битва, тысячи убитых, воспоминания в веках. И везде — колдуны. Ясное дело, что выбор места по принципу силы, связанной с памятью или большим числом смертей, жертв и так далее.

— То есть надо искать другие древние капища или поля сражений, — подытожила Кеша.

— Именно, — Аркаша сиял, ведь слушали его внимательно все четверо. — И вот еще что интересно — я померил расстояние между Старицей и Куликовым полем. Это почти триста двадцать километров. Ну, а дальше гадаем, сколько нам надо вершин, чтобы получить нужную фигуру. Если взять классический случай — пентаграмму, то…

— А что с направлением? — спросил Костик. — Его-то ты знаешь?

— Ну конечно! — воскликнул Аркаша к удивлению всех прочих.

Он посмотрел на собравшихся. Скептически к его идее относился только Костик.

— Что нам сказал куратор? На юг, — напомнил Аркаша. — Значит, движение вдоль фигуры идет именно в эту сторону, по часовой или против часовой стрелки от Старицы. А вот теперь мы берем и начинаем считать.

Он развернул перед всеми еще один лист — на этот раз с расчерченной от руки геометрической схемой, поверх которой была наложена карта Центральной России.

— Вот, смотрите. Если Старица и Куликово поле — две смежные вершины пятиугольника, то, зная угол и расстояние, я вычислил примерное положение остальных трех точек.

Кудесник по очереди потыкал карандашом в три места на карте. С плечом в три сотни километров район получался довольно обширный. Одна точка потерялась под Владимиром, другая приходилась точнехонько на Рязань, а вот третья расположилась где-то в полях меж Тульской и Липецкой областей.

— Погоди-ка, — вдруг напрягся Ворон, вглядываясь в карту. — А в центре фигуры что?

Аркадий молча соединил все пять предполагаемых точек между собой. Получившийся правильный пятиугольник содержал внутри классическую, не менее правильную пятиконечную звезду. Пентаграмму, в центре которой оказался всем известный город. Причем погрешностей и ошибок тут не могло быть вообще никаких.

— Москва, — тихо произнесла Кеша, одновременно и ужаснувшись увиденному, и не веря своим глазам.

За столом снова стало тихо. Очевидное казалось настолько невероятным, что верить в теорию Кудесника не захотел никто.

— Они хотят пробудить что-то в самом сердце страны, — медленно произнес Ворон. — Не просто призвать божка местного значения. А что-то, привязанное к самой земле, к столице.

— Это многое объясняет, — заметил Кузьмич, до этого молча слушавший расчеты Аркадия. — Я много лет чуял, что черные копошатся, готовят что-то большое, но не понимал масштаб. А теперь понимаю. Пятиконечная звезда с центром в Москве — это не просто ритуал. Это попытка создать постоянный, действующий канал. Не разовый призыв, а настоящие врата.

— Врата — куда? — спросил Аркаша, хотя, судя по побледневшему лицу, уже догадывался, что ответ ему не понравится.

— Врата — откуда, — поправил его Кузьмич. — Для того, кого они хотят призвать. Существа такого масштаба редко живут в нашем мире — их надо не просто позвать, а построить им дорогу. Вот пятиугольник — это дорога. Пять точек — пять опор моста.

— А если хоть одну из пяти точек не задействовать? — спросила Кеша. — Мост же не достроят?

— В теории — да, — кивнул Кузьмич. — Мы и сорвали первую опору в Старице. Теперь — вторую пытаемся сорвать. Но у них, судя по всему, есть запас — если одна точка сорвана, они пробуют следующую. Значит, важно не просто помешать одному ритуалу, а понять, сколько у них времени и сколько точек им действительно нужно.

— Может, не все пять, — предположил Аркаша. — Может, достаточно трех из пяти, чтобы «мост» все равно заработал, просто менее устойчивый.

— Может, и так, — согласился Кузьмич. — Тогда у нас с вами еще меньше права на ошибку, чем я думал.

— Значит, четыре дня, — напомнил Ворон про дедлайн, о котором рассказал Аркаша. — Восьмого сентября — ритуал на Куликовом поле. Если мы его не сорвем — у них будет вторая рабочая точка из пяти, и они пойдут дальше, во Владимир или в Рязань.

— Или используют оставшееся время, чтобы наверстать сразу несколько точек, — мрачно добавил Кузьмич. — Времени в обрез. Значит, план такой: завтра с утра я иду с вами в это ваше логово реконструкторов — не в открытую, само собой, — и смотрю, что там за воевода такой завелся. А заодно проверю, нет ли у них своего колдуна посерьезнее рядового жреца.

— Может, лучше вам не соваться в лагерь, — осторожно предложил Ворон. — Если они действительно чувствуют магию, тогда тебя узнают быстрее, чем ребят.

— А кто сказал, что я буду соваться в лагерь? — хмыкнул Кузьмич. — Я вокруг похожу, покумекаю, издалека посмотрю. У меня свои методы, молодой человек, годами проверенные. Вам до них еще… — он воздел палец к небу, — ого-го сколько!

Разговор закруглили, так как было уже поздно. Все разошлись по кроватям, но не спал никто — слишком уж тревожно было. Насмотрелись и на колдунов, и на призраков настолько, что ждали, как они из стен полезут. Но все оказалось на удивление спокойно. Ни ритуалов, ни армии призрачных мертвецов.

Утром Костик и Аркаша, наскоро позавтракав, отправились обратно в лагерь — предстоял тот самый общий сбор, о котором предупреждал Всеслав Игоревич. Ворон, Кеша и Кузьмич двинулись следом, но держась на почтительном расстоянии — старик настоял на том, чтобы обойти лагерь по широкой дуге, приближаясь со стороны леса, а не с открытого поля.

— Смотрите, — Кузьмич остановился на опушке, откуда лагерь просматривался как на ладони, но сами наблюдатели оставались скрыты кустарником. — Народу-то сколько собралось.

Преображение было кардинальным. Если палаток и шатров и раньше было немало, то сейчас их количество почти что удвоилось. Причем суеты в лагере стало гораздо больше. Десятки, если не сотни человек в костюмах четырнадцатого века сновали туда-сюда, перетаскивали оборудование от микроавтобусов и шумели, как целая армия.

— Что там? — тихо спросила Кеша. — Чуете что-нибудь?

— Есть, — пробормотал старик. — Чую. Не один жрец тут ошивается, чую двоих, а может, и троих. Сильные ребята, не чета тем послушникам, что мы в каменоломнях повязали.

— А главного видишь? — уточнил Ворон.

— Главного не вижу, — Кузьмич покачал головой. — Но чую — он не здесь. Он где-то повыше, откуда все видно, командует издалека. А эти — его руки на месте.

Он снова прищурился, вглядываясь в толпу, и вдруг его лицо изменилось — удивление, тревога, что-то еще, что Ворон не успел распознать, прежде чем старик резко повернулся к нему.

— Георгий, — сказал Кузьмич непривычно тихо и серьезно, — ты когда в последний раз своих детей видел?

Вопрос прозвучал настолько внезапно и не к месту, что Ворон невольно вздрогнул.

— Своих? Давно, — ответил он после долгой паузы. — А что?

— А то, что там, вдалеке у костра, — Кузьмич кивнул в сторону лагеря, — парень стоит. Молодой совсем, лет двадцати с виду. И чую я от него что-то знакомое. Твое, Георгий. Кровное. Родное.

Ворон медленно, будто через силу, повернул голову в указанном направлении. С такого расстояния разглядеть лицо было невозможно. Он видел лишь силуэт, темную фигуру среди других, в простой рубахе, с длинными темными волосами, стянутыми в хвост.

— Не может быть, — прошептал он, но в его голосе не было настоящей уверенности — только желание, чтобы это оказалось неправдой.

— Может, — мягко, но твердо ответил Кузьмич. — Я ж говорил тебе тогда, в Старице — твои дети своей природы, никуда от нее не денутся, пока ты сам не примешь ее. А коли черные колдуны большую игру затеяли — как думаешь, кого они в первую очередь на свою сторону тянуть будут? Тех, в ком сила от рождения, да еще и обида на отца имеется.

Ворон не ответил — он продолжал смотреть на далекую фигуру у костра, будто пытаясь разглядеть в ней знакомые черты, которых, возможно, никогда толком и не видел — если он покинул семью, когда дети были совсем маленькими, могли ли двадцать с небольшим лет так сильно изменить облик, что теперь и не узнать?

— Гера, — тихо позвала Кеша, кладя руку ему на плечо. — Ты как?

— Нормально, — отрывисто ответил он, хотя голос выдавал обратное. — Просто… не ожидал.

— Никто никогда не ожидает такого, — Кузьмич вздохнул, решив, что сейчас не время и не место для нотаций. — Но раз уж случилось, так надо думать, как быть дальше. Если это правда твой сын, то он там явно не просто так, а вариантов тут всего два. Либо его туда силой прийти заставили, либо он сам пришел в поисках таких же, как он. В любом случае, действовать надо осторожно. Если сейчас полезем напролом, то все точно испортим. Можем не только ритуал не сорвать, но и парня против тебя навсегда настроить.

— Что делать? — растерянно спросил Ворон.

— Пока советую ничего не предпринимать, — ответил Кузьмич. — Мне надо присмотреться. Да и тебе тоже. Нужно понять, кто он такой сейчас, чем дышит, на чьей стороне на самом деле. Может, он уже искренне на стороне тьмы, но может статься просто заблудшая душа, которую заманили сюда обманом. А уж потом решать, как подступиться.

Он хотел было сказать еще что-то, но его прервал раскатистый звук: со стороны лагеря ударили в барабан. Послужив сигналом для сбора, он заставил десятки человек устремиться в направлении центра лагеря. Там, возвышаясь над остальными, стоял Всеслав Игоревич. Сейчас одет он был иначе, чем при встрече с Костиком и Аркашей, и больше походил на древнего волхва, чем на руководителя лагеря реконструкторов.

— Общий сбор начинается, — шепнул Кузьмич. — Смотрите внимательно, да слушайте, что он скажет.

Через пару секунд голос воеводы понесся над полями, усиленный, вероятно, микрофоном, а то и чем-то магическим: так далеко и четко слышалась его речь.

— Братья и сестры! Друзья! Сегодня мы собрались здесь не просто для того, чтобы вспомнить подвиг предков — шестьсот сорок пять лет назад на этой земле решалась судьба Руси!

Толпа тут же отозвалась одобрительным гулом. В ней стояли сотни людей, и каждый из них был искренне убежден, что участвует в патриотическом историческом фестивале. Никто не подозревал о том, что скрывается за красивыми словами их предводителя.

— Но история — это не только память! — продолжал Всеслав Игоревич, и в этот момент в его голосе появились нотки, от которых у всех по спине побежали мурашки. — История — это сила! Сила, которая копится веками, ждет своего часа, своего часа — пробуждения!

— Он их готовит, — прошептал Кузьмич, ахнув от своей догадки. — Готовит толпу как источник. Может, не всех сразу принесет в жертву, но энергию их он использует, как топливо.

— Энергию? Какую? — Аркаша словно попытался увидеть ее над лагерем, вытянув ради этого шею.

— Веру, азарт, восторг — эмоции, — с трудом сдерживая возбуждение, проговорил Кузьмич.

— Как это возможно — использовать столько людей и остаться незамеченным? — ужаснулась Кеша.

— А кто сказал, что незамеченным? — мрачно продолжал белый маг. — Просто те, кто заметит, либо не поверят собственным глазам, либо не доживут до рассвета, чтобы рассказать.

Кащей и Аркаша, стоявшие в толпе значительно ближе к возвышению, тем временем переглядывались, стараясь не привлекать внимания — восторженные лица окружающих реконструкторов резко контрастировали с их собственной все возрастающей тревогой.

— В ночь на восьмое сентября, — гремел голос Всеслава Игоревича, — мы проведем главное действо этого юбилейного фестиваля! Мы проведем реконструкцию самой Куликовской битвы! На настоящем поле! При свете факелов, под открытым небом! Так, как это было шесть с половиной веков назад! И в эту ночь вы почувствуете нечто такое, чего не испытывали никогда прежде!

Толпа взорвалась аплодисментами и восторженными криками. Костик, изображая столь же искренний энтузиазм, поймал взгляд Аркаши и прочитал тот же немой ужас, что охватил и его самого.

— Он же их всех туда приведет, — одними губами произнес Кудесник. — Всю толпу. На поле. Ночью.

— И среди них сотни жертв на выбор, на любой вкус, — так же тихо ответил Костик. — Причем все добровольцы.

Торжественная речь закончилась, и толпа начала расходиться к кострам и тренировочным площадкам. К Костику и Аркаше неожиданно подошел тот самый парень, которого Кузьмич заметил издалека.

Он показался им чем-то похож на Ворона: темноволосый, худощавый, с внимательными, почти черными глазами. Впрочем, держался он так, что мог сойти и за брата Кащея.

— Вы новенькие, — сказал он, и в его голосе прозвучали нотки Всеслава. Тот же вопрос без вопрошания.

— Ага, — Кащей изо всех сил старался, чтобы голос звучал непринужденно, хотя внутренне уже напрягся до предела. — Костик. А это — Аркаша.

— Свирид, — представился парень, чуть помедлив. — Значит, услышали воеводу?

— Впечатляюще говорит, — осторожно заметил Аркаша. — Такой голос нельзя не услышать.

— Так старается! — добавил Костик.

— Впечатляюще, ага — Свирид едва заметно усмехнулся и сразу же спросил: — Вы и правда просто из интереса пришли? Или вас двоих, как и меня, кто-то направил?

Вопрос повис в воздухе. Кащей почувствовал, холодок на спине, причем куда более реальный, чем от призрачных копий на кургане.

— Из интереса, — ровно ответил он. — А тебя кто направил?

Свирид долго не отвечал

— Семья, — глухо сказал он наконец.

— Семья — это важно, — осторожно заметил Костик.

— Важно, — согласился Свирид. — Особенно когда она одна у тебя и есть, — добавил он выразительно.

Он развернулся и пошел прочь к дальнему краю лагеря. Там среди обычных шатров реконструкторов стоял еще один. Его темный, без флагов и опознавательных знаков, вход в который охраняли двое мужчин в черных плащах, ничуть не похожих на исторические костюмы.

— Ты видел? — прошептал Аркаша, провожая его взглядом. — Он идет к тому шатру, где охрана.

— Видел, — мрачно отозвался Костик. — Слушай, у меня очень нехорошее предчувствие насчет этого парня.

— У меня тоже, — Аркаша поежился. — Как думаешь, кто он?

— Не знаю, — Костик покачал головой, — но что-то мне подсказывает — Ворону эта новость не понравится.

Он оказался прав куда больше, чем мог предполагать — когда вечером, вернувшись к Митричу, они пересказали разговор со Свиридом, Ворон долго молчал, глядя в одну точку, а потом произнес одно-единственное слово, в котором уместилось все — и подтверждение худших опасений, и боль, которую он так долго прятал за холодной сдержанностью:

— Свирид.

— Ты его знаешь? — удивлено спросил Кащей.

— Знаю, — Ворон медленно кивнул. — Так звали моего сына. Когда я видел его в последний раз, ему было четыре года.