В комнате стало тихо. Даже Птиц, до этого спокойно чистивший перья, замер и наклонил голову набок.

— Мальчик пропал, — вдруг добавил Митрич совсем тихо. — Из лагеря реконструкторов. Дней пять как. Родители заявление написали, полиция приезжала, походила, поспрашивала и уехала. Сказали: сбежал, мол. Подростковый возраст, дело обычное. А только сын мой говорил, что парень этот — Витька — самый примерный был во всем лагере. Никуда бы не сбежал.

— А сын ваш не пробовал сам искать? — спросила Кеша.

— Пробовал, — Митрич тяжело вздохнул, опустился на свободный стул. — С ребятами вместе поле обошли, лес прочесали, речку — благо, речка там неглубокая, мелководная. Ничего. Как в воду канул, только вот воды-то он и не тронул, я говорю. Просто пропал.

— А до Витьки такое случалось? — продолжал расспросы Ворон.

Митрич замялся, будто взвешивая, стоит ли делиться дальнейшими подробностями с малознакомыми постояльцами.

— Случалось, — признался он наконец. — За последние месяца три — еще четверо. Разные ребятки, из разных клубов, не только те, что из «Пересвета». Один, поговаривают, вообще из Рязани приезжал, причем единственный раз на фестиваль попал. В первый и последний. Все, больше его никто не видел.

— А полиция чего говорит? — уточнила Ольга.

— Полиция туда же, разводит руками, дескать, «взрослые люди, сами решают, куда деваться». Искать не хотят, точно сами боятся кого. Есть еще кое-кто из местных, кто в открытую утверждает, что дело нечисто. Что секта какая завелась, а может, еще что похуже.

— А сами вы что думаете? — напрямик спросил Ворон. — Что тут такого может завестись «похуже»?

В этот момент глаза Митрича остались единственным живым местом на лице. Он выглядел так, как выглядит внезапно окаменевший человек, а угасающая жизнь еще теплится в глаза.

Именно так Митрич долго смотрел на Георгия, потом нехотя перевел взгляд на Птица, который в этот момент деловито исследовал клювом край скатерти, будто выискивал крошки, но умудрился не попортить ни единого квадратного сантиметра.

— Я думаю, — медленно проговорил он, — что вы неспроста сюда приехали с птицей и вопросами такими. И еще я думаю, что, если человек предлагает помощь, так надо ее принимать, пока не поздно. Только… — тут он замолчал, а потом почти сразу добавил совсем тихо, будто боясь, что его услышит кто-то, кроме гостей: — Только сына моего вы сберегите, если сможете. Он ведь там, в лагере, каждый день. А я уже старый, много не могу, только на кухне суетиться да гостей потчевать.

— Постараемся, — твердо пообещал Ворон.

У него не было способностей Костика, но отчего-то твердость в его словах заставила Митрича расслабиться и почувствовать рядом с собой неведомую опору.

Ворон переглянулся с Кешей. Каждый знал, о чем подумал другой. Старица. Дети. Полиция, которая не хотела искать, и колдуны, имевшие влияние на целый город.

— Мы можем помочь разобраться, — негромко сказал Ворон. — Мы этим и занимаемся — разного рода… необъяснимыми делами.

Митрич недоверчиво скривил лицо, но недовольным он не выглядел. Скорее, заинтригованным.

— Знаете, — сказал он наконец, — у нас тут говорят — гость в дом, беда из дома. Только в последнее время не верится, что так бывает.

— Бывает, — уверенно заявил Ворон.

Митрич ушел хлопотать на кухню — заниматься тем, что он сейчас умел делать лучше всего. В это время Костик озаботился внезапно заскучавшим Птицем, предложил тому полетать снаружи, но тот наотрез отказывался и даже замахнулся клювом. Не то чтобы он не хотел выйти на разведывательную прогулку, но в силу его занятости озаботиться этим пришлось Ольге.

После недолгих споров она вышла прогуляться по единственной деревенской улице размять ноги после долгой дороги и заодно составить собственное впечатление о месте, в которое их занесло на этот раз. Улица была тихой, почти безлюдной, и лишь у одного из дворов, как раз из тех, что не слишком сильно покосились, старушка развешивала белье. Чуть дальше мальчишка лет десяти гонял по пыльной дороге на скрипучем велосипеде.

— Здравствуйте, — Кеша, не сдерживая любопытства, подошла к старушке. — Извините, а вы не подскажете, тут поблизости колодец есть? Хотим воды набрать, если можно.

— А как же, — старушка окинула незнакомку доброжелательным, но цепким взглядом, что изучал девушку до мелочей. — Вон, за углом. Только вы, милая, нездешняя, я погляжу?

— Мы тут проездом, — призналась Ольга, предпочитая не портить первое впечатление бессмысленной ложью. — В гостевом доме у Митрича остановились, еще даже вещи не разложили.

— А, у Митрича, — старушка кивнула, будто одно это разом все объясняло. — Хороший человек, только вот он переживает сильно в последнее время. Из-за сына. Сын у него в лагере. Знаете, наверно? Ну, — она поджала губы, скрывая смущение от того, что не смогла в два слова объяснить сложную ситуацию, — том самом, который потешный, реконструкторской. А вот старик места себе из-за этого не находит. И ведь хоть бы капля жалости у сопляка была, вернулся бы к отцу! Так нет, даже не звонит!

— Мы слышали, — осторожно кивнула Кеша и, немного подумав, спросила. — А вы что думаете про этот лагерь? Митрич нам уже рассказывал о своих подозрениях, но как-то странно это всё.

Старушка на секунду замялась, потом махнула рукой в стиле «была — не была»

— Плохое там место стало, милая. Раньше-то, одно дело: приезжали ребята, флажками махали, песни пели. А теперь как подменили всё. И людей набрали видимо-невидимо, и техника какая-то по ночам гудит, не то генераторы, не экскаваторы, не то еще что. А намедни у соседки моей корова издохла, прям в коровнике, без всякой хвори. Ветеринар приезжал, да только руками развел. Ничего, говорит, не понимаю, сердце просто остановилось.

— А раньше такого не бывало? — уточнила Кеша.

— Не бывало, — твердо ответила старушка. — Тридцать лет тут живу — не бывало. А как этот новый воевода объявился — так и завертелось.

Кеша поблагодарила ее и, набрав воды в услужливо предложенный старушкой бидончик — на всякий случай, чтобы легенда о походе за водой выглядела правдоподобно, — вернулась к гостевому дому, где уже собирались остальные, привлеченные ароматом, доносившимся из открытых окон кухни.

— Ну как разведка? — поинтересовался Костик, встречая ее на крыльце.

— Плохо все, — коротко ответила Кеша. — Судя по всему, действительно плохо.

Номера — их было два, простые, с панцирными кроватями и вязаными половиками — заняли быстро. Ужинать сели все вместе. Их посадили в общей зале, за длинным столом, где помимо команды оказались еще двое постояльцев. То была пожилая супружеская пара, которую они видели еще в музее. Приехали пенсионеры, по их собственным словам, «на историю посмотреть, пока живы».

— А вы сюда зачем пожаловали, молодежь? — поинтересовалась бабушка, щедро подкладывая Аркаше картошки, как если бы тот все двадцать лет был ее родным внуком. — На фестиваль, поди?

— Вроде того, — уклончиво ответил Кудесник, уплетая вкуснятину Митрича с удивительным аппетитом. Дорога вымотала его сильнее прочих.

— А то смотрите, — продолжила бабушка, понизив голос. — Там сейчас непросто. Мы вчера с мужем мимо проезжали — дым какой-то странный над лагерем стоял. Не серый, костровой, а будто зеленоватый. Химический какой-то!

— Дуся, не пугай молодежь, — сердито одернул ее муж, но сам покосился в сторону окна с явной тревогой.

После ужина, когда постояльцы разошлись по номерам, а Митрич занялся мытьем посуды, команда собралась в своей комнате на короткий военный совет.

— Итак, — начал Ворон, привычно заняв место главного, — у нас есть место силы. Это поле сражения, где веками копилась память о смерти. Есть явное и очень хорошее прикрытие — фестиваль реконструкторов, куда легко затесаться посторонним. Есть пропавший мальчик и масса странностей: фантомные воины, химический дым, дохнущий скот.

— Классика, — кивнул Костик. — Прямо Старица, только вместо каменоломен — курганы.

— Не совсем классика, — возразил Аркаша, поправляя очки. — В Старице ритуал был первой точкой пока что неизвестной нам фигуры. Это уже вторая. Но только уже сейчас все это выглядит гораздо серьезнее. Если они реально хотят задействовать энергию целого поля битвы — масштаб жертв, которые понадобятся, может быть гораздо больше, чем в прошлый раз.

— Значит, времени у нас почти нет, — заключила Кеша.

Аркаша в это время попытался зарядить детектор, который он перед самым подъездом к деревне оперативно перепаял на аккумулятор.

— Нет, это значит, что действовать надо быстрее и вместе с тем осторожнее, — поправил ее Ворон. — В прошлый раз нас чуть не взяли под арест из-за собственной спешки. Не каждый раз нам попадается священник со связями, способный вызвать подкрепление из столицы.

— Может, для начала просто дойдем до лагеря? — предложила девушка. — Присмотримся, поспрашиваем. Если там правда пропадают люди, кто-то должен что-то знать.

— Разумно, — согласился Ворон, оглядываясь на спинку старого, продавленного дивана, стоявшего у стены их комнаты. Сесть на него он так и не рискнул. — Но не всей толпой. Слишком рискованно получается. Если это действительно место силы, то охраняют его серьезные люди. А судя по тому, что мы слышали, в лагере едва ли работают новички.

— И все же у нас мало времени, — напомнил Аркаша, вытаскивая ноутбук из рюкзака и подключая его к переносному аккумулятору — в доме у Митрича розетки хоть и водились, но в дефиците, а временить с зарядкой детектора казалось не лучшей идеей. — Если фестиваль привязан к дате, значит, у нас считаные дни, чтобы разобраться, что здесь происходит, прежде чем колдуны получат идеальный повод собрать толпу нужного размера прямо на месте силы.

— Тогда действуем по плану, — Георгий встал, прошелся по маленькой комнате — три шага в одну сторону, три обратно. — Разделимся. Аркаша — ты остаешься с зарядкой для своего детектора, заодно поищи в интернете все, что можно найти про клуб «Дружина Пересвета» и вообще про этот фестиваль. Любые мелочи. Кто организует, кто спонсирует, нет ли странностей в документах. Зугереду может быть полезно.

— Опять я с бумажками, — вздохнул Кудесник, впрочем, без особого возмущения: вечер выдался утомительным, и перспектива посидеть в тепле с ноутбуком его вполне устраивала.

— Костик, Кеша, вы со мной, к лагерю, — продолжил Ворон. — Прикинемся туристами, которые приехали посмотреть на подготовку к фестивалю. Задача — найти следы Витьки и понять, кто в лагере может быть замешан…

Птиц каркнул с подоконника так требовательно, что все невольно засмеялись.

— А ты — лети над полем, — разрешил Ворон. — Только осторожно. Если почуешь что-то плохое — сразу назад, не геройствуй.

Птиц фыркнул — насколько вообще может фыркать ворон — и, дождавшись, пока Костик откроет окно, выпорхнул в темнеющее небо.

Перед выходом Ворон еще раз проверил снаряжение — у каждого нашлось хотя бы что-то: у Кеши, помимо ножей, — маленький мешочек с солью, позаимствованный из запасов Митрича «на всякий случай, мало ли», у Костика — фонарик и складной нож, у самого Ворона — клинок, спрятанный под плащом, и связка сушеных трав, которые Кузьмич когда-то советовал держать при себе в подобных вылазках.

— Полный джентльменский набор охотника за нечистью, — пошутил Костик, оглядывая содержимое собственных карманов. — Не хватает только святой воды и распятия.

— Отец Павел бы с тобой поспорил насчет полезности распятия против того, что мы обычно встречаем, — заметил Ворон, впрочем, без особой злости в голосе.

— Логично, — согласился Костик. — Ну что, готовы прогуляться по историческому месту в самое неисторическое время суток?

Ночь опускалась над Куликовым полем медленно, будто нехотя — сначала небо на западе окрасилось в глубокий багрянец, потом лиловым, потом, наконец, чернильно-черным. Звезды высыпали густо, без городской засветки, и Кеша, шагая рядом с Вороном по проселочной дороге, невольно засмотрелась вверх.

— Красиво, — повторила она то же слово, что и днем в машине, но с той разницей, что теперь в ее голосе было куда меньше умиротворения и куда больше тревоги.

— Красиво, — согласился Ворон. — И слишком тихо для подготовки к фестивалю.

Он был прав. Стрекот кузнечиков, редкий лай собак в деревне позади — все это будто выключили одним щелчком. Даже ветер, до этого мягко шевеливший высокую траву, стих.

— Гера, — тихо позвала Кеша, впервые за долгое выбрав не прозвище, а его короткое имя, — ты чувствуешь?

— Чувствую, — так же тихо ответил Ворон, останавливаясь. — Впереди. От того холма.

Он указал рукой на невысокий курган, темневший мрачным четким силуэтом на фоне звездного неба — один из десятков подобных, разбросанных по полю. Одна из безымянных могил безымянных воинов, павших шестьсот с лишним лет назад.

— Ощущение, как будто… — Кеша морщилась в попытках подобрать слова, — как будто там очень много людской боли. Старой боли. Она копится, копится. Вот-вот прорвется.

— Верно, — Ворон, поведя плечами, точно от холодка промеж лопаток, кивнул. — Такое место — готовый источник силы для того, кто знает, как им воспользоваться.

Костик, до этого молчаливо шагавший позади с фонариком наготове, вдруг замер и вскинул руку, хотя никто не обратил на это внимания.

— Слышите? — прошептал он.

Со стороны кургана до их ушей долетел приглушенный звук. Это было то ли бормотание, то ли пение, то ли то и другое одновременно. Куда важнее было то, как оно звучало: ритмично, монотонно и одновременно на грани слышимости.

— Пение? — Кеша прищурилась, вглядываясь в темноту.

— Или молитва, — предположил Ворон. — Идем ближе, но осторожно. И тихо.

Тропинка кончилась и взгляды троицы уперлись в высокую траву. Шагать в такой бесшумно было крайне непростой задачей, которая усложнялась еще и тем, что на стеблях проявилась ночная роса.

Мало того, что трава ужасно шелестела, как бы медленно они ни старались двигаться, так еще и кроссовки вскоре промокли насквозь. Вскоре — уже через десяток шагов.

— Знал бы — сапоги бы взял, — прошептал Костик.

Несмотря на его усилия фраза все равно прозвучала громче, чем следовало.

— Тише, — шикнула на него Кеша.

Поле в темноте казалось совсем не тем безобидным, залитым солнцем пространством, каким выглядело днем, — бескрайним, будто дышащим, полным непонятных теней, которые то и дело мерещились на границе зрения, стоило лишь чуть отвести взгляд от намеченной цели. Где-то далеко ухнула сова, и Кеша едва не подпрыгнула от неожиданности, тут же устыдившись собственной реакции. За последнее время ей пришлось пережить многое, что заставило ее усомниться в собственном хладнокровии.

Впрочем, тут было, чего испугаться. Махина кургана росла и приближалась, а звуки становились все более и более четкими. С каждым шагом эти звуки превращались во что-то отдаленно понятное, но Ворону показалось, что это слух их обманывает.

Пели на языке, который не был ни современным русским, ни, кажется, вообще каким-либо известным языком. Слова волнами перекатывались друг через друга, то поднимаясь до почти крика, то опускаясь до едва различимого шепота. От этого монотонного гипнотического ритма уже был эффект: у Кеши начала слегка кружиться голова.

— И сколько их там? — одними губами спросил Костик, когда они залегли в траве метрах в сорока от подножия холма, чуть дальше, чем планировали изначально, — ближе подходить Ворон запретил категорически.

— Человек десять, может, больше, — так же тихо ответил Ворон, напряженно вглядываясь в темноту. — Но не факт, что поют все — некоторые могут просто стоять в оцеплении.

— А если нас заметят? — шепнула Кеша.

— Тогда будем бежать быстрее, чем когда-либо в жизни, — честно ответил Ворон.

— Ты понимаешь, что они поют?

— Нет. Но звучит старо. Очень старо.

Они пробрались по траве еще немного и затихли. Теперь метрах в тридцати от подножия кургана. То, что открылось их взглядам, заставило всех троих затаить дыхание.

На вершине холма со стороны, прежде скрытой от них, горели факелы — не электрические, а настоящие, живые, с потрескивающим пламенем, вокруг которых стояли фигуры в темных плащах с капюшонами. Их было не меньше десятка. Пламя факелов освещало их снизу, отбрасывая длинные, изломанные тени на склон кургана, и от этого фигуры казались куда выше и массивнее, чем были на самом деле — будто сама земля вздымала их из своих недр.

Гортанные голоса, которые до этого были едва слышны, теперь звучали иначе. Здесь не было препятствия в виде кургана, поэтому пение переливалось в полную силу.

Куда страшнее был ритм. Слаженный, как если бы все исполнял один человек. Голова у Кеши и так кружилась, но вдобавок к этому обручем стянуло виски.

Девушка попыталась понять, что именно поют, но уловила лишь то же, что и Ворон: древность, которую разумные люди боялись даже упоминать.

В центре круга, на плоском камне, лежало что-то — или кто-то, — завернутое в темную ткань. Свежий ветер на мгновение приподнял край покрова, и Кеша с ужасом различила очертания — определенно человеческие, определенно неподвижные.

— Он живой? — одними губами спросил Костик, вглядываясь изо всех сил.

— Не знаю, — так же беззвучно ответил Ворон. — Но пока еще не мертв — иначе они бы уже не пели, а начинали следующую часть.

— Витька, — одними губами произнес Костик. — Это же…

— Тихо, — шикнул Ворон, но было поздно.

Ночной ветер, до этого молчавший, вдруг поднялся — не порыв, а именно поднялся, будто по чьей-то команде, — и швырнул пригоршню пыли прямо в лицо Костику. Тот закашлялся — негромко, но фигуры на холме мгновенно замолчали.

— Гости, — безграничным эхом разнесся над полем низкий, скрипучий голос. — У нас гости. Добро… пожаловать!

Один из капюшонов повернулся в их сторону медленно, будто нехотя, совсем как в фильмах ужасов. Даже на расстоянии Кеша ощутила, как по коже пробежал мороз, совсем не связанный с ночной прохладой.

— Бежим, — выдохнул Ворон, уже поднимаясь на ноги. — Сейчас же!

Хорошо, если бы эту команду можно было исполнить. Задрожавшая земля самых стойких обратила в кисель. Вибрация и дрожь шли из глубины, определить которую не представлялось возможным.

В ту же секунду среди травы начали подниматься полупрозрачные силуэты — десятки, а может, и сотни, — в старинных доспехах, с копьями и щитами, с пустыми, светящимися тусклым синим светом глазницами.

— Твою же… — только и успел выдохнуть Костик.

Первые ряды призрачного войска надвигались неспешно, но неотвратимо — будто у них было все время мира, будто они уже давно ждали случая размяться после веков неподвижности под курганом. Синеватое свечение, исходившее от пустых глазниц, отражалось в росистой траве, придавая всему полю призрачный, потусторонний блеск.

— Гера, что делать⁈ — крикнула Кеша, отступая назад, хотя понимала, что бежать по открытому полю от того, что, возможно, вообще не имеет физического тела, — затея сомнительная.

— Не знаю пока! — честно откликнулся Ворон, лихорадочно соображая, что предпринять — призраки не реагировали ни на голос, ни на угрожающие жесты, а до ближайшего укрытия в виде редких кустов у края поля оставалось метров сто, которые предстояло преодолеть под прицелом синеватых, светящихся глаз бесчисленной ратной силы.

Призрачное войско Куликова поля двинулось на них.