Никита открыл дверь и сразу ушел в комнату, оставив меня разуваться.

— Проходи. Я сейчас в душ, а потом покажу тебе, что скачал.

Из кухни донесся голос Леры:

— Если опять начнет рассказывать про свою игру, не соглашайся смотреть. Я уже полчаса потеряла.

Я повесил куртку и заглянул к ней. Она сидела за столом, поставив ногу на табуретку. Перед ней лежала тетрадь, рядом стояла чашка. Волосы были собраны кое-как, и она время от времени убирала со щеки выбившуюся прядь.

— Чай будешь?

— Буду.

Лера поднялась, достала чашку. Я остался в дверях, хотя мог давно сесть или пройти к Никите.

Она обернулась:

— Ты чего стоишь? Заходи.

Я сел.

Со сборов мы вернулись несколько часов назад. За две недели успели наиграться в контрольных матчах, наслушаться тренера и надоесть друг другу в гостиничном номере. По дороге домой я думал только о душе и нормальном обеде.

Теперь сидел напротив Леры и никак не мог перестать на нее смотреть. Она поставила передо мной чай.

— Никита сказал, ты забил в последней игре.

— Он рассказал?

— Конечно. Начал с того, какой прекрасный пас тебе отдал.

— Без него я бы вообще играть не научился.

— Я примерно так и поняла.

Я засмеялся. Лера подвинула мне печенье и снова взяла ручку.

— Мешаю?

— Пока нет. Мне только сочинение дописать надо. Но если тоже начнешь объяснять, куда надо было бежать Никите, я вас обоих выгоню.

— А он тебе что сказал?

— Что без него ты бы не забил. Но я хочу послушать и тебя.

Она склонилась над тетрадью, а я смотрел на ее пальцы, на ручку, которую она покручивала, когда задумывалась. На знакомую маленькую складку между бровями.

Я замечал все это и раньше. Только раньше спокойно отводил взгляд. Лера что-то зачеркнула, вздохнула и подняла голову.

— Ну рассказывай. Ты же все равно хочешь.

— Что?

— Про гол. Только свою версию.

Я рассказал. Она слушала, иногда перебивала, вспоминала, что успел наговорить Никита. Оказалось, в его пересказе я получил мяч практически перед пустыми воротами и едва не промахнулся.

— Было такое? — спросила она.

— Конечно. Еще Волков потом за меня в ворота забежал и мяч затолкал.

Лера рассмеялась, и я вдруг подумал, что хочу ее поцеловать. Я потянулся за чашкой, лишь бы перестать на нее смотреть.

Это Лера. Сестра Никиты. Совсем с ума сошел?

— Горячий? — спросила она, заметив, что я не пью.

— Нормальный.

Я сделал глоток и почти не почувствовал вкуса.

Лера снова заговорила. Рассказала, как Никита из автобуса заказал маме такой обед, что она предложила сразу накрывать на всю команду. Я отвечал, даже шутил, но следил уже за собой: куда смотрю, не слишком ли близко сижу. Раньше мне не приходилось об этом думать.

Из ванной шумела вода. Родителей дома не было. Я поймал себя на том, что надеюсь: Никита выйдет нескоро. И тут же разозлился на себя. Лера наклонилась через стол за печеньем. Прядь упала ей на лицо, она попыталась убрать ее запястьем. Я поднял руку, собираясь помочь, и остановился. Взял с тарелки печенье. Она ничего не заметила.

А я почувствовал себя так, будто меня поймали.

Лера спокойно сидела рядом. Конечно, спокойно — с чего ей меня стесняться? Мы вместе выросли. А я теперь даже за печеньем потянуться нормально не мог.

— Ты какой-то тихий, — сказала Лера.

— Устал с дороги.

— Тогда иди поспи. Никита переживет, если проиграет тебе завтра.

— С чего ты взяла, что проиграет?

— Иначе зачем он столько тренировался, пока ты домой ходил?

Я улыбнулся. Она снова взялась за тетрадь. Чай был допит. Пора было вставать, но я спросил:

— А у тебя что нового?

— Кроме того, что вы вернулись и теперь съедите все дома?

— Кроме этого.

Лера задумалась и начала рассказывать. Я расспрашивал ее, и про сборы мы больше не вспоминали. Когда Никита появился в дверях, оказалось, что я совсем забыл, к кому пришел.

— Глеб, я тебя вообще-то жду.

— Сейчас.

— Вы тут что обсуждаете?

— Тебя, — ответила Лера.

— Тогда понятно, почему так долго.

Он забрал последнее печенье и кивнул мне в сторону комнаты. Я поднялся неохотно. Лера уже снова смотрела в тетрадь, и мне захотелось сказать что-нибудь еще, чтобы она подняла глаза. Вместо этого я ушел за Никитой.

Игру он показывал минут двадцать. Я пару раз спросил то, что он только что объяснил, и в конце концов получил совет идти домой и выспаться. Возражать не стал.

В прихожей Лера прошла мимо с пустой чашкой.

— Уже уходишь?

— Да.

— Пока. Отдохни.

Она сказала это совершенно обычно. Я же по дороге домой успел несколько раз вспомнить, как именно она на меня посмотрела.

Ночью уснуть не получилось. Сначала я лежал с телефоном, потом убрал его, перевернул подушку, открыл окно. Все равно возвращался мыслями на кухню.

Девушки мне нравились и раньше. Я знакомился, ходил на свидания, потом остывал. С чего я взял, что сейчас будет иначе? Надо просто реже заходить к Никите и не оставаться с Лерой вдвоем. Я даже решил, что так и сделаю.

А потом поймал себя на том, что хочу узнать, дописала ли она свое сочинение.

Четыре часа утра. Какое мне дело до ее сочинения?

Я сел, опустив ноги на пол. На сборах тоже случалось такое. Хотелось отправить ей фотографию, рассказать, как Никита заснул в автобусе и пропустил остановку у кафе. Иногда я слышал ее голос из его телефона и надеялся, что он включит громкую связь. Сам я ничего не отправлял и не просил позвать ее.

Сегодня я мог пойти к Никите сразу. Мог допить чай и уйти. Вместо этого расспрашивал Леру о том, что произошло за время нашего отсутствия, и слушал так, будто пропустил гораздо больше двух недель.

Мне хотелось не только поцеловать ее. Хотелось, чтобы она рассказывала все это мне. Чтобы ждала моего возвращения. Чтобы можно было позвонить ей вечером просто потому, что я соскучился, и не придумывать, зачем звоню.

Я люблю Леру.

Я посмотрел на телефон. Захотелось открыть нашу переписку, перечитать, что она писала раньше. Я убрал его подальше.

Вспомнился разговор в раздевалке. «Просто пообещай».

Я тогда даже не задумался. Больше всего хотелось вернуться в тот момент и снова почувствовать эту уверенность: Лера мне как сестра, Никита зря переживает, и сдержать такое обещание проще простого.

Теперь я не мог бы повторить ему это, глядя в глаза. Но и рассказать правду не мог. Я не знал, что Лера чувствует ко мне. Она могла точно так же налить чай любому нашему общему знакомому. А я уже боялся, что однажды она заметит, как я на нее смотрю, и перестанет звать на кухню.

За окном начинало светать. Я снова взял телефон и открыл переписку с девушкой, которая писала мне во время сборов. Мы договаривались встретиться, когда я вернусь. Утром я ей ответил.

Мы встречались несколько недель, потом расстались. Через какое-то время я познакомился с другой девушкой. Я действительно пытался. Мне хотелось увлечься кем-то настолько, чтобы перестать прислушиваться к голосу Леры в соседней комнате. Чтобы на свидании не вспоминать ее смех и не ждать встречи с ней после тренировки.

Иногда казалось, что получается. Я становился спокойнее, переставал искать повод зайти к Волковым. Потом Лера открывала мне дверь — и я понимал, что снова себя обманул.

Так прошло почти полтора года.

А потом она позвала меня на свое восемнадцатилетие.