Никита

Я дорвался до того, о чём так давно мечтал, и сдерживаться сложно. Мне нужно всё и сразу — Настя, дочка, наше упущенное время.

Настя же пока в растерянности. Свыкается с новой реальностью постепенно.

Знать бы, что такого ей вчера мамаша наговорила. Наверное, опять обо мне и опять всё плохо. Руки чешутся схватить Настю с дочкой на руки, перевезти к себе и оградить бетонной стеной от её же семьи.

Как я раньше не разгадал эту гнилую схему? Ходил вокруг Насти кругами каждый раз, изнывал от любви-ненависти. А мог бы...

Чёрт, лучше не думать в эту сторону — тоской накрывает.

— Доброе утро, — взбегаю на нужный этаж высотки, дарю Насте и Катьке по букетику ромашек. У бабушки по дороге купил. Опять в душе чувствую себя пацаном.

— Спасибо, — щёчки у Насти вспыхивают. Она взволнованно заправляет длинную прядку волос за ухо. Растерянная, она явно не понимает, как ей себя со мной вести.

После стольких лет ненависти нам нужно заново друг к другу привыкнуть. Главное, что чувства не успели выгореть до конца. Иначе Настя бы встречала меня с равнодушием в глазах, а не со смущением.

— Хорошо выглядишь, — делаю хрипло комплимент.

— Ну вот! Я же говорила! А ты не хотела раньше вставать и краситься! — Дочка упирает кулачки в бока с широкой довольной улыбкой.

— Катя... — Настя краснеет ещё гуще.

— Целуйтесь, я отвернусь и посчитаю до десяти, — не унимается Катя. — Потом в садик поедем, я всем новости расскажу! У меня мама с папой женятся!

Я на лестничной клетке, так что голос дочки звонко разносится по всему подъезду, информируя о новостях спешащих на работу соседей.

— Катюша... — Настя набирает в лёгкие воздуха.

— Настюша, у нас только десять секунд, — пока она не опомнилась, обнимаю её за талию и прижимаю к себе.

— Я медленно, — дочка отвернулась к подъездной стене с облупленной штукатуркой. Принялась считать, параллельно колупая стену: — Трииии, чеееетттыыыыыырыыыыы, пяяяяяяяяяяять...

Мои губы накрыли Настины, ладонь запуталась в волосах и сжала их на затылке. Время до десяти пролетело незаметно.

— Девять с половиной, девять на лезиноське, девять на ниточке, девять и сюсь-сють... десять!

— Молодец, Катька, хорошо до десяти считаешь, — мимо прошёл пожилой сосед с дипломатом. Нам с Настей подмигнул. — Можно уже в школу брать.

— Здравствуйте, Семён Васильевич, я пока не хочу в школу. Мне в саду круто, — дочка улыбнулась.

— Доброе утро, Семён Васильевич. Хорошего вам дня, — Настя судорожно вытащила из сумочки салфетки и принялась стирать возмутительно размазанную мной по её лицу красную помаду. Мне тоже дала несколько салфеток.

— Спасибо, Настенька. Ох, как смотреть на молодых да счастливых приятно. Простите старика, у меня-то самого давно всё закончилось. Уж и не помню.

Мы отвезли счастливую Катьку в садик. Она каждому выдала по поцелую в щёку и побежала в свою группу делиться свежими новостями.

— Она так хочет семью, — Настя закусила губу, глядя вслед дочке.

— И она у неё будет, — притягиваю Настю к себе.

— Мне страшно, что после всего не получится, — она неловко жмёт плечами. — Мы так отдалились, ты даже женился.

— Тебе назло... по глупости, — признаюсь ей. — И как видишь, ничего не вышло.

— А я всё время одна была, — шепчет Настя тихо, пряча глаза. — И ревновала.

— А я ревновал ко всем мифическим мужикам, которых представлял рядом с тобой, — прижимаю Настю к себе, целую жадно. От ворот детского сада приходится переместиться в машину, чтобы не ловить на себе осуждающие взгляды сонных мамочек, ведущих своих детей в сад.

Распалённые, еле отрываемся друг от друга и едем на работу. Опоздали, поэтому приходится ускориться. Настя бежит сразу на кухню к своему любимому Пожарскому, я — к рабочим на веранду.

Стоит оказаться рядом без свидетелей, затаскиваю Настю в подсобку, чтобы принудить к поцелуям снова и снова. Ладони скользят по её телу в одежде, сжимаю округлые ягодицы, оглаживаю грудь. Нам обоим мало.

Чувства внутри разгораются заново, сметая обиды, недопонимания, разочарования.

— У меня в зале пара молодожёнов, нужно обсудить банкет, — Настя застёгивает обратно пуговички рабочей блузки, которые я до этого в беспамятстве расстёгивал. — А ты не даёшь работать, Шахов.

— И ты мне не даёшь. Пожарники сейчас приедут веранду смотреть, надо договариваться.

— Попов с Воковым всегда приезжают. Сразу в випку их тащи, мы стол накроем, — Настя выдыхает. — Они от стейков Пожарского без ума. И коньяк не забудь.

— Спасибо, — чмокаю её в губы и выхожу из подсобки первым. Мы пока шифруемся, но это лишь вопрос времени, когда нас спалят наши же сотрудники.

— Твою мать, — не понимаю, как на меня обрушивается пакет муки. Через кухню пожарников встречать шёл и не дошёл. Стряхиваю с головы и плеч муку, на работников волком смотрю. — Когда это закончится уже?

— Это случайность, — Пожарский с усмешкой оборачивается. — Игнат, ну... Сколько тебе говорил — муку держим в шкафу.

— Не я её туда поставил, — запирается наш кондитер.

— Слушаем все внимательно, — сдёргиваю с плеч испорченный пиджак. Ловлю за локоть Настю, которая вознамерилась мышкой мимо нашего конфликта проскочить. — Стоять, Настасья Алексеевна.

— У меня молодожёны!

— Подождут молодожёны. У нас тут недопонимание с сотрудниками имеется. И всё из-за вас, Настасья Алексеевна. Я уже задолбался: кофе в собственном ресторане заказать не могу — оно или с солью, или с перцем! В кабинете воняет так, что не войти. Мука с потолка сыпется… хорошо, что без масла пока. Они меня изведут.

— Оу, — Настя округляет свой красивый ротик с припухшими от моих поцелуев губками. А в глаза бесята — смешно ей.

— Поговори со своими Тимуровцами, пока я без разбору всех не поувольнял! А я пошёл к пожарникам.

— Никита, — Настя хватает меня за рукав. — А что мне им сказать? — Понижает голос до шёпота.

— Может, правду? — Подмигиваю и смываюсь в коридор. Пусть сама со своими заступниками разбирается.