Настя

Спиной чувствовала мамино недовольство, пока открывала дверь и входила в квартиру. Так всегда было — ей даже говорить мне ничего не надо было, всё на уровне взглядов, поджатых губ, интонаций голоса, частого дыхания.

Хочется съёжиться и начать оправдываться по привычке, но я себе не позволяю это сделать. Моя мягкотелость и слепое доверие родителям уже натворили дел. Мне казалось, что близкие люди, те самые что дали жизнь и воспитали, априори не могут желать мне зла.

Семья — самое главное в жизни. То, с чего всё начинается и на чём держится.

Для меня.

Но не для них?

— Беги ручки мыть и можешь пока посмотреть мультики, — с улыбкой говорю Катюше. Сама сразу иду на кухню, а мама за мной.

Я срываю с вешалки передник, надеваю поверх юбки с блузкой и принимаюсь за готовку. Я из тех, кто не может спокойно сидеть, когда нервничает. Мне нужно что-то делать.

Мама же наоборот, сидит за столом с идеально ровной спиной и строгим лицом. Нервозность выдают лишь пальцы, отбивающие чечётку по столешнице.

— Что происходит, дочь? — Спрашивает с упрёком. — Ты что Шахову позволяешь? В нашу семью лезть? Ковыряться там? Ты хоть понимаешь, зачем он это делает?

— И зачем же? — Упираю кулаки в бока.

— Да он отцу твоему мстит! — мама разводит руки. — Он его со света сжить хочет! Козни устраивает! И всё из-за тебя, между прочим!

— Опять я во всём виновата, — задыхаюсь от обиды. — Это вы с отцом Никиту отвадили! Он от меня не отказывался! Мы обо всём поговорили, и я ему верю!

— Сядь, не мельтеши перед глазами, — несётся в мою сторону в приказном порядке.

— Признайся, мама! Мы любили друг друга, а вы!

— Что мы?! У нас уже был один дурак в семье, только второго не хватало, — выкрикивает она раздражённо. — Ни кола, ни двора! Что твоя сестра, что ты. Обе без ума! Посмотри, что с Верой стало! Двое детей, денег вечно нет, муж бестолочь, — Мама отмахнулась. — И тебя ждало то же самое!

Вот так просто она призналась, что с отцом они сломали мне жизнь.

Ноги ослабли, и я осела на стул напротив неё.

— А так я осталась одна с ребёнком на руках, — говорю шёпотом. — Я как белка в колесе крутилась.

— А так бы ещё и Шахова на себе тащила.

— Ты серьёзно? Никита всегда целеустремлённым был. Он учился, у него планы были! А вы… — я смахиваю слёзы.

Мама не реагирует. Просто отворачивается. Никогда не умела признавать своих ошибок, во всём и всегда права.

— Отец дома. Напился капель для сердца и лежит, — переводит она разговор на другую тему.

— Вот как, — прикусываю губу до боли. — Мам, а тебя не смущает причина, почему у него оно болит? Или мы будем делать вид, что ни любовницы, ни сына, ни этой роскошной жизни, что он им купил, не существует?!

— Дочь, — мама припечатывает ладонью столешницу и поджимает губы. — Поумерь пыл. Ты ничего не понимаешь. Эта Маринка, которую между прочим ты притащила в наш дом, — она указывает на меня пальцем.

— Опять я виновата? — Качаю головой.

Действительно я, которая просто подружку в гости приглашала, чтобы не скучно вместе было домашку делать? А не взрослый мужчина, который, имея жену и детей, позарился на молодое тело. Марину я тоже не оправдываю — она всегда хотела себе богатого и обеспеченного мужчину. Жила с бабушкой, у которой только пенсия была на них двоих. Я её стремление выбраться из бедности понимала, но не ожидала, что будет это за счёт моей семьи.

— Ты! — Мама сложила руки на груди. — Маринка задницей своей вертела у отца перед носом и довертелась. Специально забеременела! Отец покаялся, но поздно было.

— Мама. У отца вторая семья. И ты ничего не делаешь?

— А что ты предлагаешь? Развестись? Одной остаться?

— Ну я же одна! — Закрываю лицо ладонями.

— По своей глупости! У тебя такой шанс — сам Камнев влюбился. А ты что? Носом воротишь? Опять с Шаховым связаться решила?

— Да, — выдаю как на духу и не отвожу взгляд. — Никита сказал, что хочет снова вместе быть. И я соглашусь.

— Согласишься? Он у нас ресторан забрал! — Мама взвивается.

— Потому что папа его обанкротил! Не Шахов, так кто-нибудь другой купил бы.

— Это тебе Шахов сказал? Он врёт! Он сам отца твоего и обанкротил!

— Я видела документы. Никита тут не при чём, — качаю головой. — Отец сам.

— Неправда, — мама поднялась на ноги. — Вот увидишь, ещё наплачешься с Шаховым. Наиграется, отомстит, ресторан продаст, уедет. А ты одна останешься у разбитого корыта! И Камнева упустишь!

Мама с высоко поднятой головой ушла, хлопнув дверью. И я поняла, что доказывать ей что-то бесполезно. У неё как и прежде — её мнение и неправильное.

— Мама, вы с бабушкой ругались? — Катька заглянула на кухню.

Я протянула руки ей навстречу и тут же сжала в объятьях.

— Немножко поспорили.

— Опять про папу? Папа хороший, ты бабушку не слушай!

— Не буду, — целую дочку в волосики. — Ужинать будем?

— Да! А мы завтра папу увидим? Мне нравится быть с ним каждый день!

— И мне, — признаюсь дочке с улыбкой.

— Ура! — Она подпрыгивает от радости. — После будем тебе наряд на завтра выбирать!

— После ужина.

— Хорошо, — Катька нехотя соглашается. Она наш с Шаховым маленький Купидон.

Мы ужинаем, потом до самого сна выбираем мне подходящее платье и туфли на завтра. Я хочу строгий стиль, но дочка настаивает на белом летящем сарафане. Резинки для волос, как и прежде, под запретом. А помаду она требует красную!

Я хихикаю и со всем соглашаюсь — главное, чтобы Шахова не хватил удар. Мне и самой вдруг хочется для него стать красивой, желанной. Я родила ребёнка, изменилась, конечно. Это добавляет мне неуверенности в себе.

Катька отвлекла меня от проблем, пока я не легла спать. А там всё снова прокрутилось в голове, снова задушили слёзы.