Звонок приходит в два часа ночи, в среду, через неделю после того, как я сожгла флешку, через неделю после того, как я стёрла диск, через неделю после того, как я сказала вслух в пустой кабинет, что начинаю новую войну, и я лежу в кровати, в своей кровати, в кровати, которая теперь только моя, в которой больше нет Олега, в которой больше нет его дыхания, его храпа, его тепла, и я не сплю, потому что я не могу уснуть, потому что внутри меня что-то изменилось, что-то сдвинулось, что-то перестало быть тем, чем было, и я лежу, и смотрю в потолок, и думаю о том, что будет дальше, что я буду делать, как я буду жить, как я буду строить, и я не знаю, и я боюсь, и я не хочу бояться, и я просто лежу, и смотрю, и думаю, и в этот момент звонит телефон.

Не рабочий, личный, и я вижу номер, и я узнаю его, и я думаю, что это не может быть, что это не он, что это ошибка, что это кто-то другой, но я беру трубку, и я слышу его голос, и я узнаю его, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, и он говорит, и голос его невнятный, пьяный, плачущий, голос человека, который потерял контроль, который потерял себя, который потерял всё, и он говорит.

— Анна.

Я молчу. Слушаю. И я думаю, что я должна сказать, что я должна ответить, что я должна спросить, что случилось, что он хочет, почему он звонит, почему сейчас, почему ночью, почему пьяный, почему плачущий, но я не говорю, не отвечаю, не спрашиваю, я просто слушаю, и жду, и думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется.

— Анна, — говорит он снова, и голос его срывается, и я слышу, как он плачет, как он рыдает, как он не может сдержаться, как он не может контролировать, как он не может быть офицером, не может быть майором, не может быть тем, кем он был, тем, кем он хотел быть, тем, кем он притворялся, и я думаю, что это жалко, что это невыносимо, что это то, от чего нельзя оправиться, что это то, что он заслужил, что это то, что он должен пережить, что это то, что он должен принять, и я молчу, и слушаю, и жду.

— Анна, я… я не знаю, — говорит он, и голос его дрожит, и я слышу, как он дышит, как он пытается собраться, как он пытается сказать, как он пытается объяснить, как он пытается найти слова, и я думаю, что это неважно, что любые слова будут лишними, что любые слова будут ложью, что любые слова будут попыткой вернуться, попыткой спасти, попыткой простить, и я думаю, что я не хочу, что я не могу, что я не буду, и я молчу, и слушаю, и жду.

— Я позвоню, если что, — говорит он наконец, и я слышу, как он плачет, как он рыдает, как он не может сдержаться, и я думаю, что это жалко, что это невыносимо, что это то, от чего нельзя оправиться, что это то, что он заслужил, что это то, что он должен пережить, что это то, что он должен принять, и я думаю, что я должна ответить, что я должна сказать, что я должна сделать, и я думаю, что это момент, что это то, что я ждала, что это то, что я готовилась, что это то, что я должна была сделать, и я говорю.

— Не звони.

Я слышу, как он замирает, как он перестаёт дышать, как он не верит, как он не понимает, как он думает, что это шутка, что это ошибка, что это что-то другое, и я продолжаю, и голос мой ровный, спокойный, как у человека, который уже всё решил, как у человека, который уже всё обдумал, как у человека, который живёт в другой реальности, в реальности, которую он не видит, которую он не понимает, которую он не может принять.

— Если Кириллу что-то понадобится, я скажу ему набрать тебе сама. А мне не звони.

Я кладу трубку.

И я лежу, и смотрю в потолок, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, что это то, что я должна была сделать, что это то, что я должна была сделать давно, что это то, что освободит меня, что это то, что даст мне дышать, что это то, что даст мне жить, что это то, что даст мне начать заново, и я думаю, что это первый шаг, что это начало, что это то, с чего всё начинается, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я закрываю глаза, и я засыпаю, и мне не снится ничего, и это впервые за много лет, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать.

Утром я просыпаюсь в семь, как всегда, как я просыпаюсь двадцать лет, как я просыпаюсь с тех пор, как научилась просыпаться за минуту до будильника, и я встаю, и я иду в ванную, и я умываюсь, и я смотрю в зеркало, и я вижу женщину, которую я не знаю, женщину, которая не та, что была, женщину, которая не та железобетонная конструкция, женщина, которая не та королева, женщина, которая не та функция, а другая, новая, другая, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я одеваюсь, и я не одеваю костюм, я одеваю джинсы, свитер, кроссовки, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я выхожу из дома, и я иду, и я не знаю, куда, и я просто иду, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать.

Я иду по улице, по знакомой улице, по которой я хожу двадцать лет, по которой я хожу на работу, по которой я хожу домой, по которой я хожу с Олегом, по которой я хожу с Кириллом, и я думаю, что это сюрреализм, что я иду по этой улице, что я в джинсах, что я в кроссовках, что я не та, что я была, что я не та, что я должна быть, и я иду, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я дохожу до пустыря, до того самого пустыря, который находится рядом с домом, на котором строили, на котором рыли, на котором ломали, на котором возводили, и который теперь пуст, и я останавливаюсь, и я смотрю на него, и я вижу знак, въездной знак, который стоит на краю пустыря, и на котором написано "Нулевой километр", и я думаю, что это сюрреализм, что я стою здесь, что я вижу этот знак, что это то, что я должна была увидеть, что это то, что я должна была понять, что это то, что я должна была сделать.

Я подхожу к знаку. Смотрю на него. И я думаю, что это начало, что это первый шаг, что это то, с чего всё начинается, что это то, что определяет всё, что будет дальше, и я смотрю на дорогу, на пустую дорогу, которая уходит вдаль, которая идёт через весь город, которая идёт через всю страну, которая идёт в никуда, которая идёт везде, и я думаю, что это метафора, что это то, что я должна была понять, что это то, что я должна была увидеть, что это то, что я должна была сделать, и я думаю, что я должна пройти, что я должна идти, что я должна сделать первый шаг, и я снимаю кроссовки.

Медленно. Один. Потом другой. И я стою босиком на холодном асфальте, и я чувствую, как холод проникает в мои ноги, как он поднимается выше, как он заполняет меня, как он делает меня живой, как он делает меня настоящей, как он делает мной, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я делаю первый шаг.

Асфальт холодный, шершавый, неровный, и я чувствую каждый камень, каждую трещину, каждую неровность, и я думаю, что это больно, что это неприятно, что это то, от чего нужно убежать, но я не убегаю, я иду, я делаю второй шаг, третий, четвёртый, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я иду, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, и что это то, с чего всё начнётся.

Я иду босиком по холодному асфальту, и я думаю о том, что я была, о том, что я есть, о том, что я буду, и я думаю, что я была железобетонной конструкцией, что я была функцией, что я была королевой, что я была женой, что я была матерью, что я была начальником, что я была всем, чем я не была, что я не была собой, что я не была женщиной, что я не была живой, что я не была настоящей, и я думаю, что теперь я буду, что теперь я буду собой, что теперь я буду женщиной, что теперь я буду живой, что теперь я буду настоящей, и я иду, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать.

Я иду по дороге, и я вижу, как солнце встаёт, как свет проникает сквозь облака, как он падает на асфальт, как он делает его тёплым, как он делает его живым, как он делает его настоящим, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была увидеть, что это то, что я должна была понять, что это то, что я должна была сделать, и я иду, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, и что это то, с чего всё начнётся.

И в этот момент я чувствую, что кто-то смотрит на меня.

Я поднимаю глаза. И я вижу окно, окно в нашей квартире, окно в комнате Кирилла, и я вижу, что он стоит у окна, что он смотрит на меня, что он видит, как я иду босиком по холодному асфальту, как я иду по дороге, как я иду в никуда, как я иду везде, и я думаю, что это сюрреализм, что он видит, что он понимает, что он осознаёт, что это то, что я должна была сделать, что это то, что я должна была показать, что это то, что я должна была дать ему увидеть, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я иду, и я смотрю на него, и я думаю, что он видит, что он понимает, что он осознаёт, что это начало, что это первый шаг, что это то, с чего всё начинается.

Я иду до конца квартала. До того места, где дорога поворачивает, где она уходит за горизонт, где она исчезает, где она становится частью чего-то большего, частью чего-то целого, частью чего-то, что больше меня, больше нас, больше всего, что мы были, что мы есть, что мы будем, и я останавливаюсь, и я смотрю на дорогу, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, и что это то, с чего всё начнётся.

Я разворачиваюсь. Иду обратно. Босиком. По холодному асфальту. И я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я дохожу до знака, до того самого знака, на котором написано "Нулевой километр", и я останавливаюсь, и я смотрю на него, и я думаю, что это начало, что это первый шаг, что это то, с чего всё начинается, и я беру кроссовки, и я надеваю их, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я иду домой, и я думаю о том, что будет дальше, что я буду делать, как я буду жить, как я буду строить, и я не знаю, и я боюсь, и я не хочу бояться, и я просто иду, и думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, и что это то, с чего всё начнётся.

Я вхожу в подъезд. Поднимаюсь на лифте. Открываю дверь. И я вижу Кирилла, стоящего в коридоре, с полотенцем в руках, с мокрыми волосами, с лицом, которое постарело на десять лет, и я смотрю на него, и я думаю, что это сюрреализм, что он стоит здесь, что он ждёт, что он видел, что он понимает, что он осознаёт, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я говорю.

— Привет.

Он смотрит на меня. И в его глазах не удивление, не злость, что-то другое, что-то похожее на уважение, на то чувство, которое бывает, когда человек видит другого человека, который принимает решение, который идёт своим путём, который не боится, который не отступает, который не сдаётся, и он говорит.

— Ты ходила босиком.

— Да.

— Зачем?

Я смотрю на него. И я думаю, что я не знаю, что ответить, что я не знаю, как объяснить, что я не знаю, как сказать, что я ходила, потому что я устала, потому что я больше не могу, потому что я больше не хочу, потому что я больше не хочу быть функцией, потому что я больше не хочу быть железобетонной конструкцией, потому что я больше не хочу быть королевой без королевства, потому что я хочу быть человеком, потому что я хочу быть женщиной, потому что я хочу быть матерью, потому что я хочу быть собой, и я говорю.

— Чтобы почувствовать.

Он смотрит на меня. Долго. Молча. И потом он кивает.

— Понятно.

Он разворачивается. Идёт в свою комнату. И я стою в коридоре, и я смотрю ему вслед, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я думаю, что это начало, что это первый шаг, что это то, с чего всё начинается, и я иду в ванную, и я мою ноги, и я чувствую, как холод уходит, как тепло возвращается, как я становлюсь живой, как я становлюсь настоящей, как я становлюсь собой, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, и что это то, с чего всё начнётся.