Я звоню Сергею в понедельник утром, в девять, через две недели после того, как я прошла босиком по асфальту, через две недели после того, как я сказала Олегу не звонить, через две недели после того, как я впервые за много лет проснулась и не почувствовала тяжести в груди, и я держу телефон в руке, и я смотрю на номер, который я нашла в записной книжке, в той самой, которую я хранила годами, в которой были номера людей, которых я знала, которых я встречала, с которыми я работала, и я думаю, что это момент, что это то, что я ждала, что это то, что я готовилась, что это то, что я должна была сделать, и я набираю номер, и я жду, и я думаю, что он не возьмёт трубку, что он не вспомнит, что он не захочет, что он скажет, что занят, что он скажет, что не сейчас, что он скажет, что потом, и я жду, и я боюсь, и я не хочу бояться, и я просто жду.

Он берёт трубку на третий гудок.

— Алло.

— Сергей, это Анна. Анна Смирнова.

Пауза. Короткая, но я слышу её, слышу, как он на том конце провода вспоминает, как он перестраивается, как он переключается с утреннего режима на то, что было двадцать лет назад, когда мы работали вместе, когда мы были молодыми, когда мы были амбициозными, когда мы верили, что мир это система, которую можно понять и победить.

— Анна, — говорит он, и голос его меняется, становится теплее, становится живее, становится тем голосом, который я слышала давно, который я не слышала годами, — Анна, как ты? Я слышал, что ты ушла.

— Да, — говорю я, и голос мой ровный, спокойный, как у человека, который уже всё решил, как у человека, который уже всё обдумал, как у человека, который живёт в другой реальности, — я ушла.

— И что дальше?

Я смотрю в окно. На серое ноябрьское небо, на крыши домов, на людей, которые идут по улицам, которые спешат, которые живут, которые не знают, что я стою здесь, что я держу телефон, что я звоню человеку, которого не видела десять лет, и я думаю, что это сюрреализм, что это то, чего не должно быть, но что это есть, что это происходит, что это реально, и я говорю.

— Я хочу открыть свою компанию.

— Какую?

— Бюро консультаций. Небольшое. Для тех, кто хочет работать честно, кто хочет работать чисто, кто хочет работать так, как его учили, так, как он учил других.

Он молчит. Секунду. Две. Три. И потом он говорит, тихо, ровно, как человек, который уже всё решил, как человек, который уже всё обдумал, как человек, который живёт в другой реальности, в реальности, которую я не вижу, которую я не понимаю, которую я не могу принять.

— Анна, ты серьёзно?

— Серьёзно.

— Ты понимаешь, что это значит? Ты понимаешь, что это риск? Ты понимаешь, что это деньги, которые ты должна вложить, которые ты должна потерять, которые ты должна вернуть, если повезёт?

— Понимаю.

— Ты понимаешь, что это не госкорпорация, что это не стеклянный кабинет, что это не власть, что это не статус, что это работа, настоящая работа, тяжёлая работа, работа, в которой ты будешь одна, в которой ты будешь отвечать за всё, в которой ты будешь падать, в которой ты будешь вставать, в которой ты будешь жить?

— Понимаю.

— Зачем?

Я смотрю в окно. И я думаю, что я не знаю, что ответить, что я не знаю, как объяснить, что я не знаю, как сказать, что я открываю компанию, потому что я устала, потому что я больше не могу, потому что я больше не хочу, потому что я больше не хочу быть функцией, потому что я больше не хочу быть железобетонной конструкцией, потому что я больше не хочу быть королевой без королевства, потому что я хочу быть человеком, потому что я хочу быть женщиной, потому что я хочу быть матерью, потому что я хочу быть собой, и я говорю.

— Потому что я хочу строить своё.

Он молчит. Долго. И потом он говорит, и голос его меняется, становится твёрже, становится злее, становится тем голосом, который я слышала только в те времена, когда мы работали вместе, когда мы были молодыми, когда мы были амбициозными, когда мы верили, что мир это система, которую можно понять и победить.

— Хорошо, Анна. Я с тобой. Я вложу деньги. Я помогу с документами. Я помогу с клиентами. Я помогу со всем, что нужно. Но ты должна понимать, что это не игра, что это не хобби, что это не отпуск, что это жизнь, настоящая жизнь, в которой ты будешь отвечать за всё, в которой ты будешь падать, в которой ты будешь вставать, в которой ты будешь жить.

— Я понимаю.

— Тогда начинаем. Завтра. В десять утра. У меня в офисе. Принеси идеи. Принеси план. Принеси всё, что у тебя есть.

— Хорошо.

— И Анна.

— Да?

— Добро пожаловать обратно.

Я кладу трубку. И я стою, и смотрю в окно, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, и что это то, с чего всё начнётся, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я думаю, что это начало, что это первый шаг, что это то, с чего всё начинается.

Я иду в книжный магазин после разговора с Сергеем, и это не то, что я делала раньше, когда я ходила в книжные, чтобы купить бизнес-литературу, чтобы купить руководства, чтобы купить то, что поможет мне быть лучше, быть эффективнее, быть успешнее, это другое, это попытка, это то, что я делаю впервые, это то, что я делаю не потому что должна, а потому что хочу, потому что я думаю, что я должна попробовать, что я должна начать, что я должна построить что-то новое, что-то, что будет моим, что-то, что не будет функцией, не будет ролью, не будет обязанностью, а будет жизнью, и я вхожу в магазин, и я иду к отделу канцелярии, и я смотрю на ежедневники, на большие, маленькие, кожаные, бумажные, чёрные, белые, цветные, и я думаю, что это сюрреализм, что я стою здесь, что я выбираю ежедневник, что это то, что я должна была делать годами, что это то, что я должна была видеть, что это то, что я должна была понимать, что это то, что я должна была купить, и я беру большой ежедневник, чёрный, с плотной обложкой, с белыми страницами, с местом для записей, с местом для планов, с местом для жизни, и я иду к кассе, и я оплачиваю, и я выхожу из магазина, и я иду домой, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать.

Я прихожу домой. Сажусь за стол. Открываю ежедневник. И я смотрю на первую страницу, на белую, чистую, пустую страницу, и я думаю, что я должна написать, что я должна начать, что я должна сделать первый шаг, что я должна написать план работы, план действий, план жизни, и я беру ручку, и я думаю, что я должна написать, что я должна начать, что я должна сделать первый шаг, и я пишу.

Не "План работы". Не "План действий". Не "План жизни".

А "Список того, что я люблю".

И я смотрю на эти слова, и я думаю, что это сюрреализм, что я написала, что это то, чего не должно быть, но что это есть, что это происходит, что это реально, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я пишу первый пункт.

"Тишина".

И я смотрю на это слово, и я думаю, что это правда, что это абсолютная, неопровержимая правда, что это диагноз, что это приговор, что это формула моей жизни, что это уравнение, в котором все переменные равны боли, и что результат всегда один, и что этот результат — тишина, и что я люблю тишину, что я хочу тишину, что я нуждаюсь в тишине, что я заслужила тишину, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была написать, и я пишу второй пункт.

"Сын".

И я смотрю на это слово, и я думаю, что это правда, что это абсолютная, неопровержимая правда, что это диагноз, что это приговор, что это формула моей жизни, что это уравнение, в котором все переменные равны боли, и что результат всегда один, и что этот результат — сын, и что я люблю сына, что я хочу сына, что я нуждаюсь в сыне, что я заслужила сына, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была написать, и я пишу третий пункт.

И я останавливаюсь.

Потому что я не знаю, что написать. Потому что я не знаю, что я люблю. Потому что я не знаю, что мне нужно. Потому что я не знаю, что я заслужила. Потому что я двадцать лет не думала о том, что я люблю, двадцать лет не думала о том, что мне нужно, двадцать лет не думала о том, что я заслужила, двадцать лет я думала о том, что должны другие, двадцать лет я думала о том, что нужно другим, двадцать лет я думала о том, что заслужили другие, и я не знаю, что я люблю, что мне нужно, что я заслужила, и я смотрю на третий пункт, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, что это то, что я должна была написать, что это то, что я должна была оставить пустым, потому что я не знаю, потому что я буду узнавать, потому что я буду искать, потому что я буду находить, и я закрываю ежедневник, и я кладу его на стол, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я думаю, что это начало, что это первый шаг, что это то, с чего всё начинается.

Я иду на кухню. Завариваю чай. Не кофе, не латте на овсяном молоке, не то, что я пила двадцать лет, не то, что пила королева, не то, что пила функция, не то, что пила железобетонная конструкция, а чай, обычный чай, чёрный, без сахара, без молока, без ничего, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, что это то, что я должна была пить, что это то, что я должна была любить, и я наливаю чай в чашку, и я беру чашку, и я иду в гостиную, и я смотрю на неё, и я вижу пустоту, абсолютную, звенящую пустоту, потому что мебели нет, потому что я всё продала, потому что я всё отдала, потому что я всё потеряла, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, и что это то, с чего всё начнётся, и я сажусь на пол, на холодный паркет, на тот самый паркет, который мы не меняли восемь лет, на тот самый паркет, по которому я ходила двадцать лет, на тот самый паркет, который был свидетелем всего, что мы были, что мы есть, что мы будем, и я сижу, и я держу чашку, и я пью чай, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я выдыхаю.

Впервые за три месяца.

Спокойно. Ровно. Глубоко. И я чувствую, как воздух выходит из меня, как он уносит с собой всё, что было, всё, что я носила, всё, что я держала, всё, что меня тяготило, всё, что меня разрушало, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, и что это то, с чего всё начнётся, и я сижу на полу, и я пью чай, и я смотрю в пустоту, и я не чувствую боли, не чувствую злости, не чувствую ничего, кроме спокойствия, абсолютного, звенящего спокойствия, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была почувствовать, что это то, что я должна была пережить, что это то, что я должна была заслужить, и я сижу, и я пью чай, и я смотрю в пустоту, и я не плачу, не кричу, не делаю, я просто сижу, и пью, и смотрю, и думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, и что это то, с чего всё начнётся.

На моём лице нет макияжа. Нет красной помады, которую я носила десять лет, нет консилера, который скрывал тени под глазами, нет тонального крема, который делал мою кожу безупречной, нет ничего, что делало меня королевой, функцией, железобетонной конструкцией, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, что это то, что я должна была снять, что это то, что я должна была показать, что это то, что я должна была быть, и на моём лице нет улыбки, нет той улыбки, которую я носила для других, для коллег, для подчинённых, для клиентов, для Олега, для Елены, для всех, кто хотел, чтобы я улыбалась, для всех, кто хотел, чтобы я была счастливой, для всех, кто хотел, чтобы я была той, кем они хотели, чтобы я была, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, что это то, что я должна была снять, что это то, что я должна была показать, что это то, что я должна была быть, и на моём лице есть только спокойствие, абсолютное, звенящее спокойствие, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была почувствовать, что это то, что я должна была пережить, что это то, что я должна была заслужить, и я сижу на полу, и я пью чай, и я смотрю в пустоту, и я не плачу, не кричу, не делаю, я просто сижу, и пью, и смотрю, и думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, и что это то, с чего всё начнётся.