Просыпаюсь от странного ощущения. Между ног неприятно тянет, мышцы ноют, и стоит чуть повернуться на бок, как я моментально вспоминаю почему.

Ой.

Замираю под одеялом.

Воспоминания о вчерашней ночи возвращаются не постепенно, как обычно после сна, а все разом.

Макс.

Его руки, губы…

Господи.

Очень медленно поворачиваю голову.

Он спит рядом. На животе, лицом ко мне, одну руку закинув под подушку. Одеяло сползло почти до поясницы, оставляя открытой спину. Я уже видела Макса без футболки. Даже трогала.

После вчерашнего вообще странно делать вид, что мужская спина способна меня смутить.

Но, оказывается, способна.

Лежу и разглядываю его, пользуясь тем, что он не видит. Обычно лицо у Макса какое-то слишком собранное. Даже когда улыбается, всё равно остаётся ощущение, что он замечает вокруг больше остальных. Сейчас этого нет.

Спящий он выглядит моложе. И безопаснее. Хотя последнее слово к Максу вообще плохо подходит.

Перевожу взгляд ниже и тут же возвращаю обратно.

Стоп. Хватит с меня исследований.

Осторожно выбираюсь из-под одеяла и только встав на ноги понимаю, что подруги всё-таки не совсем врали.

— Мамочки, — шепчу себе под нос.

До ванной дохожу очень аккуратно.

Закрываю дверь, и несколько секунд просто смотрю на себя в зеркало.

Волосы спутаны. Губы чуть припухли. На теле никаких страшных следов, которыми нас почему-то любили пугать девчонки из общежития. Только кожа кое-где чувствительнее обычного, но я всё равно выгляжу собой.

Почему-то именно это кажется самым удивительным.

Я столько лет представляла первый раз чем-то вроде огромной границы, после которой обязательно должна проснуться совершенно другая Алёна.

А в зеркале всё та же я. Только теперь знаю чуть больше. И краснею от собственных воспоминаний гораздо быстрее.

Включаю душ. Тёплая вода сначала кажется приятной, потом напоминает, что тело всё-таки не согласно с моим оптимистичным «всё нормально». Неприятно. Но терпимо.

Подруги рассказывали намного страшнее. Хотя у них не было Макса.

Эта мысль заставляет меня снова покраснеть.

— Всё, — сообщаю отражению после душа. — Хватит.

Отражение, разумеется, со мной не спорит. Натягиваю футболку и шорты, тихо открываю дверь.

Кровать пустая.

Одеяло смято, подушка Макса ещё хранит вмятину, но самого его нет.

Ушёл. Вот просто взял и ушёл.

Делаю ещё несколько шагов в комнату и тут же оказываюсь в крепких мужских объятиях.

— Макс! — вскрикиваю, а его смех раздаётся прямо над ухом.

— Доброе утро.

— Ты ненормальный! — прижимаю ладонь к груди и разворачиваюсь. — Я испугалась.

Стоит передо мной уже в джинсах, но всё ещё без футболки. Волосы слегка влажные. Судя по всему, успел воспользоваться второй душевой где-то на этаже, пока я оккупировала свою.

— А я смотрю, Золушка с утра уже сбежать решила.

— Я вообще-то в душ ходила.

— Хорошая версия, — он усмехается и притягивает меня ближе. — Обычно это мужики утром сбегают. А тут просыпаюсь — женщины нет.

Секунду смотрю на него, а потом всё-таки смеюсь.

— Я далеко убежала. Метров на три.

— Важен сам факт.

Макс наклоняется и целует меня. Совсем не так, как вчера. Спокойно. Лениво. Будто целовать меня утром — совершенно нормальная вещь.

И вот от этого внутри почему-то становится теплее, чем от всего, что было ночью.

Потому что ночь — это понятно.

Ну… теперь понятно.

А вот утро я себе вообще не представляла.

Телефон на столе начинает звонить.

Макс нехотя отпускает меня.

Нахожу в сумочке телефон и почти недовольно фыркаю. Вот умеет сестра звонить не вовремя.

— Доброе утро! — едва приняв вызов, как слышу звонкий голос сестры такой бодрый, будто она уже успела прожить половину дня. — Ты завтра во сколько приезжаешь?

Бросаю взгляд на Макса, который как раз поднимает с пола футболку.

— Если поезд без задержек, вечером.

— Отлично. Я тебя встречу. Хотя нет, может, папа. Короче, кто-нибудь встретит. У меня тут вообще дурдом, он тоже должен приехать!

Мне даже спрашивать не надо кто.

Таинственный жених.

Лера тут же начинает рассказывать что-то про ужин, продукты, платье и родителей, практически не замечая моих редких ответов.

А я продолжаю смотреть на Макса.

Завтра.

Почему-то до этого момента отъезд существовал где-то отдельно. Теперь вдруг становится настоящим. Заканчиваю разговор и кладу телефон на стол.

— Завтра уезжаешь? — спрашивает Макс, застёгивая часы.

— Вечером.

Он кивает, будто просто запоминает информацию.

— Провожу.

И всё. Никаких вопросов, никакого «а что потом?». А у меня это самое «потом» моментально появляется в голове.

Что вообще происходит после таких ночей? Мы теперь встречаемся? Не встречаемся? Он будет звонить? Я уеду домой, он останется здесь, и что дальше?

Господи, Алёна. Только не начинай утром после первой ночи выяснять у мужчины планы на совместную старость.

— Хорошо, — отвечаю вместо всех этих вопросов.

Макс смотрит на меня секунду, будто замечает всё, что я не сказала, но спрашивать не начинает. И за это спасибо.

Через полчаса он уезжает. Целует меня перед дверью, напоминает не забыть поесть и обещает позвонить.

Я закрываю за ним дверь и ещё несколько секунд стою посреди номера.

Потом улыбаюсь. Просто так. Как дура.

К вечеру улыбаться хочется уже меньше.

Макс не звонит. Я пару раз беру телефон, проверяю сообщения и тут же ругаю себя. Человек работает. Причём не менеджером в магазине, которого можно найти между кассой и складом.

Не знаю, что именно больше на меня действует, то ли ежечасные звонки сестры утомляют, то ли всё же первый секс так действует, но едва голова касается подушки, как я тут же засыпаю.

Утром меня будит администратор, напоминая о времени. Вот уж точно сервис пяти звёзд. Я тут, между прочим, две недели за проживание заплатила, а меня вот так запросто выгоняют.

Едва закрываю дверь, как тут же тянусь к телефону, но там вновь ничего.

К обеду тоже тишина.

Я собираю вещи, проверяю номер, складываю зарядку, документы, косметичку. Мобильный постоянно оказывается рядом.

Один раз даже открываю нашу переписку, но вовремя себя останавливаю.

Он сам сказал, что проводит.

Лера звонит ближе к трём и практически не даёт вставить ни слова. Жених, как оказалось, приезжает сегодня. Папа что-то купил не то, мама передумала насчёт ужина, а сама Лера не знает, что надеть.

— Ты какая-то странная сегодня, — замечает она наконец.

— Нормальная я.

— Ладно, потом расскажешь. У меня тут катастрофа.

И снова уходит в свой рассказ. Я даже улыбаюсь.

Вот и поговорили.

В четыре становится уже не смешно.

Макса нет. Сообщений нет. Звонков тоже.

До поезда остаётся меньше часа.

Я несколько раз убеждаю себя написать первой.

Что в этом такого?

Обычное сообщение:

«Ты приедешь?»

Два слова, но палец так и не нажимает на отправку. Потому что сразу после них в голове возникает другое. А если не приедет? А если приедет, то что дальше? Спросить его номер? Или поблагодарить за ночь?

На вокзал приезжаю заранее. Минут двадцать стою возле входа, делая вид, что что-то листаю в телефоне.

Каждая чёрная машина заставляет сердце дёргаться. Каждый высокий мужчина в толпе — тоже. И с каждой минутой мне становится всё противнее от самой себя.

Вчера я лежала с ним в одной постели. Сегодня боюсь позвонить.

Прекрасно.

Иду к вагону медленно, постоянно оглядываясь.

Никого.

Проводница проверяет билет и кивает на дверь.

— Проходите, девушка.

— Я сейчас. Ещё минутку.

Она смотрит на часы, но ничего не говорит.

Минутка заканчивается. Потом ещё одна. Людей на платформе становится всё меньше. И вот здесь моя гордость наконец идёт куда подальше.

Достаю телефон и нажимаю на имя.

Вместо гудка через несколько секунд раздаётся спокойный механический голос:

«Абонент временно недоступен».

Смотрю на экран. Набираю снова. То же самое. Внутри что-то медленно проваливается.

Может, работа, телефон сел, ещё что-нибудь.

— Девушка, — проводница уже выглядывает из вагона. — Отправляемся.

Сжимаю телефон.

Да очнись ты уже, Алёна! Он получил, что хотел. А я, идиотка, ещё с утра лежала и думала, что будет дальше. Ничего. Вот что.

Поднимаюсь в вагон почти в последний момент.

Дверь за спиной закрывается.

Через несколько секунд поезд медленно трогается, а я всё ещё смотрю через стекло на пустеющую платформу.