Алёна

— Алёночка, тут ещё договоры за прошлый год, проверь, пожалуйста, всё ли на месте, — произносит тётя Марина, протягивая мне документы. — И отчёты я тебе оставляю на столе. Если что — спрашивай.

Я киваю и погружаюсь в работу. Сначала кажется, что это помогает. Цифры, даты, подписи. Я перебираю документы, систематизирую, записываю. Но через каждые десять минут мой взгляд утыкается в одну точку, и я снова там. В машине. В его руках. Под его губами.

Сердце начинает биться быстрее, и я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Ты слишком много думаешь, Алёна, — шепчу я себе. — Сосредоточься на работе.

Но сосредоточиться на работе мне удаётся ровно до того момента, как на дисплее высвечивается сообщение от Макса с напоминанием о вечерней перевязке.

Щёки заливаются краской. Это какой-то неконтролируемый процесс. Пальцы дрожат, когда я печатаю ответ.

Остаток рабочего дня в буквальном смысле становится тяжёлым. Потому что я знаю — он приедет. Сегодня. Вечером. И я увижу его снова.

Я пытаюсь убедить себя, что это просто перевязка. Что я делаю это потому, что должна. Что это ничего не значит. Но я не верю ни одному своему слову.

Я разбираю документы, проверяю отчёты, бегаю в архив за новыми папками.

— Ой, — от неожиданности я роняю часть папок. Макс стоит в дверном проёме, не сказав, что пришёл. Просто стоит и смотрит на меня, пока я, склонившись над ящиком, ищу очередную папку. — Подсматривать нехорошо.

Он усмехается. Медленно, чуть склоняя голову набок.

— Я не подсматривал, Золушка, — спокойно тянет он. — Я любовался. Есть разница.

Я чувствую, как мои щёки вспыхивают. Отвожу взгляд и делаю вид, что увлечена бумагами и совсем не понимаю намёков.

— В офисе уже никого нет, — говорит он, делая шаг в кабинет. — Почему ты до сих пор здесь?

— Дела нужно закончить, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — У меня работы много. Тётя Марина оставила кучу заданий.

— Забавно, — он останавливается прямо перед моим столом и смотрит на меня сверху вниз. — Начальник уже ушёл, а ты всё ещё здесь. Только что-то я сомневаюсь, что это только ради работы.

Я поднимаю на него глаза. Внутри всё закипает. Недовольно поджимаю губы, стараясь не показывать, как сильно он меня выводит из себя.

— Слушай, я не знаю, как у тебя на работе, но у меня так принято. Если нужно закончить — я заканчиваю. И ты, я уверена, вряд ли уходишь раньше своего босса.

Он усмехается. Коротко, гортанно. Этот звук пробирает меня до мурашек.

— Идём, — произносит спокойно. — Хватит уже здесь сидеть. Ты обещала мне кофе. И перевязку. Я так понимаю, совместим.

— Я ещё не закончила, — говорю я, но голос звучит слабо.

— Закончишь завтра, — он протягивает мне ладонь. — Если ты будешь сидеть здесь до ночи, то завтра будешь выглядеть как Золушка, которая уснула на работе. Ты этого хочешь?

Я смотрю на его ладонь. Широкую, с длинными пальцами, на которых видны мелкие царапины. Такую, которая уже касалась меня. Такую, от которой у меня начинает биться сердце быстрее.

Я не беру её. Просто встаю из-за стола.

— Я могу и сама дойти, — отвечаю ему, стараясь звучать независимо.

Он усмехается и опускает руку.

— Как скажешь, Золушка.

Мы выходим из офиса, и я только сейчас понимаю, что все уже ушли, а на улице уже восемь вечера.

Солнце садится за горизонт, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Красиво. Я невольно задерживаю взгляд на этом закате, а потом чувствую его взгляд на себе.

— Что? — спрашиваю я.

— Красиво, — отвечает он, и я сначала думаю, что он говорит о небе. Но потом вижу, что он смотрит на меня.

Я отвожу взгляд. Сердце начинает колотиться так, что я боюсь, он услышит его в тишине вечера.

— Пошли уже, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А то могу передумать.

— Не передумаешь, — он усмехается. — Ты дала слово.

— Не будь таким самоуверенным.

— Что поделать, — усмехается он. — Такой характер.

Мы едем к нему. В салоне тихо, только шум мотора и редкие звуки города за окном. Я уже заметила, что он даже радио не включает. Я смотрю на проплывающие фонари и чувствую, как моё сердце постепенно успокаивается. Рядом с ним почему-то становится легче. Хотя я знаю, что это опасно. Что он опасен. Что я должна держаться от него подальше.

— Ты сегодня какая-то тихая, — произносит Макс, не отрывая глаз от дороги.

— А ты сегодня особенно наглый, — отвечаю я, и в голосе всё равно слышна лёгкая усмешка. — Привыкла уже к твоим шуткам.

— Это не шутки, Золушка. Это стиль жизни.

Я фыркаю, но внутри разливается тепло. Он умеет выводить меня из себя и одновременно заставлять улыбаться. Это бесит. И притягивает.

Мы подъезжаем к его дому, и я чувствую, как напряжение возвращается. Я снова окажусь в его квартире. Снова буду стоять рядом с ним. Снова буду чувствовать его запах.

Он открывает мне дверь, пропуская меня вперёд. Как и в прошлый раз, здесь чисто, просто, спартански. Я прохожу в гостиную, где уже приготовлены бинты и антисептик.

— Садись, — говорю я, стараясь звучать уверенно.

Он садится на стул и снимает футболку. Я снова вижу его тело. Широкие плечи, мышцы, татуировка. Моё дыхание сбивается, но я стараюсь не показывать этого.

Пальцы касаются смуглой кожи. Горячей, напряжённой. Я чувствую, как он замирает, когда я прикасаюсь к особенно чувствительным участкам.

— У тебя лёгкая рука, — вдруг произносит он, и я вздрагиваю от его голоса.

— Что? — переспрашиваю я, замирая.

— Говорю, у тебя лёгкая рука, — повторяет он, чуть повернув голову в мою сторону. — Кошке точно повезло.

Я чувствую, как мои щёки заливаются краской. Проклятая привычка краснеть при любом удобном случае.

— Это просто опыт, — бормочу я, отводя взгляд. — Моя кошка постоянно дерётся с соседскими котами. Приходилось перевязывать её, когда она возвращалась после боя.

Он усмехается. Коротко, гортанно.

— Всё. Готово.

Он медленно поднимается со стула. И вдруг оказывается слишком близко. Я делаю шаг назад, но он следует за мной. Его рука касается моего лица, его пальцы скользят по моей щеке.

— Ты красивая, когда смущаешься, — говорит он тихо.

Я не могу дышать. Внутри всё горит. Он наклоняется ко мне, и я знаю, что он сейчас поцелует меня. Его губы почти касаются моих. И в последний момент я уворачиваюсь.

— И что это было? — спрашивает он. — Или у нас разлюбовь?

— Я не хочу, — говорю я, но голос звучит неуверенно. — Сейчас не хочу.

— Ладно, — он пожимает плечами, но в глазах всё ещё блестит насмешка. — Не хочешь — не надо. Но обещание на кофе ты не отменяла.

— На ночь кофе вредно.

— Правильная девочка, — говорит он. В его голосе слышна лёгкая ирония.

— Правильные девочки должны держаться подальше от плохих мальчиков, — добавляю я, поджимая губы.

Он склоняет голову набок и смотрит на меня с прищуром.

— А я разве плохой?

Я сглатываю. Внутри всё сжимается.

— Ты — опасность, — произношу тихо.

Он шумно втягивает воздух, и его губы расплываются в усмешке. Я вижу, как что-то меняется в его глазах. Он смотрит на меня долго, внимательно, и в его взгляде больше нет шуток.

— Я отвезу тебя домой, — говорит он.

— Не нужно.

— Это не обсуждается, Золушка, — перебивает меня уже намного твёрже. — Ты — моя ответственность. Я привёз тебя сюда. И я отвезу обратно. И ночью я точно не позволю тебе расхаживать одной. Ясно?

Я открываю рот, чтобы возразить, но слова застревают в горле. Внутри всё непривычно сжимается. Я чувствую, как моё сердце бьётся быстрее. И я не знаю, что я чувствую больше — страх или благодарность. Потому что никто никогда не говорил мне таких слов. Никто не считал меня своей ответственностью.

Молча набрасываю джинсовку и иду в прихожую. Внутри борется всё — желание, страх, благодарность. И я не знаю, что из этого правильно.

В особенности то, что в конце уже следующей недели я отсюда уеду, а ему точно не нужны серьёзные отношения.