Горчаков сдержал слово. Он не досаждал, не давал пустых клятв, ничего не требовал и в то же время ненавязчиво присутствовал, хотя первое время я отказывалась это замечать.

Но как тут не заметишь, когда исчезли все задержки с поставками?

Раньше обозы застревали в распутицу на полпути, а теперь приходили в срок. Поначалу я списывала это на везение, пока Кубышкин не обмолвился, что у переправ через Усмань видели княжеских людей, которые наводили мосты и расчищали завалы.

— Барыня, так они ж за порядком следят! — хмыкнул Михаил с довольным видом. — Видать, князь им приказал.

Я промолчала, не желая вслух признавать, что без этой помощи мы бы надорвались и потеряли половину груза.

Следующей стала история с купцом Вершининым, который отчего-то решил, что «глупой бабе» можно сбыть лежалый горбыль под видом первосортного дуба. Я тогда полночи без сна провела, сверяя накладные и намереваясь утром ехать в Воронеж. Но не успела. На рассвете к воротам подкатили подводы с отборной древесиной, опечатанные княжеской печатью. Сопровождающий передал мне записку от князя, в которой он сообщал, что Вершинин пересмотрел условия сделки.

Первой реакцией была злость, что он снова лез в мои дела, не спрашивая разрешения. Но позже я остыла и признала, что своей помощью князь сэкономил мне время и нервы, которые потратила бы на выяснение отношений.

А инженеры? Густав Берг и Матвей Лисицын заявились в мое имение вместе с чертежами магических приводов, о которых я только мечтала. О своем визите они сказали только, что «командированы для консультаций».

Я даже спрашивать не стала, кем командированы, но и отказаться от таких специалистов не смогла.

Как-то незаметно Дмитрий вклинился в будни Щепкино, стараясь предугадывать малейшие потребности. У меня возникали вопросы, откуда он обо всем узнавал. Докладывал кто-то, или же он сам следил за каждым шагом через гвардейцев, которые как-то слишком быстро прижились под крылом Елизара?

Но постепенно я начала ловить себя на мысли, что уже не вздрагиваю, вспоминая его тяжелую ауру. И что за ужином могу улыбнуться своим мыслям, даже если эти мысли о нем. И что непременно иду смотреть, когда Капитолина ворчит, что «князь-то опять гостинцев прислал».

Хотела бы я от них отказаться, но пастила, засахаренные фрукты и орешки в меду уж больно вкусными оказались. Дуняша постоянно их таскала, с честными глазами уверяя мать, что «барыне нужно силы подкреплять».

Однажды утром я нашла на подоконнике букет скромных фиалок, перевязанных простой бечевкой. К ним была приложена записка, написанная рукой Дмитрия: «Из твоих угодий. Цветут вопреки всему. Д».

Я тогда долго стояла у окна, вдыхая тонкий аромат, и злилась на себя за то, что губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

Очередной день в поместье начался с разноса нерадивого учетчика, перепутавшего накладные. Я прилетела из цеха злющая, как черт, и уже собиралась перекусить, когда Дуняша ворвалась в комнату, огорошив новостью:

— Барыня, там Дмитрий Николаевич приехали.

С нашего последнего разговора прошло две недели, нельзя сказать, что князь зачастил. Но я заставила себя сначала успокоиться, а потом уже вышла к гостю. На этот раз Дмитрий тоже принес книгу — «Историю лесного хозяйства Европы» с иллюстрациями.

— Доброго дня, Настя, — Горчаков протянул подарок. — Я подумал, что это может пригодиться для твоих исследований.

Я кивнула, принимая дар, и невольно отметила, как князь осунулся. Под его глазами залегли тени, а на скулах прорезались морщины, которых прежде не видела.

Интересно, что у него случилось? Может, по службе сложности? Или что-то иное?

Спрашивать не стала, считая, что не имею на это права. Разговор не успел завязаться, как в дом вбежал запыхавшийся Прохор.

— Беда, хозяйка! Чужаков в лесу видели. Они у Чертова оврага самовольную вырубку затеяли. Лесник хотел прогнать супостатов, так они его чуть не порешили. Наши еле ноги унесли.

— Проклятье! — вырвалось у меня против воли.

Только этого сейчас не хватало. Я задумалась, кого отправить, чтобы дали укорот наглецам.

— Я разберусь! — сразу откликнулся Дмитрий. — Где, говоришь, чужаки озоруют?

— Не нужно, я сама…

— Настя, мне не трудно. Зачем отвлекать твоих магов от работы? Прогуляюсь до Чертова оврага и сразу вернусь.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но что-то во взгляде Горчакова заставило меня замолчать. Он ведь не приказывал, а предлагал помощь, так что я согласилась.

Князь ушел один, направляясь в ту сторону, куда указал Прохор. Я смотрела ему вслед из окна и долго не могла отделаться от ощущения надвигающейся беды. Но что могло случиться с архимагом? Ни один браконьер не сможет с ним справиться.

Вскоре вдалеке загрохотали выстрелы, небо озарилось яростными вспышками магии, бушевавшими несколько минут, а затем все стихло. Судя по всему, от браконьеров ничего не осталось. Теперь бы хватило терпения дождаться князя и выяснить подробности.

Однако время тянулось невыносимо долго, на улице быстро темнело, а от князя не было ни слуху, ни духу. Я велела усилить посты и отправила к Чертову оврагу гвардейцев. Елизар с ветеранами и добровольцами из мужиков взялись осмотреть окрестности на случай, если кому-то из браконьеров удалось сбежать. Внезапно раздался истошный крик, от которого кровь застыла в жилах.

— Хозяйку! Скорее!

Я выбежала из дома, путаясь в юбках и бросилась в сторону запруды, где показались мои люди, вернувшиеся из обхода. Они смастерили из ветвей волокушу и тащили их за собой, а на ней…

— О, господи! — Внутри все оборвалось.

Дмитрий лежал без сознания, весь в крови, бледный и будто мертвый. Елизар спешил мне навстречу, рассказывая, что нашел князя у воды, среди трупов наемников, вооруженных до зубов. Один из них сжимал в руке артефакт.

— Такой подавляет стихию огня, хозяйка, — пояснил ветеран, сжимая проклятую вещь в руке. — Мы использовали их на войне, когда нужно было расправиться с магом. Но он лишь разрушает структуру заклинаний, заставляя одаренного расходовать резерв. Уверен, что архимагу такие артефакты на один зуб.

— Яд! — с ужасом выдохнула я, разглядев края раны на боку князя. Вокруг рваного отверстия расползалась черная сеть капилляров.