Страх накрыл меня, когда бросилась к Дмитрию, схватив его за ледяную руку и прижавшись губами к виску. Прямо сейчас он умирал. В этот миг я отчетливо осознала, что до ужаса боюсь его потерять. Боюсь так сильно, как не боялась ничего за свои две жизни.
— Яков! — сорвалась на крик. — Используй магию земли и вытягивай из него яд! Сейчас же!
Шенберг побледнел, но не посмел мне отказать. Приложив руки к ране, он направил внутрь зеленоватое свечение. Черная жижа внутри запузырилась и с неохотой полезла наружу. Дмитрий застонал, и его стон показался мне страшнее крика.
— Венька, немедленно скачи за лекарем! — обезумевшим взглядом обрушилась на Стогина. — Подними его из постели! Притащи силой, если понадобится, пообещай любые деньги, но доставь сюда как можно скорее! И пусть захватит противоядия, какие только у него есть.
Вениамин сорвался и побежал к конюшне раньше, чем я договорила. Михаил уже послал за носилками, чтобы перенести князя в дом. Я вцепилась в руку Дмитрия и не могла себя заставить его отпустить, повторяя, как молитву:
— Не смей умирать, слышишь? Ты обещал доказать делом! Вот и доказывай, черт возьми! Только живи… Пожалуйста!
На мгновение веки Дмитрия дрогнули. Показалось, что он меня услышал. Но затем снова провалился в глубокое беспамятство, из которого мог и не выбраться.
Страшные вести быстро разнеслись по имению. Дуняша и Капитолина уже поставили кипятиться воду и приготовили чистые корпии.
Всю ночь я не сомкнула глаз, прислушиваясь к прерывистому дыханию Дмитрия и мечтая только о том, чтобы он выжил. Чтобы я успела сказать ему…
Сама не знаю, что именно. Но только не «уходи», и уж тем более не «ты мне безразличен». Потому что это было бы самой большой ложью в моей жизни.
Первые сутки слились в сплошную пелену. Я боялась уснуть, потому что перед глазами вставало обескровленное лицо Дмитрия и его недвижимое тело. Лекарь прибыл только к обеду и сразу потребовал горячей воды, чистых корпий и спирта.
Я отдавала распоряжения, но от кровати не отходила ни на шаг. Анатолий Фомич вскрыл раны, которые мы затянули чистыми повязками, и мне от одного вида черных разводов сделалось плохо.
Старик покачал головой, запуская диагностическое плетение, и долго водил руками над телом, бормоча то ли заклинания, то ли молитвы.
— Ранение для мага его уровня пустяковое, — лекарь сурово посмотрел на меня. — Однако яд использовали особый, разрушающий магические каналы. С таким резервом он давно бы выжег заразу, но сейчас все силы уходят на борьбу. Ближайшая ночь станет решающей. На кону не только жизнь, но и его уникальные способности.
— Но ведь это… — Я похолодела, ощущая, как внутри до предела натягивается тонкая струна. — Выходит, это была не просто стычка с браконьерами, а целенаправленное покушение?
— Я уверен в этом, — подтвердил Анатолий Фомич. — Яд редкий, магически измененный, нацеленный на уничтожение мага высочайшего уровня. Я буду вынужден доложить в Управление жандармерии и Особый отдел.
— Что мне делать? Есть хоть какая-то надежда его спасти? — всхлипнула я. — Другие лекари? Дорогие противоядия? Любые средства!
— Надежда есть всегда, — старик кивнул. — В мире нет специалистов, способных полностью нейтрализовать последствия отравлением столь опасным ядом. Я сделал все, что возможно, дальше остается только молиться и ждать.
Я осталась у его постели, содрогаясь от ужаса, и была не в силах отойти даже на минуту. Прижимала прохладные компрессы ко лбу, когда Дмитрий начинал метаться в лихорадке. Укрывала вторым одеялом, когда бил озноб. Ловила каждое слово, когда в бреду он начинал говорить.
— Настя… — его срывающийся голос разрывал мне душу. — Прости… Я не хотел… Не думал, что так выйдет…
Князь метался по подушке, а я гладила его по голове, как ребенка, не замечая бегущих по щекам слез. От лихорадки на лице Дмитрия проступали красные пятна, щеки ввалились, а под глазами залегли синюшные тени. Он выглядел таким измученным, что у меня сердце обливалось кровью.
— Я слышал… Каждое слово, — выдохнул он, и я невольно вздрогнула, решив, что Дмитрий пришел в сознание. Но, судя по бегающим под закрытыми веками глазным яблокам, все еще бредил. — Твой голос… Единственное, что вытаскивало меня из омута.
Голос? — я замерла на мгновение, не понимая, как реагировать на его слова. А после заговорила, уцепившись за хрупкую веру, что не позволю ему сгинуть в отравленной темноте.
Мой рассказ поначалу звучал неуверенно и тихо, но постепенно голос набирал силу и становился все громче и тверже. Я говорила о себе, о том прошлом, которое осталось в другой жизни. О боли, которую носила в себе последние месяцы.
— Меня столько раз предавали самые близкие люди, — делилась с нескрываемой горечью. — Сначала брат, которому безоглядно верила, заботилась о нем, оплачивала его учебу. Он украл все мои сбережения и исчез. Затем любимый мужчина, с которым я думала прожить всю жизнь и прибежала к нему за помощью. Олег занимался сексом со своей подчиненной прямо на рабочем столе.
Вспоминая горькие события, я не сдерживала слез. В тишине моей спальни, возле бесчувственного тела, можно было не притворяться сильной. Слова лились из меня бурным потоком, выплескивая наружу то, что я так долго держала в себе.
— В своем мире я умерла, понимаешь? Сорвалась с лестницы на той проклятой фабрике. Я помню жуткий хруст шеи и темноту, после которой пришла новая жизнь. Мне досталось тело несчастной девушки, с которой ты так жестоко обошелся. Боль из прошлой жизни ненадолго затаилась, но вспыхнула с новой силой, когда я узнала о твоей любовнице и о том, какой травле подверглась Настя в твоем доме. Я не понимала причин такой жестокости. Бедная девочка не сделала ничего плохого, а вы продолжали унижать и втаптывать в грязь ее чувства. Ты не замечал меня, пока я не дала тебе отпор. Вышвырнул из дома в надежде навсегда избавиться. Так что изменилось? В какой момент я вдруг стала нужна? Или взыграло чувство собственника, который спохватился, что потерял ценный актив?
Высказав все, что накипело, я посмотрела на светлеющее за окнами небо. Первый луч солнца скользнул по стене, окрашивая ее в розоватый цвет. Мне стало чуточку легче от того, что выплеснула горькую правду, которую никому не могла открыть.
Смахнув злые слезы, я поправила сбившееся одеяло и поменяла компресс. Дмитрий все еще дышал, и это вселяло надежду, что кризис миновал. Лекарь подтвердил это, когда пришел на утренний осмотр.
— Самое страшное позади, княгиня, — он еще раз запустил диагностическое плетение, и на этот раз остался доволен. — Однако я пока ничего не могу сказать насчет восстановления прежней силы. Каналы сильно повреждены ядом, но сам распад тканей прекратился. Ему сильно повезло, что большую часть заразы вывели в самом начале.
Поправлять лекаря, что уже не княгиня, не стала. Выслушала его молча и снова села в изголовье. Дмитрий больше не бредил, но и не приходил в себя. Я позвала Якова, чтобы он влил в князя свою магию и вывел из крови яд. Если это помогло один раз, то, вероятно, поможет снова?