Следующие дни вновь наполнились рабочей суетой. Два новых цеха росли, как на дрожжах. Кубышкин руководил стройкой, покрикивая на плотников. Венька взял шефство над молодыми магами, а Яков занимался расчисткой берега и обустройством площадки под будущую фабрику.

Для меня тоже настала жаркая пора сплошных расчетов и формул, сопровождаемая работой в цеху. Деньги таяли с пугающей скоростью, но я точно знала, что каждый вложенный рубль вернется в десятикратном размере.

И среди всей этой деловой круговерти в Щепкино стали прибывать посылки. Сначала курьер привез объемистый сверток, внутри которого лежало редкое издание «Основ прикладной механики» Шмидта с авторскими пометками на полях. Записка к подарку не прилагалась, только серебряная закладка с выгравированный дубовым листом указывала на корпус Лесничих.

На следующий день в поместье доставили букет изысканных орхидей, увитых колосьями. На этот раз среди нежных бутонов обнаружилась короткое послание:

«Истинная красота скрывается там, где ее не ждут. А.С.»

— Барыня, да за вами ухаживают! — прыснула со смеху Дуняша, глядя на мое растерянное лицо.

— В каком смысле? — нахмурилась, мысленно выискивая в этих подарках подвох. — Как они не вовремя со своими ухаживаниями! У меня дел по горло, нет времени на глупости.

Однако Сокольский и не подумал отступать. На следующий день заявился в поместье лично и, конечно, принес очередное подношение. Я как раз выходила из цеха, собрав на платье кучу опилок, когда навстречу вырулил сияющий генерал-майор при полном параде.

— Анастасия Павловна, простите за вторжение, — он широко улыбнулся. — Но я не мог удержаться. Увидел в книжной лавке этот экземпляр и сразу подумал о вас.

Я приняла сверток, с любопытством снимая оберточную бумагу. Внутри лежал трактат Фарадея по электромагнетизму. Увидев эту редкость, я чуть не задохнулась от восторга. Пальцы сами потянулись к страницам.

— Андрей Петрович, это слишком дорогой подарок, — выдохнула, осаживая свой жадный интерес.

— Для вас ничего не жалко. — Сокольский перехватил мою ладонь и приложился к ней губами. — Ваш ум заслуживает лучших источников знаний, а я — всего лишь скромный помощник.

Задержался гость в доме ненадолго. Мы выпили чаю в гостиной, где граф рассыпался в комплиментах моей внешности и талантам, а после он уехал, оставив после себя невысказанное обещание.

Что ему нужно? Неужели взялся ухаживать всерьез? И как мне на это реагировать? Ответа я не знала и позволяла ухаживать, пока это не переходило определенных границ.

Спустя две недели после моего возвращения, в ворота имения заехал экипаж, от одного вида которого у меня перехватило дыхание. Прибыл князь Горчаков, и на этот раз без гвардейцев и сопровождающих. В руках он сжимал папку, перевязанную черной лентой.

— Дмитрий Николаевич? — Я встретила его на пороге, невольно отмечая, как сердце бьется сильнее. — Какими судьбами?

— Настя, — Дмитрий сдержанно поклонился и протянул мне папку, — я привез тебе то, что обещал.

Я взяла документы, развязывая ленту и заглядывая в содержимое. Внутри лежала разводная грамота с подписями и печатями, в которой говорилось, что я больше не княгиня Горчакова, а магистр Щепкина.

— Ты правда… Отпускаешь? — в горле пересохло от волнения.

Я подняла на князя глаза, выискивая в нем насмешку или торжество. Да что угодно, доказывающее какой-нибудь жестокий розыгрыш. Но во взгляде Горчакова увидела лишь странную смесь боли и решимости.

— Ты свободна, Настя, как и хотела, — выдохнул он. — Никто больше не посмеет решать за тебя, и я — в первую очередь.

Я смотрела на него и не верила, что это говорит тот же самый человек, который недавно считал меня собственностью и требовал наследников за свободу.

— Настя, я прошу выслушать меня, — произнес князь с той же отчаянной сталью в голосе, которая звенела в кабинете императора. — Я хочу поговорить с тобой как человек, осознавший свои ошибки. Признаю, что был слеп, глуп и жесток. Ценил долг превыше чувства, а эгоизм и собственничество выдавал за заботу. Никогда себе не прощу, что ты едва не погибла по моей вине. Но и не хочу, чтобы ты хранила в сердце обиду на меня.

Я судорожно вцепилась в папку, прикипев взглядом к его черным омутам, в которых плескалось упрямая решимость.

— Ты свободна, Настя, — его голос дрогнул, — но это не значит, что я отступлюсь. Я бы хотел начать с чистого листа и заново завоевать твое расположение. Позволь ухаживать за тобой, как ты того заслуживаешь? И пусть понадобятся годы, чтобы заслужить твое прощение, я готов ждать, лишь бы ты однажды взглянула на меня без этого мучительного холода в глазах.

У меня внутри все переворачивалось от его слов. Мой мучитель и «хозяин» выглядел таким смиренным и разбитым, что я не могла вымолвить ни слова. Ради меня он переступил через собственную гордость, признавая то, о чем раньше я пыталась ему докричаться.

— Зачем тебе это? — выдохнула, наконец.

— Потому что люблю тебя, — признался он, а кончики его губ дрогнули в горькой улыбке. — И теперь знаю цену этой любви.

Я схватилась за трость, чтобы не упасть. Перед глазами пронеслись все наши стычки, его жестокость, моя собственная ненависть. Как же странно было сейчас слышать это искреннее и выстраданное признание.

— Ты сильно изменился за последнее время, — прошептала, не узнавая собственного голоса.

— Это ты изменила меня, — он тяжело вздохнул, — и даже не заметила этого. Я восхищаюсь твоим умом и тем, как ты сражаешься за свое дело и стремишься к цели. Рядом с тобой я понял, что значит быть живым.

Я закрыла папку, стискивая ее в руке. Предательские слезы подступили к глазам, но я не позволила им пролиться.

— Мне нужно время, — проговорила, отвернувшись в сторону. — Время, чтобы поверить, и чтобы понять, чего я сама хочу.

— У тебя будет сколько угодно времени, — ответил Горчаков. — Я не тороплю. Прошу только, позволь иногда приезжать? И делом доказать, что я действительно изменился.

Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова, а он поклонился и направился к карете.

— Поздравляю с победой, магистр Щепкина! — обернулся на полпути. — Ты ее заслужила!

Карета укатила со двора, а я так и осталась стоять на крыльце, сжимая папку. Моя свобода обрела законную силу. Я достигла желанной цели, но отчего же так саднило в груди? Почему вместо радости испытывала растерянность?

Вечером, устроившись в кресле у камина, я перебирала недавние события и вспоминала Сокольского с его подарками и неясными намерениями и Дмитрия, выбившего меня из колеи своими признаниями. Только я по-прежнему оставалась женщиной из другого мира, привыкшей полагаться только на себя.

Я будто оказалась между двух огней. Один призывал к покою и совместному процветанию, а второй просил поверить в невозможное.

А как же я? Разве не заслужила права быть счастливой? Или платой за мое стремление к свободе станет вечное одиночество?

Проще всего сейчас было бы снова окунуться в работу и позабыть о сложном выборе. Третий цех почти достроен, паро-магические станки скоро прибудут, заказами мы уже обеспечили себя на год вперед. Я строю империю, которой вправе можно гордиться. Ни один мужчина в этом мире не сумел бы достичь ничего подобного, не обладая моими знаниями.

Так стоило ли бояться собственных чувств? Другой жизни, которые два столь разных мужчины пытались мне подарить?

Жаль только, что сердце не желало отвечать на мои вопросы и упорно молчало. Разве что в памяти эхом отдавались слова «Я люблю тебя. И теперь знаю цену этой любви».